Приключения Хикоити-сана

По пыльной дороге торговец катил крытую телегу, доверху набитую китайскими грушами. Был он настолько беден, что ему не хватало денег даже на самого облезлого мула, а беден он был, потому что был неосторожен. Он то и дело останавливался, чтобы вытереть пот – ничего, дело-то житейское, припекало в тот день будь здоров – только вот по сторонам головой вертел напрасно. Случайные попутчики уже успели проделать дырку в циновке, плотно накрывавшей телегу и без зазрения совести своровали уже половину его сочных груш. А одна груша и вовсе выпала и покатилась по пыльной дороге. Катилась мимо рисовых полей. Мимо бамбуковых рощ. Мимо небольших поселений. И прикатилась, уткнувшись сочным боком в гэта хитроглазого юноши, который стоял посреди перекрестка, с осуждением глядя на статую Каннон. Он оглянулся на грушу, на след в пыли, который она после себя оставила и проворчал с великой дерзостью обращаясь к лику Богини: – Да понял я, понял, старая карга! Наклонился, поднял грушу, обтер ее о штанину и резко впился зубами, делая первый, решительный шаг по дороге домой. И со сдержанной, светлой тоской произнес: – Как обычно… кислятина… *** Утро князя самой обширной провинции Ямато началось с рассветных лучей. Прохудились перегородки в заброшенном дворце его сына, и под песнь жаворонка пыль танцевала в заброшенных комнатах. С ширмы на него лукаво и зло смотрела тетка мальчика Охимэ-сан, напоминая, что ему уже давно не место в этих комнатах. В это утро, впервые за десять лет, князь подумал, что пора привести сыновий дворец в порядок. Ветер журчал в листьях китайской груши, видневшейся из прохудившихся сёдзё. *** – Я за него волнуюсь. Длинноволосый юноша сидел, хмуро уставившись в линию горизонта. Двое других, которые тихо и яростно пытались ткнуть друг другу кулаком в лицо, тут же остановились и переглянулись. – Вы о «нем» говорите? – А о ком же еще, ты, бататовая голова… Схватка ненадолго возобновилась – до первого деланно-печального вздоха. – Мой заперт о невмешательстве в дела города – как думаете, как долго он будет его соблюдать? – Хикоити-доно и неприятности – родные братья, вам ли не знать, Коджихито-сама? – Ответил первый. Второй вдруг расхохотался: – Ставлю своего коня на то, что он протянет неделю, чтоб куда-нибудь не встрять! Что скажешь, Наоки-кун? Другой покраснел – на такую большую ставку невозможно было не ответить, не посрамив свою честь, но этот Хикоити-доно… Он оглянулся на блекло и таинственно улыбнувшегося длинноволосого юношу, и, наконец, гаркнул: – Ставлю свой меч от мастера масамунэ! Он слишком предан Коджихито-саме, Джиро-кун! Коджихито раскрыл веер и спрятал в нем свое лицо, поворачиваясь к двоице. – Ууу, серьезные ставки. Думаю, я не посрамлю свою честь, если поддержу вас. – Он задумчиво склонил голову. – Стоит Хикоити войти в город, не пройдет и дня, как он нарушит мой приказ. – А-а что ставите? – Спросил, очевидно, более дерзкий Джиро. – Хризантемовый трон, разумеется. – Нельзя же так, Коджихито-сама! – Взвопили оба. Напуганный золотой карп взмахнул хвостом и с тихим плеском исчез в глубине пруда.