В тихом омуте

Женя чувствует себя наркоманом во время сильной ломки. Ему хочется найти какую-нибудь дурочку, пробыть с ней пару дней, хорошенько отыметь, и молча уйти, как он умеет. Но рядом Вася, и Калинкин не позволяет себе даже взглянуть в другую сторону. Просто не хочет. Ему нравится смотреть на Васю, другого ему особо и не нужно. Ему достаточно зеленых глаз, мягкой улыбки и светлых волос. Да, он хочет увидеть любовь, хочет увидеть хоть толику восхищения, он скучает по подобным взглядам. Но во взгляде Васи он находит заботу и решимость, и довольствуется этим. Довольствуется тем, что может смотреть на то, как Вася разваливается на диване с Тучей под боком. Довольствуется тем, что может слышать его смех, или тихое посапывание во сне. И ему хватает этого для счастья. Ему нравится представлять, как Вася ревнует. Каждый раз, стоит парням выйти погулять в парк, как на Калинина тут же устремляются большинство взоров, в ответ на которые он лишь выпрямляет спину и улыбается чуть шире. А Вася провожает незнакомцев строгим взглядом, безмолвной угрозой. И Жене нравится представлять, как Вася начнет скандалить, стоит им только перешагнуть порог квартиры, а сам Женя лишь мягко поцелует его в уголок губ, слово дразня. Жене нравится представляясь, как Вася кладет свои ладони на его щеки, как ведет кончиком языка по нижней губе. Как смотрит потом с огнем, невинно хлопая ресницами. И в этих фантазиях откровеннее поцелуев нет ничего. Потому что Жене и не нужен от Васи секс, ему нужен сам Вася. Женя рано засыпает лишь для того, чтобы рано проснуться и еще раз увидеть спящего Васю. Как тот раскидывает свои конечности на весь диван, а на его груди посапывает Тучка. И Женя лишь сделает очередное фото, и никогда и никому не расскажет о нем. Будет смотреть на эти фотографии, когда Вася разочаруется, устанет и уйдет. Женя знает, что рано или поздно этот день настанет, так всегда происходит. Но он вообще не ожидал, что этот день настанет именно сегодня. Он курил на балконе, вдыхая утреннюю прохладу, впитывая ее в себя, пусть ноги и начинали замерзать. Он стоял, провалившись спиной к стене, и смотрел в окно. Наблюдал за людьми, спешащими по каким-то личными делами. Надо же, у кого-то в шесть утра дела, работа, какие-то встречи, а Женя просто тупо не спал всю ночь. Он вздрогнул, когда услышал трель Васиного телефона через балконную дверь. Видел, как Вася аккуратно переложил Тучу со своей груди на диван рядом и, пару раз сонно моргнув, принял вызов. Женя наблюдал за парнем лишь периферийным зрением, зная, что просто так в шесть утра звонить не будут, а значит, что что-то случилось. Поэтому Женя будет делать вид глубокой задумчивости, пялясь в стену перед собой. — Да? Саш, ты время вообще видел? Почему ты не спишь в шесть утра? Какая разница, где я? — Вася сел на диване, и Женя увидел, как Шакулин кинул в его сторону чуть напряженный взгляд. — Я уже месяц у Калинкина живу, и все прекрасно. Да, он под моим присмотром. Нет, я точно знаю, что у него ничего и ни с кем не было, со мной тоже, и не будет. Ваш, что происходит, объясни? Наступила тишина, сердце у Жени билось как бешеное, и приходилось прикладывать большие усилия, чтобы разбирать слова разговора. Женя закурил вторую, не отрывая взгляда от стены. Лучше уж так, чем встретиться взглядом с этими зелеными глазами. — Серьезно, Саш? Нет, стой, ты сейчас правду говоришь? Нет, не вздумай приезжать, я сам с ним поговорю. Прямо сейчас и поговорю, не бросай трубку, — Вася убрал телефон от уха, начав теребить чехол. Женя бросил второй окурок в пепельницу, пока сердце билось в его собственной голове с почти оглушающим гулом. Руки невольно сжимали ткань тонкой футболки, в которой парень спал. Он не знал, чего ожидать, но точно знал, что сейчас будет серьезный разговор. Стоило Жене выйти с балкона, как Вася одним взглядом заставил Калинкина сесть в кресло напротив, пригвоздив его к этому месту. И Женя мог лишь скукожиться, надеясь, что сможет раствориться в воздухе. Но он не мог, не мог держать зрительный контакт, а отвести взгляд тоже не получалось. Это был замкнутый круг, от которого Калинкин начинал злиться. — Жень, ты где ночью был? — спросил Вася, глядя прямо в голубые глаза. — Дома я был, Вась, что происходит? — Не ври мне, Жень. Ты не был дома. Так где ты был? Калинкина злило все. Злил Васин проницательный взгляд, злил его твердый голос, злила вся ситуация в целом. Он сжал лежащие на коленях пальцы в кулаки. — Дома, Шакулин! Я вышел примерно в час ночи в ночной, купил твоих любимых кексов и сигарет, вот и все! Что за допрос? — А та девушка? Снова взялся за старое, — не вопрос, а уверенное утверждение. Женя почувствовал, как его изнутри заполняет кипящая злость, заставляя захлебываться в собственных мыслях и ругательствах. Он с силой закусил губу, сдерживая в себе колкие слова. Захотелось закурить, выпить и уснуть. Захотелось накричать, поплакать, обнять и просить утешения. Но Женя просто сидел, пока все это проносились у него в голове за считанные секунды. — Я просто помог ей достать вино с верхней полки, Вася. А ты так и не научился мне верить. Если бы я знал, что все будет именно так, то выкинул тебя отсюда, как псину плешивую. — Женя не узнал собственного голоса. Эти стальные нотки, сквозящие обидой и разочарованием. Разочарованием в жизни, в себе, но не в Васе. — Следи за языком, Калинкин. А хотя нет, говори, что хочешь, я просто уйду вообще из твой жизни, в пизду мне не сдавались твои проблемы. — Отлично! Я изначально не хотел, чтобы ты тут находился. Катись в ад, Вася. — почти шепотом, наклонившись максимально близко. Вася смотрел в ответ удивленно, обиженно, а потом взгляд его опустел, похолодел, и Шакулин, одевшись, молча вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Женя снова закурил, пропитывая табачным дымом комнату. Нужно было снова идти в магазин, покупать спиртное, потому что ничего крепче пива Вася без повода пить не разрешал. Волновался, видимо, за уже испорченную печень. Женя невесело ухмыльнулся, надел джинсы и отправился в магазин. Молодая кассирша провожала его уставшее лицо и покрасневшие глаза жалостливым взглядом, но Жене не нужна была вся эта жалость. Жене нужен Вася. Калинкин приходит в пустую и такую непривычно тихую квартиру, держа в руках две бутылки дешевого и крепкого коньяка. Открывает первую бутылку и на ходу делает большой глоток прямо из горла. Такое забытое, расслабляющее и успокаивающее чувство, заставляющее сесть на стул и приподнять уголки губ в аккуратной полуулыбке. Он напивается, не зная, что сейчас с Васей и где он. А Шакулин сейчас направляется к Павлову, надеясь, что тот сможет им помочь. Снова.