Глава 6.
23 августа 2020 г., 15:06
Личный кабинет лорда Чарльза Поттера в министерстве, конечно, было не сравнить с тем, что был дома, но все же для казенного помещения офис был довольно впечатляющим. Люциус бывал тут не впервые, да и привык к гораздо более шикарным интерьерам, поэтому он обращал мало внимания на мебель из красного дерева или персидский ковер на полу. Сейчас он элегантно присел на черном кожаном диване, где вчера едва не уснул за очередным учебником Северус.
Чарльзу нравился этот невероятно скользкий, хитрый и самовлюбленный парень. Он был воплощением всего слизеринского и нисколько этого не стеснялся, но при этом всегда выполнял договоренности и умел добиваться того, чего хотел. Так как лорд Поттер вел бизнес с его отцом, такое положение дел его более чем устраивало. Правда, недавно в этом уравнении появилась еще одна переменная, а именно Северус. Молодой любовник Чарльза говорил о младшем Малфое едва ли не с придыханием и похоже, обожествлял его еще со школы. Даже выяснив у оскорбленного Северуса, что ничего романтического между ними никогда не было, он по-прежнему не мог до конца усмирить свою ревность. Поттеры не делились тем, что принадлежало им.
— Мисс Блэк, разумеется, считает любое мое мнение о предстоящей свадьбе неправильным, но это, по-видимому, то, с чем просто стоит смириться.
На молодого человека приятно было смотреть, когда он говорил про свою невесту. Хотя Люциус идеально владел своим голосом и выражением лица, опытному легилименту сразу было заметно, насколько отчаянно он был влюблен в будущую жену. Это было так несвойственно его типу людей и так редко встречалось среди чистокровных волшебников, что Чарльзу, право слово, доставляло удовольствие просто наблюдать за ним. Хотя он далеко не был уверен в их грядущей счастливой семейной жизни: в его время принято было говорить, что браки по любви хрупкие, как стекло. Его собственный, заключенный исключительно из соображений разума, просуществовал почти полвека и был хорошим доказательством этому утверждению.
— Я, видимо, наскучил вам, — мягким голосом с явными нотками уважения проговорил Малфой. Этот тон он придерживал для буквально нескольких людей в Британии и лорд Поттер был одним из них, — у вас ведь есть дела поинтересней, чем выслушивать планы моей будущей тещи для нашей свадьбы, — несмотря на все уважение, его губы расплылись в настолько знающей улыбке, что Чарльз почувствовал приступ злости.
— О чем это ты говоришь? — холодно поинтересовался он, беря в руки очередной документ для подписи.
— Я ведь не хотел вас обидеть, — пошел на попятную Люциус, — но, хотя я, конечно, не верю слухам, мне и самому прекрасно видно, что вы выглядите лет на пятнадцать моложе. У волшебника бывает не так уж много причин для такого преображения.
Хотя его раздражение на наглость мальчишки никуда не исчезло, эта мысль показалась Чарльзу невероятно забавной. Он никогда и не думал стыдиться собственного возраста, но сейчас вдруг понял, что в последние несколько месяцев и правда чувствовал себя совсем по-другому. И действительно, когда он в последний раз срывался международным портключом в Венецию, просто чтобы показать кому-то карнавал? Когда в последний раз гулял пешком по маггловской части Бристоля в поисках по-настоящему хороших устриц? А занимался любовью до утра и спал до обеда?
Чарльз не смог сдержать улыбки:
— Помолодеть на пятнадцать лет — это, конечно, замечательно, вот только к сожалению моя поясница в последнее время убивает меня еще сильнее, чем раньше.
Возможно, эта откровенность была несколько лишней, но Люциус не был сплетником или, по крайней мере, знал, чьи секреты полагалось хранить. Выросший, наблюдая бесконечную череду непотребных девок, проходящих через спальню вдовца Абраксаса, он вряд ли был удивлен постельными пристрастиями Чарльза.
— Какие ваши годы, — не обманув его ожиданий, Малфой ослепительно улыбнулся.
— Но мне любопытно узнать, что за слухи ходят обо мне в магическом мире?
— Вам не о чем беспокоиться, — Люциус неотрывно смотрел ему в глаза без следа смущения, — большинство волшебников не смеет и слова сказать про ваш выбор.
