В тихом омуте

Женя не помнит, как просыпался среди ночи, чтобы опустошить свой желудок, но точно знает, что это ему не приснилось. Об этом говорит слабый, еле уловимый кислый запах и вымытый, блестящий от воды оранжевый тазик у кровати. Женя вообще мало что помнит – как ругался с Васей, как пил на кухне и, кажется, разбил свой телефон, который, видимо, остался на кухне – и все. Голова болела нещадно, и Жене все-таки пришлось открыть глаза, чтобы встать и выпить хотя бы воды. В комнате было темно, за окном – ночь, и Женя даже запаниковал. Сколько он проспал, сколько сейчас времени? Электронные часы на тумбочке у кровати показывали ровно три часа ночи, и Женя глубоко вздохнул. Ну, с ума сойти, весь режим укатился в огромную и жирную такую задницу. На тумбочке, рядом с часами, Женя обнаружил стакан с водой, таблетку аспирина и бумажку с запиской. Розовый стикер, заставивший Женю слабо улыбнуться. Калинкин обожал все эти разноцветные бумажки, с блестками и разными рисунками, или самые обычные. У него целый ящик в столе был забит пачками различных стикеров. И его еще спящий мозг совсем не осознавал, что все это сделал кто-то чужой, не он сам. Женя запил таблетку холодной водой и, поняв, что уже не уснет, дернул за веревочку ночника, погружая комнату в мягкий теплый свет. Он купил его специально для того, чтобы он не так сильно резал глаза после похмелья, Вася этот ночник одобрил сразу. Женя отбросил нежелательные мысли о Шакулине и схватил записку. Пришлось прищуриться, чтобы буквы не разбегались перед глазами. «Понятия не имею, когда ты проснешься, может дома меня уже не будет к этому времени. Так что таблетку ты уже увидел, советую выпить крепкого и сладкого чая с сухарями. Сухари я купил, лежат на кухне на столе. P. S: Ты испортил скатерть, и стирать ее будешь сам!» Женя перечитывал эти слова снова и снова. Замечательно, он позвонил Васе, когда был пьян. И что такого он мог наговорить Шакулину? В любом случае, он догадывается, кто сделал все это – тазик, салфетки, аспирин. Остается лишь надеяться, что Женя действительно не сказал лишнего, а еще на то, что с Васей не придется видеться еще несколько дней, пока Женя не придумает нужных слов. А вот от мысли о горячем чае у Жени пересохло в горле и заурчал живот. Ему нужно перекусить, он проспал примерно семнадцать часов, и есть хочется просто зверски. Но, поскольку ничего существенного его желудок в себя не примет, Женя будет наслаждаться компанией этого напитка. Встать с кровати, как оказалось, потребовало от Жени огромных усилий, и его голова, находящаяся будто в вакууме, совсем не радостно к этому отнеслась. Но Калинкин справился и вышел из комнаты, одной рукой, на всякий случай, держась за стену. Свет в зале был включен, но это и не удивительно, учитывая то, какой Вася заботливый, и его знания о том, что Женя может в темноте переломать себе ноги. А вот то, что было дальше, оказалось настоящим испытанием. Свет люстры на кухне был слишком яркий и резал глаза, шум воды из крана и шум чайника были слишком громкими и отдавались в голове неприятными гулом. Шуршание пакета с сухарями и то, насколько они оказались твердыми, вообще заходило за рамки приличия. Но первый глоток крепкого, сладкого, горячего чая с лимоном стояли всех этих трудностей. Женя еле сдержал тихий стон, лишь прикрыл глаза и чуть приподнял подбородок. Это было хорошо, очень хорошо, Жене казалось, что даже секс не приносил никогда ему столько удовольствия, сколько смогла принести кружка чая. Он желал лишь растянуть этот миг на как можно большее время, поэтому и растянул его на полчаса, почти до половины четвертого утра. А потом он увидел, как на стол начинают падать алые лучи солнца, и обернулся к окну. Огромный огненный шар только появлялся из-за горизонта, был еще не виден, но часть неба и облака уже были окрашены в темно-красный цвет запекшейся крови. Женя лишь ухмыльнулся этому сравнению и, нашарив в верхнем шкафчике пачку сигарет и спички, закурил, предварительно выключив свет. Он очень давно не встречал рассветы, особенно в одиночестве, когда единственным шумом был ветер и собственные мысли в голове. Но такое утро он представлял себе исключительно рядом с Васей, за беседу или в тишине, главное, что вместе. Главное, чтобы Вася держал его за руку. Белесый дым вылетал в открытую форточку лишь наполовину, так что кухня все равно пропахла никотином. Утренний прохладный ветер немного трепал темные волосы, совсем слабо и почти незаметно. Женя смотрел на то, как небо становилось светлее, сначала полностью окрасившись в красный, а потом розовый, желтый и, наконец, стало совсем голубым. Это было максимально красиво, это успокаивало, это расслабляло, ради такого Женя готов больше никогда не спать. Но всему хорошему приходит конец, и небо светлеет полностью, а Женя понимает, что нужно принять душ. На часах без пятнадцати пять утра, и Женя, взяв из комнаты одежду и нижнее белье, идет в вновь комнату. Прохладные струи воды освежают, и Женя успокаивается окончательно, уже не думая о Васе и о том, что произошло вчера. Свежесть мятной зубной пасты с какими-то там травами придает свежести и Жене, и он даже улыбается самому себе, чего не делал уже довольно давно. Он выглядит очень