В тихом омуте

Павлов ехал на такси в сторону Жениного дома. Он прекрасно понимал, что парень, наверняка, уже пьяный; понимал, что ничего с ним не случится, если только голову расшибет, когда будет падать с дивана. Но продолжал волноваться, наверное, за чужие нервы, печень и, скорее всего разбитое сердце. Печени Калинкина, конечно, не поможет уже ничего, а вот последние нервные клетки Павлов еще может уберечь, выслушав и успокоив. Он ведь хорошо знает своего друга, и знает, что сейчас он пожалуется ему на жизнь минут пятнадцать и уснет мертвым сном, после чего Дима сможет вернуться к Гришечкиной и поговорить с Васей. Вася. Каким дураком нужно быть, чтобы не заметить то, что происходит между этими двумя? Не заметить, как Женя пытается запихнуть все свои положительные качества очень далеко, становясь просто другим человеком, пусть немного несуразным, но таким привычным; не заметить, как Вася смотрит на него, как касается «нечаянно», мимолетно. Вася повелся на Женю, но не на его обаяние или возбуждающий огонек в глазах, как повелся когда-то Дима, а на его громкие и неприличные слова, на его мелодичный голос и длинные пальцы, перебирающие струны укулеле. Только вот эти двое очевидное не замечают. Не то, что друг друга, а даже своих собственных чувств не видят, или просто делают вид. Запасной комплект ключей Женя неизменно хранит в старой куртке, висящей в небольшом шкафу в тамбуре. Именно знание этого секрета позволяет Диме беспрепятственно попасть в знакомую квартиру и услышать шум какого-то фильма и тихие всхлипы. Павлов проходит в зал, наблюдая, как Женя утирает рукавом слезы, закутавшись в плед, а в другой руке держит почти пустую бутылку с коньяком. По телевизору идет «Хатико», и даже Диме становится как-то печально и немного жалко бедного пса. Но он и не удивлен, потому что пьяный Женя предпочитает плакать исключительно под этот фильм. — Вот Дим, вот как так? Такая преданность, пиздец. Он ведь даже не понимает, что он не вернется, — немного хрипло и слишком уж плаксиво произносит Женя, не удивляясь появлению друга. — Да уж, очень жалко собачку. — весьма искренне отвечает Павлов на давно заученную пьяную речь. Неожиданно для Димы, настроение Калинкина резко меняется. Он вздрагивает, будто его вдруг осенило, а потом щелкает кнопкой на пульте, выключая телевизор. Лицо его становится вдруг серьезным, немного напуганным и взволнованным, и это выглядит немного мило и очаровательно в дуэте с застывшими в покрасневших глазах слезами и затуманенным, расфокусированным взглядом. Женя снова источает из себя неизведанную силу, что притягивает к себе всех в радиусе ста метров. Но Дима, как уже бывалый, не реагирует и лишь вопросительно выгибает бровь. — Она ему все рассказала? — у Жени даже речь чуть более внятная стала. Дима садится на диван рядом с парнем, выразительно заглянув в мокрые голубые глаза. Он знает, что Женя даже в таком состоянии все прочтет по взгляду. И, судя по опустившейся вниз голове и зажеванной нижней губе, и правда понял. — Все будет хорошо, Жень. Я поговорю с ним, хочешь? — произносит Дима, положив руку на плечо Жени. — Да ладно, не надо. Не нужно взваливать себе на плечи еще и мои проблемы, у тебя и своих хватает. — Не буду спорить. По комнате проходит тихий смешок, отталкиваясь от стен. А затем лишь тишина. Не неловкая или пугающая, а такая нужная, расслабляющая, позволяющая подумать и немного покопаться в себе. Но, как говорится, ничто не вечно под луной, и тишина нарушается тихим глубоким вздохом. — А мне кажется, что я люблю его, Дим. Прям пиздец как. И я вообще не ебу, что теперь делать. — говорит Калинкин с отчаянием в голосе и переводит взгляд на друга. — Вот что теперь делать, а? — Не знаю. — честно отвечает Дима. — В такие моменты я обычно предпочитаю пустить все на самотек и решать проблемы по мере их поступления. — Такой