Это радовало. Чарльз, хотя и не скрывал свои отношения с Северусом, не видел смысла и безмерно выпячивать их, хотя бы из уважения к Дорее. Та, впрочем, еще с осени отдыхала от отвратительного британского климата в Италии и меньше всего на свете интересовалась амурными похождениями своего супруга. На Северуса, наверняка, обращали внимание и в министерстве, где они часто вместе пили кофе, и в Косой Аллее, куда Чарльз то и дело брал своего любовника чтобы купить то новую мантию, то несколько дорогих книг. Но, как правильно заметил Люциус, его репутации в обществе было достаточно, чтобы большинство оставляло свое мнение при себе. Обсуждать его могли позволить себе лишь немногие из чистокровных, и то только за его спиной.
— Это радует. Я не люблю становится объектом разговоров.
— Никто из нас не любит. Я надеюсь, вы простите мне мою дерзость, но Северус — не посторонний для меня человек…
— Да, я заметил, он просто соловьем разливается о тебе, — холодно ответил Чарльз.
В глазах серых Люциуса мелькнуло непонимание, но вскоре он покачал головой:
— Вам не о чем волноваться. Северус — мой протеже еще с тех пор, как он был одиннадцатилетним мальчишкой в штопаных мантиях. Поэтому я… переживаю за него.
Чарльз внимательно вгляделся в лицо его собеседника. Даже ледяная чистокровная выдержка не могла скрыть от легилимента истинных чувств. За показным равнодушием Люциус скрывал искреннюю тревогу.
— Не понимаю, почему. Я, вроде бы, не собираюсь его есть.
Люциус отразил его улыбку, но в глазах блеснула злость. На самом деле, оба они прекрасно понимали, чем мимолетное расположение чистокровного волшебника могло быть опасно для безымянного полукровки.
— Поймите, лорд Чарльз, я не собираюсь раздавать вам советы. Просто после всего, что Северус уже пережил, было бы очень жестоко бросить его, как надоевшую игрушку. Он ранимее, чем кажется.
Чарльз с трудом поборол раздражение от того, что этот сопляк не просто раздает ему советы, а самые настоящие указания. С чего этот наглый мальчишка вообще решил, что знает, что Чарльз чувствует к Северусу? Это было его дело и уж точно не касалось Люциуса Малфоя. Но слова молодого волшебника пробудили в нем интерес. Северус очень мало говорил о своей жизни до знакомства с Чарльзом. Хотя старые знакомые в аврорате нашли для него всю возможную информацию о его прошлом, этой информации было не так уж много, ведь многие вещи никогда не отражались в официальных документах.
— Что ты имеешь в виду? Что ему пришлось пережить?
Люциус, очевидно, сомневался, стоило ли делиться подобным с Поттером, и в итоге решил ограничиться общими фразами:
— Будто быть нищим полукровкой на Слизерине недостаточно. Северус невероятно талантлив и смог обрасти кое-какими связями, но даже этого может оказаться недостаточным.
— Какие глупости. После Кельна его с руками оторвут в любой лаборатории Европы, не говоря уже о том, что я тоже постараюсь помочь. Но ты ведь говорил не об этом. Его отец был магглом, не так ли? И из самых асоциальных слоев? В этом все дело?
— Его отец, насколько мне известно, и поныне здравствует. И да, он далек от образца родительской заботы. Но об этом вам лучше спросить у Северуса лично. Как и о его проблемах в школе.
— О чем ты? — личное дело из Хогвартса было одним из немногих полноценных документов о Северусе, который Чарльз прочитал от корки до корки. Он, конечно, не мало удивился ужасным оценкам, не соответствующих его уровню интеллекта, но больше ничего интересного там не было.
Несмотря на все попытки давить своим авторитетом, ему не удалось вытянуть из Малфоя ни слова больше. Они поговорили о рабочих делах, которые и обсуждали до этого, и договорились в следующий раз встретиться уже вместе с Абраксасом в следующую пятницу. На прощание Люциус сказал:
— Как бы там ни было, лорд Чарльз, берегите свой источник молодости.