по-домашнему с морковки и торчащими во все стороны волосами, в розовой растянутой футболке, которая почти выцвела от большого количества стирок, и серых спортивных штанах. Не вписывается сюда лишь рана на переносице, которую Женя рассматривал минуты две и не мог вспомнить, откуда она вообще взялась. А время только пять утра, и посмотреть телевизор кажется гениальной идеей. Но Женя застыл, стоило ему переступить порог зала. Шестеренки в его голове отказывались крутиться, и он решил думать, что все еще спит, или сошел с ума, или допился до белочки – что угодно, лишь бы спящий на его диване Шакулин не был реальным. Но Вася был таким же реальным, как и сам Женя, но Калинкин не знал, что ему делать. Он тупо смотрел на Васю напуганными глазами, но чувствовал, как его сердце заполняет тепло, разливаясь по венам и смешиваясь с кровью. Вася спал сидя, склонив голову к плечу, и тихо сопел. Его белая футболка помялась, а рядом лежала черная джинсовая рубашка. Женя не смог сдержать улыбки, когда Туча, тихо мяукнув, устроилась под рукой Васи, свернувшись калачиком. Женя пополнил галерею своего телефона на еще одно фото. Достав из шкафа плед, который так любил Вася, Калинкин накрыл парня максимально аккуратно, чтобы не задеть кошку и никого не разбудить. Телевизор по очевидным причинам откладывался, и Женя решил, что нужно извиниться, и ушел на кухню, оценивая содержимое своего холодильника. Ну, Вася всегда любил яичницу, особенно с добавками. Вот Женя и решил добавить к яйцам помимо приправ еще и помидор, колбасу и зелень. Васе должно понравиться. Из остатков яиц Женя сделал оладьи, вспомнив, как мама учила его готовить, не сжигая при этом кухню или весь дом сразу. Женя не знал, что ему делать еще часа два как минимум, пока он ждет пробуждения Шакулина, поэтому просто сел на стул. Его мысли стремительно заполнялись Васей, сначала его улыбкой, глазами и смехом, затем воспоминаниями всех тех моментов, когда Жене было действительно хорошо. А потом он, незаметно для себя, стал подбирать слова, с которых начнет свое извинение. Но в голову шло что-то слишком пафосное и вычурное, либо что-то на отъебись, либо все заканчивалась признанием в своих чувствах. Женя пытался бросить эту затею, правда пытался, но заставить себя перестать думать о чем-то – совсем не просто. Женя не знал, сколько так просидел, отвернувшись к окну и глядя на деревья, но он совсем не заметил вошедшего в комнату Васю, что остановился на пороге. Он сейчас выглядел так же, как и Калинкин, когда застал его спящим в своем доме. Напуганным, потерянным, но с каждой секундой взгляд лишь сильнее пропитывался лаской. Конечно, по пледу он понял, что Женя уже проснулся и обнаружил его, но увидеть его тут, такого домашнего и родного, было немного неожиданно. Вася деликатно кашлянул, привлекая внимание, и Женя вздрогнул, обернувшись настолько резко, что чуть не свалился со стула. — Прости, не хотел тебя напугать — низко и хрипло произнес Вася с легкой улыбкой. — Нет, ничего. — нервно и быстро заговорил Женя. — Я сделал яичницу с помидорами и колбасой, а еще оладьи пожарил, есть сгущенка, варенье и сметана. Ты что будешь? — Яичницу. — ответил Вася, садясь за стол. Он не мог без улыбки наблюдать за тем, как Женя носился по кухне, слово домохозяйка, то и дело предлагая Васе что-то еще. И Шакулин понимал, что все это – Женин способ извиниться, показать, что ему жаль. Но Вася это и так знает, поэтому ест с огромным аппетитом не только потому, что получилось действительно очень вкусно, но и для того, чтобы показать Жене, что все в порядке. Женя наблюдает за ним украдкой, и его плечи расслабляется, опускаясь вниз. А потом снова напряженно взлетают, и Вася, нахмурившись, откладывает вилку в сторону. — Вась, я… — боязливо начинает Женя, решив, что будет импровизировать. — Я извиниться хотел. Я наговорил тебе тем утром всякой гадости, потом еще и пьяный позвонил, тоже, наверное, сказал чего-то. Да и вообще, я себя как мудак повел. Прости, пожалуйста. Женя с замиранием сердца ждал ответа, боясь поднять взгляд, увидеть эмоции, потаенные в зеленых глазах напротив. Поэтому ждал, рассматривая пятно на скатерти, и пытался думать о том, как его отстирать. Но, услышав тихий смешок, напрягся еще сильнее, поняв, что вот он, конец всему. — Все хорошо, Жень. — сказал Вася, и Женя, не удержавшись, вскинул голову, все-таки посмотрев на Шакулина. — Как ты заметил, у входа не стоит спортивная сумка с моими вещами, зато я сижу тут и ем яичницу. Кстати, это очень вкусно, спасибо. К тому же, когда ты мне вчера позвонил, ты извинялся. Женя облегченно вздохнул и улыбнулся широко, ярко, так, что скулы заболели. Но эту улыбку он контролировать не мог. Вася останется с ним, и сейчас это главное. — А это? — Женя пальцем указал на рану на своей переносице, которая за сутки покрылась корочкой. — А это Сашка Ваш. Немного разозлился. — «Немного», ага. — хмыкнул Женя. Вася лишь тихо посмеялся, и Калинкин осознал, насколько ему сейчас хорошо. Осознал, насколько он сейчас счастлив. Он сидит на кухне с человеом, в которого влюблен, а этот человек с удовольствием ест его еду и смеется над его шутками. И, пусть они с Васей и не пара совсем, Женя хочет думать, что у них все еще впереди.