В тихом омуте

Женя нажрался. Нахуярился в сопли, в тапочек, в доску – кому как удобнее. Руки тянулись к телефону, хотелось написать Васе, попросить прощения; хотелось позвонить и сказать, чтобы приехал, чтобы вернулся, чтобы был рядом. Но Женя пресекал эти порывы, отдергивая руки от мобильного и занимая их бутылкой коньяка. Сегодня Женя не пойдет уже никуда. Не факт, что он дойдет до дивана и не уснет на столе снова. Но завтра, закинувшись аспирином и бутылочкой пива, он придет в тот самый парк. Подцепит какую-нибудь наивную девчонку, раскрутит на хороший секс, и уйдет. И все вернется на круги своя, и все будет, как раньше. И все труды и старания Павлова, полтора месяца жизни с Васей – все это полетит в Тартарары. Но сейчас Жене плевать, сегодня он думает только о себе. И завтра будет тоже самое, а потом он уже подумает над тем, как извиниться перед Павловым и Васей. — К черту. — пробормотал Женя и сделал еще один глоток. Он схватил телефон, разблокировав его лишь с пятой попытки, потому что пальцы не попадали по нужным клавишам, и зашел в список контактов. И тут он и остановился, залип, тупо пялясь в экран, не зная, кого набрать. Диму или Васю? Того, кто сейчас поддержит, а потом даст пизды, или того, кто, скорее всего, вообще не возьмет трубку. Женя зарычал, отбросив телефон на стол с такой силой, что тот, прокатившись по нему, упал на пол. По экрану поползла тонкая трещинка, но Жене было плевать. Он запустил обе руки себе в волосы, чуть оттянув их, а потом закрыл ладонями лицо. Пушистые ресницы удерживали просящиеся наружу слезы, не давая им скатиться вниз по щекам. К черту их обоих. Сколько он так просидел? Двадцать минут, или часа два? Скорее второе, потому что часы на кухне показывали десять минут девятого. Плевать. Плевать на гордость, плевать на обиду, плевать на все. Женя просто не может, не хочет больше оставаться один. Он не хочет снова находиться в одиночестве и тишине, пока душу будто изваляли в грязи на свалке. Противно, ужасно, так паршиво, что что никаких нет. И Женя встает со стула, держась одной рукой за столешницу, и подходит к телефону. Садится прямо на пол, опираясь спиной на шкафчик. Ручка больно врезается в спину, но Жене сейчас так все равно. Он снова зависает, но решает позвонить Павлову. Номер находится в быстром наборе за считанные секунды, и Женя прижимает мобильный к уху, слушая монотонные гудки. Первый, второй, третий, и так до седьмого. — Да? — послышалось в трубке, когда Женя уже хотел сбросить вызов. — Дим? Дим, тебе Вася звонил? — спрашивает Женя. В его голове речь звучит очень даже внятно, но человек на том конце провода вынужден чуть повременить с ответом, стараясь разобрать слова. — Женя, ты пьян. — утверждение. И тут до Жени наконец доходит. Вася. Он говорит с Васей, он слышал его голос, абсолютно трезвый, что не особо удивительно. Женя слышит, как его зовут по имени из телефона, но стук собственного сердца заглушает все остальные звуки. Слезы появляются на глазах, но Калинкин старается держать голос твердым. — Вася? Ты сейчас у Павлова? — спрашивает он, с силой закусив указательный палец. — Да, домой возвращаться не очень хотелось, там сейчас тихо. Тут еще Сашка Ваш. Женя, ты… Но Женя не стал дослушивать, просто не смог сдерживаться еще дольше. Всхлип все-таки вырвался из его груди, и из-за этого разрушилась вся плотина. Женя скулил в трубку, слово щенок, то и дело всхлипывая и рвано вздыхая. На том конце провода повисла ожидающая тишина. И Женя сорвался, заплакал в голос, невнятно произнося слова между новыми приступами рыданий. — Вась, прости, я идиот. Вась, пожалуйста, приезжай. Шакулин, просто побудь рядом. И Женя замолчал. Застыл, широко раскрыв глаза и глядя на Тучу, сидящую прямо перед ним. Он ждал. Ждал, пока вызов будет окончен, или пока Вася не скажет холодное, почти летальное для Жени «Нет». Но ничего этого не происходило. Лишь тишина и какая-то возня фоном. — Скоро буду. Убери алкоголь подальше, пожалуйста. — твердо, холодно, почти безразлично ответил Вася. Но Женя все равно улыбнулся. Не мог не улыбнуться. Вася приедет, он скоро будет здесь, рядом. Женя снова заглянет в его глаза, и окружающий мир станет неважен. Женя улыбнется ему, а Вася лишь пробурчит что-то, словно старик, пока будет тащить Калинина до кровати. И Женя будет снова счастлив, потому что рядом будет Вася. Женя сидел прямо так, не сдвинувшись ни на миллиметр, пока не услышал стук в дверь. Он резко поднялся на ноги, от чего голова закружилась еще сильнее. В глазах все расплывалось, поэтому до прихожей пришлось идти по стеночке. Калинкин открыл дверь лишь с третьего раза, улыбаясь широко и виновато. Но улыбка резко сползла с его лица, когда он почувствовал сильный удар, а потом его впечатали в стену напротив входа. Женя чувствовал, как по губам от переносицы стекает нечто теплое. Женя будто сквозь вату слышал ругательства, крики, скандалы и то, как кто-то зовет его по имени. Женя уже почти не чувствовал, как его обняли за талию одной рукой, потащив к кровати. Женя отключился