***
Апрель на островах часто был прохладным и пасмурным. К счастью, охотничьи угодья Поттеров располагались на юге страны, да к тому скрывались за грядой сопок от продуваемых насквозь морских ветров. Поэтому, хотя школьники в Хогвартсе еще не сменили зимнюю форму на летнюю, а в лондонских особняках каждую ночь жарко топили камины, в лесах на границе между Кентом и Медуэйем уже царила весна. От влажной земли пахло тем особенным запахом мокрой пыли после дождя и, казалось, самим плодородием. Молодые листья распускались на деревьях так быстро, что невозможно было поверить, что еще несколько недель назад здесь лежал снег. Чуть дальше по проезжей дороге расцветали уже и фруктовые рощи, но двое на смирных молодых лошадях не собирались сегодня туда. — Но! Но, я сказал! — раздраженный голос разнесся над проселком. — Северус, эта лошадь не перейдет хотя бы на рысь, даже если ты будешь ее бить. Я специально выбрал для тебя именно такую. Неужели ты куда-то так торопишься? Северус бросил на спутника высокомерный взгляд и все-таки оказался впереди — хотя, скорее всего, это лорд Поттер притормозил свою кобылу, пропуская его. — Нет, правда, для человека, только что севшего в седло, тебе прямо-таки не сидится на месте. — Я бы ни за что не подумал, что этот способ передвижения такой медленный, — чуть смягчившись ответил Северус, не оставляя попыток понукнуть лошадь хоть к чуть более быстрому шагу. Несмотря на все свое нетерпение, он обращался с ней осторожно — опыта было мало, а оказаться летящим в придорожную пыль совсем не хотелось. — Прости, я не ожидал, что ты непременно захочешь галопировать. В следующий раз найду тебе кого-нибудь порезвее. Проселочная дорога шла через луг. То и дело ее перебегали потревоженные разговором и шумом копыт кролики и куропатки. Северус, проживший всю жизнь в индустриальных трущобах, с удивлением смотрел на буквально вылетающих ему под ноги птиц и зверушек. Он еще раз порадовался, что отклонил первоначальное предложение Чарльза поохотиться — хотя он ловко управлялся с еще живыми ингредиентами для зелий, свернуть шею зайцу или перепелке он вряд ли бы смог. — Жарко, — пожаловался Северус, запуская руку в волосы, которые ощущались горячими, как печка. Короткий темно-зеленый фрак модного покроя хотя и выглядел безупречно, но явно был не так удобен в жаркую погоду, как старая хлопковая футболка. — Доберемся до леса, — до рощицы, на которую он указал, было минут пятнадцать тем же размеренным ходом, — там есть красивое озеро. Можно отдохнуть в тени. Вскоре солнце все равно скрылось за облаком и стало прохладнее. Северусу все еще приходилось прилагать усилия, чтобы управлять лошадью, а Чарльз старался не отвлекать его, лишь то и дело давая короткие советы. Луг гудел от пчел, кружащих над первыми цветами медуницы. Пасека принадлежала не Поттерам, а магглам, владевшим землей по соседству. Если бы у Чарльза было больше свободного времени, он мог бы организовать здесь свою, но в целом это не оправдало бы зарплату даже одного пчеловода и содержания самой пасеки. Озеро, до которого они вскоре добрались, и правда было уютным. Оно лежало в глубине маленькой рощи, пологие берега с одной стороны были окружены кривыми, пригнутые к земле ивами, а с другой — зарослями камыша, где пряталась маленькая зачарованная лодка для летних прогулок. На одном из деревьев одиноко висели сделанные еще для Джеймса качели. В детстве Чарльз проводил у этого озера все лето напролет, но сейчас понял, что не был здесь уже несколько лет. Они сели прямо на траве, плотным ковром покрывающей берег до самой воды. Несмотря на необычно теплый для середины апреля день, здесь в тени земля все еще оставалась холодной. Расположившись удобно и вытянув ноги, Чарльз собственническим движением притянул голову Северуса к себе на колени и принялся медленно перебирать его волосы. Северус хотел возмутиться такому бесцеремонно обращению, но быстро разомлев от полных нежности касаний, позволил себе закрыть глаза и расслабиться. Порой его оскорбляла самоуверенность Чарльза, привыкшего получать абсолютно все, что хочет, и поэтому редко задумывающегося о цене своих желаний. А порой он был почти счастлив от ощущения, что в первый раз в жизни он не должен был сам решать бесконечную череду своих проблем и мог позволить кому-то другому о себе позаботиться. Впрочем, в таких мыслях он не признавался обычно даже себе. — Это все