тупой совет. — фыркает Женя. — Но такой, блять, правильный и логичный. Так и сделаю. — Договорились. — Дим, — аккуратно начинает Женя после очередной паузы. — Чего надо? — Я спать хочу, мне так херово. Ты ведь останешься? Не уйдешь? — спрашивает Калинкин, а глаза, словно у ребенка. Дима просто не может отказать. — Останусь, Жень. Ложись спать, отдыхай. Завтра я буду тут, зуб даю,— улыбается Дима. — Хорошо. И Женя вырубается, стоит его голове коснуться подушки. Дима улыбается, укрыв друга пледом, в который тот был замотан, и уходит на кухню, доставая телефон. Пальцы метко бьют по экрану, набирая нужный номер, и через пару гудков в динамике слышен чуть взволнованный голос. — Вась, сможешь вырваться из лап Гришечкиной и приехать к Калинкину? — спрашивает Павлов, голосом давая понять, что выбора у парня особо и нет. — Да, конечно, я с радостью, — отвечает Вася, подорвавшись со стула и метнувшись в прихожую. — Отлично. Купи по дороге пива, и… — слышно было, как Павлов где-то возится, открывает ящики. — Твою мать, Калинкин, как ты живешь? Аспирина еще купи, Вась. — Да, хорошо, куплю. Скоро буду, — бросил Шакулин, уже обувшись. В коридор вышла Женя и посмотрела прямо в глаза Васи. У нее во взгляде было беспокойство, страх и что-то еще, что Вася не мог определить. Сзади девушки, будто тень или телохранитель стоял Ваш, оперевшись о косяк двери. Он на парня смотрел совсем иначе, с осуждением. Вася молча выскочил из квартиры, а затем и из подъезда, забегая в первый попавшийся магазин. Вася схватил несколько бутылок, даже не взглянув на марку или ценник. Просто взял и отнес на кассу, а, рассчитавшись, вошел в аптеку напротив. Денег в кошельке осталось не слишком много, но на поездку до Калинкина и домой хватить должно. В такси он ехал молча, полностью игнорируя болтовню водителя. Внимательно следил за людьми, животными, зданиями и растительностью, стремительно проносящимися за окном иномарки. А в голове только Женя и осознание того, что Вася помогать ему будет, защищать, что вместе с Павловым вернет его. Влетает в квартиру, чуть не забыв об оплате поездки, но встречает его полнейшая тишина. На кухне слышится тихий зевок, и Вася, сняв обувь, идет на звук. Там, за столом, сидит Павлов, со скучающим видом что-то рассматривая в телефоне. Вася садится на стул напротив. Тишина немного способствует успокоению и позволяет почувствовать себя защищенным от всего мира, будто ты в вакууме, куда не проходят внешние проблемы. Вася ставит на стол две стеклянные бутылки с пивом, а Дима лишь молча достает из ящика открывалку, применяя ее по назначению. Они сидят и молча выпивают, думая каждый о своем, смотря на свернувшуюся калачиком Тучу. — Ну что? Что ты теперь о нем думаешь? — серьезно спрашивает Павлов, встречаясь взглядом с зелеными глазами напротив. — Думаю, что просто буду рядом. Ты прав, ему сейчас нужны люди, которым он может доверять, которые будут с ним, будут его поддерживать и не давать спиться. Этими людьми будем мы, Дима. Мы будем рядом с ним. Дима улыбается. Тепло так улыбается, искренне, почти по-домашнему. Вася улыбается в ответ слабо, вымученно и слегка застенчиво. — Я это ценю, спасибо. Но ты должен понимать, что для него ты — основа всего, основа его веры в себя. Именно ты. — Почему я? Вася искренне не понимает, что происходит. Дима является лучшим другом Калинкина, но говорит, что основа всего — Вася. Парню хочется встать и удариться пару раз головой о стену. Но вместо этого он лишь делает пару больших глотков из своей бутылки. Павлов продолжает улыбаться, но уже по-другому, по-новому. Но эта улыбка выбивает из головы все мысли, оставляя там лишь темные длинные волосы, голубые глаза и звонкий, не самый красивый смех, похожий на умирающую от удушья чайку, но такой, сука, родной. — Еще узнаешь. А сейчас просто сделай одолжение. Придай значение моим словам.