ровно в тот момент, когда сделал первый шаг. — Что ты творишь, блять, Саша? — кричал Павлов, пока Вася перетаскивал к Жениной кровати тазик, салфетки и стакан с водой. — То, чего давно хотел. — спокойно ответил Ваш. — Он считает, что может послать Васю в ад, а потом позвонить и попросить приехать, потому что ему хуево? Он сам в этом виноват, и он этого не понимает. Вася не слушал. Все его мысли были заняты Женей, в ушах звенел его голос, сквозящий слезами, а перед глазами было только его растерянное лицо с размазанной по носу кровью. Шакулин прошел на кухню, желая оценить масштаб катастрофы. Он поднял с пола телефон, долго смотря на небольшую трещину в углу экрана. Почему-то она тревожила Шакулина, породив в его сердце сомнения и волнение. Но настоящий ураган эмоций вызывали две почти пустые бутылки коньяка. И в этом урагане было все – от дикой ярости до жалости. Хотелось ударить Женю, запихнуть эти бутылки ему в задницу. Хотелось обнять Женю, просить прощения, чтобы просто быть рядом. Хотелось перемотать время назад, чтобы всего этого никогда не случилось. Хотелось много, но ничто из этого было невозможным. Вася, с головой погруженный в свои мысли, стоял посреди кухни с Жениным телефоном в руках, не замечая, как споры и крики в прихожей стихли, как Павлов и Ваш зашли на кухню, сев за стол, и тупо рассматривали скатерть. Вася и на ней заметил капли и разводы от алкоголя, и мысль, родившаяся в голове, застала его совсем слабо, но очень лаского улыбнуться. Он представил, как отстирывает эти пятна, снова что-то бормоча себе под нос, а Женя стоит чуть позади с видом провинившегося щенка, невинно хлопая длинными ресницами и пытаясь скрыться в капюшоне собственной толстовки. — Так, ладно, нужно что-то решать. — со вздохом сказал Павлов, вырывая Васю из размышлений. Вася и Саша лишь согласно кивнули. Шакулин оперся бедрами о столешницу, внимательно рассматривая плитку на полу. Что Дима хотел решать? Что он хотел делать? Ваш не понимал этого ровно в той же степени, что и Вася, если судить по вопросу в его глазах и высоко поднятым бровям. Где-то на границе разума Вася понимал, что сейчас все зависит от него, и решения будут требовать именно у него. Но эту мысль он старался запихнуть подальше, в самую задницу своего сознания. Он ненавидел, когда на его плечи ложился груз таких серьезных решений, он ведь даже шоколадку себе выбрать не может. — Вась. — начал Дима и все надежды Шакулина остаться незамеченным растворились в воздухе. — Все зависит от тебя. С Женей все понятно, он извинился, но ты готов его простить? — Он извинился только тогда, когда ему это было нужно, так он еще и бухой в три пизды. — возмутился Саша, ловя на себе злой взгляд Павлова и пожимая плечами. — Я знаю Женю очень хорошо и, поверь мне, он извинился бы, даже если бы не был пьян. Он говорил это искренне, давайте дадим ему второй шанс. — отметил Павлов, защищая друга, на что Ваш лишь закатил глаза. — Так что, Вась? Вася анализировал всю ситуацию в целом. Анализировал свои чувства, мысли, анализировал проведенное с Калинкиным время. И понимал, что просто не сможет снова жить один. Не сможет больше без не слишком красивого, но такого родного смеха; не сможет без вечно побитой посуды и громких ругательств; не сможет без Жени. Ему будет скучно, просто скучно и одиноко. Но осталась только одна вещь, которая гложила Васю весь месяц, но какая-то часть сознания просто на давала ему спросить об этом Калинина. — Да, я готов, но… — Вася немного замялся, но, собравшись с мыслями, вздохнул и продолжил — Дим, месяц назад ты говорил, что у Жени появился кто-то, ради кого он хочет измениться в лучшую сторону. Я не хочу узнавать личности этого человека, я лишь хочу спросить, почему эта мразь, какого пола она не была бы, не рядом с ним, когда он нуждается? Павлов не ответил ничего. Лишь посмотрел на Васю каким-то теплым, но нечитаемым взглядом, и покачал головой. Именно тогда Шакулин понял, что все это абсолютно бесполезно, и нужно будет спрашивать у Жени. Хотел бы Вася посмотреть в глаза этого человека, что не может поддержать, приехать. Человека, ради которого Женя готов снова стать собой. Человека, который увел того, с кем Вася желает быть, прямо из-под носа. — Так, я пошел, разбирайтесь дальше без меня. — сказал Ваш, но, остановившись в дверях, обернулся, строго глядя на Павлова. — Я подумаю на счет второго шанса. Дима облегченно выдохнул, и Вася понял, что пришла его очередь утешать. Он подошел к другу, положив руку на его плечо, и предложил что-нибудь выпить. Дима хотел кофе. Вася хотел быть рядом с Женей и поесть. К сожалению, он мог выполнить желание Димы и только поесть, потому что Женя проснется только к вечеру, а может быть и завтра утром. Что им делать весь день – не знал никто, кто о чем думал – тоже. Но Вася прекрасно разбирался в своих мыслях, что были заняты исключительно Женей. И в этот момент Вася, кажется, принял новое чувство внутри себя. — Дим, пиздец. — начал Шакулин, не отрывая от стены пустого взгляда. — Я, кажется, влюбился.