принадлежит твоей семье? — спросил Северус, просто чтобы стряхнуть с себя находящую сонливость. — Да. От Черитонских холмов на юге до конца фруктовых рощ, включая поместье, — в голосе Чарльза гордость не была испорчена ни малейшей толикой хвастовства. Северус снова прикрыл глаза. Он не был самым благородным человеком на свете и немного завидовал тем, чья жизнь проходила в этом мирном пасторальном месте, будто отрезанным от всего остального мира. — Как там твой законопроект? — притворно-равнодушно поинтересовался он. — Провалился, — коротко ответил Чарльз. Они уже несколько раз спорили по этому поводу, хотя всегда горячо мирились в постели. Последние несколько месяцев лорд Поттер, вместе с несколькими другими влиятельными волшебниками, пытался добиться значительного снижения налога на собственность, признанную культурной ценностью. Для всех, чьи дома были построены раньше двадцатого века, это освободило бы тысячи галеонов в год. По счастливому совпадению, группа, которая выступала за проект и те, кто мог претендовать на снижение налога, состояли практически из одних и тех же людей. Северус, хотя и не собирался злорадствовать, не смог сдержать торжествующего удовлетворения. — Если бы он прошел в Визенгамоте, это был бы самый наглый грабеж за последние лет сто. Не поднимая головы, он почувствовал, что Чарльз закатил глаза. — Мерлин, ты до невозможности упрям. Я же объяснял тебе, что это обычная практика, даже у магглов. Большинство поместий чистокровных действительно уникальны в своем роде. Почему людям, заботящихся об их сохранении, не положены привилегии? — Я и подумать не мог, что вам все еще не хватает привилегий, — с плохо скрываемым возмущении в голосе отчеканил Северус, — и магический мир не имеет смысла сравнивать с маггловским. В домах чистокровных волшебников никогда не пустят публику — они будут еще сотни лет стоять в зачарованной ото всех глуши, принося пользу только чванливости хозяев — и их детей, и внуков, и их детей… А культурная и историческая ценность предполагает хоть какую-то общественную полезность — а не то, сколько твой прапрадед заплатил модному тогда архитектору. Чарльз помотал головой, хотя все еще продолжал перебирать тонкие смоляные пряди: — Твоя тирада имеет только одно слабое место — в Британии не больше десяти государственных зданий с исторической ценностью и большинство из них, как Министерство, чертовски уродливы. Частные особняки — единственное художественное наследие страны. Я и так плачу немалые деньги за содержание своего дома и огромные налоги по всем возможным поводам — уж от этого казна точно не обеднеет. Они уже обменивались почти теми же аргументами, поэтому спор стал довольно скучен и на этот раз не разгорелся в полную силу. — Я все равно не верю, что ты можешь серьезно так рассуждать, — убежденно сказал он, — ты просто пытаешься убедить всех окружающих и самого себя, что имеешь на это право, но искренне верить в это невозможно. Закончив говорить, Северус плотно сжал губы, видимо, не собираясь ни словом больше продолжать разговор. У Чарльза тоже не было никакого желания спорить — стоило вообще сразу пресечь эту тему. Он по-прежнему получал своеобразное удовольствие от напора и безапелляционность Северуса — и кроме того старался быть снисходительнее к его юношеской нетерпимости и горячему желанию переделать весь мир согласно его собственному, единственно правильному видению. Видит Мерлин, все молодые люди в той или иной степени страдали этим недугом, но абсолютное большинство все же перерастало его. Несмотря на весь свой интеллект, Северус никак не мог примириться с одним из естественных фактов жизни. Он принимал подарки Чарльза и наслаждался всеми возможностями и привилегиями, которые давало общественное положение его любовника. Но при этом, кажется, совершенно не задумывался о том, что все это, по сути, было наследство, доставшееся ему от предков и преумножение каждодневным трудом. Из их нечастых разговоров о политике Чарльз выяснил, что Северус непостижимым образом придерживался какого-то странно лево-социалистического образа мыслей, абсолютно нехарактерно ни для магического мира в целом, ни для Слизерина в особенности. Почерпнул ли он это из маггловского окружения своего детства или исключительно из книг, оставалось загадкой. Хотя Чарльз, конечно, не собирался попрекать Северуса всем тем, что делал для него, порой эта избирательная слепота и чрезмерная резкость суждений раздражали его до крайности. Наконец оставив в покое его волосы, Чарльз повернул его лицо к себе. Северус распахнул глаза, чувствуя себя как никогда уязвимым, распростертый на коленях Чарльза. После долгого, изучающего взгляда, Чарльз с озорной улыбкой наклонился и чмокнул его в губы. — Хватит с тебя на сегодня разговоров о политике. Северус улыбнулся в ответ. Оба они могли продолжать спор бесконечно из чистого упрямства — и спустя несколько месяцев знакомства оба понимали, что переспорить друга было почти невозможно. Также часами они могли обсуждать новейшие научные теории или прочитанное одним из них, но тогда, какой бы накаленной не становилась дискуссия, оба стремились прийти к согласию. Хотя весна в этом году развернулась в Кенте необыкновенно рано, озеро по-прежнему оставалось холодным, да и земля вокруг него не могла прогреться. Северусу стало холодно и он сел на земле, прижимаясь покрепче спиной к широкой груди Чарльза. Тот тут же притянул его к себе на колени. — Замерз? — промурлыкал Чарльз, зарываясь носом в изгиб белоснежной шеи. Он уже успел привыкнуть к ледяным ступням в своей постели и тому, что Северус даже в теплые вечера неизменно жался к камину. К счастью, Чарльзу был известен один беспроигрышный способ его согреть.***
Северус занимался уже четвертый час подряд: вначале дописывал отчеты, взятые на дом с работы, а закончив с ними, перешел на итоговое эссе по одному из университетских курсов. Обстановка библиотеки в поместье Поттеров как нельзя лучше располагала к продуктивной работе. Один раз наказав надоедливому домовому эльфу, что ни бутербродов, ни кофе, ни пирожных друг хозяина Чарльза не желает, он мог с головой погрузиться в занятия, от которых его ничего не отвлекало. Хотя на улице было еще светло, тяжелые бархатные шторы были закрыты, а комнату освещала огромная хрустальная люстра — это тоже помогало Северусу концентрироваться. Обычно он, конечно, занимался в своей квартире — Салливан как начальник и Чарльз как любовник снабжали его достаточным количеством подходящей литературы. В Оксфорде ему хватало всего, кроме времени. Переработки были обычным делом в лаборатории, а придя домой ему еще нужно было заниматься по университетской программе, не говоря уже о дополнительной работе над собственным проектом. Северус как никогда горел каждой из своих идей и не готов был бросить ни одну из них. В итоге отдыхал он чаще всего только тогда, когда в оксфордской квартире появлялся сиятельный лорд Поттер и вынуждал его отвлечься от работы, поесть, сходить куда-нибудь вместе… Этой весной они виделись очень часто — как минимум несколько раз в неделю, и почти каждый день находили время, чтобы выпить кофе. Порой Северусу становилось страшно от того, насколько он начинал зависеть от Чарльза. По пальцам можно было перечесть случаи, когда он оставался в поместье Поттера один. Своя территория, пусть даже оплаченная из кошелька Чарльза, все равно чувствовалась безопаснее. Сегодня был особый случай — они вернулись домой уже заполночь и, хотя Чарльзу пришлось вставать и аппарировать на невероятно раннюю деловую встречу, Северус воспользовался своим единственным выходным и долго отсыпался, затем читал в постели, а затем перебрался в библиотеку. И, стоило ему только по-настоящему войти во вкус, как в его ручке — очередном дорогом подарке Чарльза — закончились чернила. “Монблан” был намного удобнее обычных школьных перьев, но после замены патрона нужно было подождать несколько минут, чтобы чернила стекли вниз. Раздраженный этой задержкой, Северус вышел из-за стола и потер уставшие глаза. Может, сделать перерыв было не такой уж плохой идеей. Он сделал несколько шагов по комнате, разминая ноги. Библиотека была довольно мрачной, но не создавала гнетущего впечатления — хотя, возможно, это было личным предпочтением Северуса, для которого ряды шкафов из красного дерева, наполненные сотнями и тысячами книг, были практически раем на земле. Он старался не думать, что в этой же комнате всего несколько лет назад делал домашние задания на лето его заклятый враг — он вообще запрещал себе думать о том Поттере. К счастью, делать это было не так сложно — окклюменция давала почти неограниченные возможности для самообмана, да и Чарльз лишь пару раз вскользь упомянул в его присутствии о сыне. Вся северная часть огромного помещения была занята коллекцией археологических находок. В отдельном шкафу стояли рассортированные по особой системе книги об истории Римской Империи, а остальное пространство занимали стеклянные стеллажи в человеческий рост. Хранившиеся там вещи составляли едва ли треть от обширной коллекции Чарльза — все остальное либо было менее достойно внимания, либо еще не дождалось реставрации, либо уже не подлежало ей. Хотя Северус никогда не проявлял особого интереса к истории, и тем более к археологии, оказавшись тут в первый раз он пришел в какое-то странное состояние благоговения — то ли перед древностью находок, то ли перед всепобеждающим желанием собрать эти вещи из разных концов Европы в одном доме, в одной комнате. Он не мог оценить их историческую ценность и вынужден был доверять словам Чарльза, который с удовольствием рассказал ему про каждый экспонат. Из его слов становилось ясно, что это собрание было не просто капризом пресыщенного всем на свете волшебника, имеющего больше денег, чем он мог потратить за всю жизнь. Чарльз правда знал, о чем говорил. Тут была незамысловатая глиняная посуда и ранне-христианские статуэтки из терракоты. Украшения из металла, несколько бюстов, огромные куски разбитых колонн. Монет было так много, чтобы хватило на отдельную нумизматическую коллекцию. Чарльз, вечный гриффиндорец в душе, особенно гордился многочисленными разрозненными частями гладиаторских доспехов и оружия. Большая мозаика с двумя борющимися обнаженными атлетами просто веселила его — юноши были неотличимы от двух любовников в порыве страсти, а может, ими и являлись. Но Северуса больше всего манила диатрета — стеклянная чаша тончайшей работы с ажурной прорезной сеткой на внешней из двух стенок. Чаша, не имевшая дополнительных источников света рядом, все равно почему-то испускала из себя какое-то мистическое, совершенно необыкновенное зеленоватое сияние. Северус мог смотреть на нее часами. У магглов во всем мире было едва ли несколько десятков сохранившихся диатрет. Он видел одну в музее в Кельне — тоже изящную, но ее нечего было и сравнивать с экземпляром Чарльза. Тот обычно покупал свои находки у волшебников — может, в этом было дело? Может диатрета изначально была сделана с помощью магии? Он был так поглощен созерцанием чаши, что не заметил всполоха камина в прилегающем кабинете и очнулся, только когда почувствовал руки на своих плечах. Он почти успел испугаться, но успокоился после целомудренного поцелуя в щеку знакомыми губами — оторвать взгляд от чаши он по-прежнему не желал, а Чарльз слишком хорошо понимал это непреодолимое притяжение, чтобы мешать ему. — Хочешь посмотреть поближе? — шепнул он. Северус посмотрел недоверчиво, будто жестокий шутник ради насмешки предложил достать ему луну с неба. Он застыл, не шевеля ни мускулом, когда по мановении палочки Чарльза переднее стекло стеллажа исчезло, а диатрета поднялась в воздух и остановилась прямо перед его вдруг заледеневшими руками. — Можно… — слабым голосом прошептал он. —Тебе, любовь моя, можно все. — с этими словами Чарльз сам вложил чашу в его негнущиеся пальцы. — Ну же, смелее. Северус немного пришел в себя и по-настоящему взял чашу с почти религиозным трепетом. В руках она ощущалась еще более волшебной, чем выглядела в витрине. Это было невероятно. Никогда в жизни он не испытывал подобного. Магия пятнадцативековой давности текла в унисон его собственной. Зеленоватое сияние, кажется, становилось все ярче. Чарльз испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие, любуясь на застывшего в восхищении Северуса. Сам он, когда в первый раз увидел диатрету, тоже был заворожен ее древней неведомой магией, и поэтому без торга согласился заплатить за нее невероятно большие деньги. За все эти годы он никому еще не позволял так просто коснуться ее, но сейчас почти совсем не раздумывал, прежде чем открыть витрину. Ему просто хотелось исполнить еще одно желание Северуса — в конце-концов, не так уж много было в мире людей, способных понять и почувствовать, что такого особенного было в этой чаше. — А хочешь, поедем в Рим? Там всегда идут какие-нибудь раскопки в окрестностях. У меня много знакомых в этом деле, может, найдем что-нибудь интересное. Северус, еще не до конца отошедший от пережитого, аккуратно, как взрывоопасное зелье, вернул чашу на полку. — Когда, сейчас? — Ну, не прямо сейчас, конечно, но можно на следующих выходных. Ты свободен? Северус кивнул.
