Приключения Хикоити-сана

Удивительно, как за десять лет меняется город. Вот идешь ты по торговой площади – и лавки, и забегаловки, и площадные фокусы все те же, до последней пяди знакомые, а люди уже другие, и лица не те. Оттого кажется, что попал на чужбину. Хорошо, с одной стороны – так Хикоити никто не признает, а с другой неуютно как-то, не по-свойски. Раньше шебутного сына князя узнавала каждая собака у ног торговца, теперь же Хикоити улавливал только фамильные черты в отдельных лицах. Вон тот, что продавал шпильки для волос явно сынок Обезьяны-сана, такую внешность ни с чем не спутаешь. Но соломенную шляпу Хикоити все равно не снимал. На всякий случай. Дворец князя виднелся со всех точек города. Величественные башни бело-синего цвета, похожие на подмерзжие ветки сосны, окружающие главный дворец, точно самураи, защищающие своего генерала. Оттуда, точно кровь от сердца, ежечасно выходят солдаты, защищающие провинцию, и ежесекундно твердая, холодная и решительная, как сталь, воля князя. Хикоити с несвойственной ему серьезностью, поклонился дворцу: он вернулся как шпион, как противник, как враг, знающий, насколько серьезен его соперник. Не было на свете человека более мудрого и более опасного, чем его отец. Поправив тяжелую заплечную суму, Хикоити двинулся навстречу одной из уличных лавок, которая стояла чуть в стороне от других. Ничего удивительного: торговец предлагал изделия из нефрита и слоновой кости прямиком из царства Цин, и ее охраняли аж двое наемников. Но улыбчивый торговец показался ему добрым малым, и поэтому Хикоити попробовал завести с ним разговор: – Красивые подвески, особенно вот эта, с пучком риса. Обычно художники любят цветы, а не нечто подобное, внешне простое. – Благодарю, – сдержанно ответил торговец. Улыбка его слегка поувяла, но Хикоити не обратил на это внимания, продолжая нахваливать товар: – О! А вот эта понравится моему другу, – он уставился на летучую рыбку, украшенную каплей сапфира. Искусно вырезанная чешуя дивно переливалась в свете дня, а тончайшие плавники казались прозрачными. Даже в столице не встретишь такую красоту. Коджихито-сама наверняка обрадуется. – Как идет торговля? Я собираюсь покинуть город к концу месяца, будет жаль, если уведут такую красоту. – Послушайте, милейший, – улыбка окончательно сползла с лица торговца. – Отойдите от моей лавки, вы мне распугиваете почтенных покупателей. Хикоити поднял голову и, наконец, увидел, куда направлен взгляд торговца. На его хакама, грязные от долго пешего путешествия. Хикоити прищурился. – Э-э-э, дружок, нельзя так. Тебе что, мама в детстве сказок не читала? Вдруг я переодетый барсук или, не дай Каннон, племянник принцессы кицунэ? – Господа, – отозвался торговец, чуть оборачиваясь к наемникам. Оба одновременно взялись за катаны и слегка вынули, демонстрируя полоску стали. Хикоити сделал вид, что испугался, резко отскочил, подняв руки. – Ладно-ладно, уже ухожу. Только вот вам на будущее – бедность не порок. А вот невежливость… – он отошел чуть подальше и вынул из рукава подвеску с цветком сакуры. Торговец закричал, и Хикоити рванул со всех ног. Большая шляпа мешала двигаться в толпе – он дернул ленты и швырнул его в почти догнавшего наемника. За спиной грохотала тяжелая сумка, но ее уж точно никак нельзя было бросать. Спасибо, Джиро, спасибо, Наоки, за годы, проведенные с вами Хикоити как никто другой научился улепетывать. Извини, Коджихито, он, конечно, обещал не встревать в неприятности, но ведь личные разборки наверное не считаются, правда? Он свернул в «веселый квартал» и обнадеженные наемники прибавили ходу: посреди бела дня он был совершенно пуст. Только вот Хикоити не совсем дурак и не случайно сюда свернул – он как раз собирался навестить кое-кого, а то, что он сделает это так эксцентрично – ну, что ж, в первый раз что ли? Завидев чайный домик «Юкимура», Хикоити влетел в него и дико огляделся по сторонам. Те немногие гейши и артисты, что оставались здесь в дневное время, подскочили, и, не успел он толком оглядеться, как одна из них схватила его за рукав и отвела в хакобэя. Это была госпожа Коэйрё – дама в летах, самая почтенная гейша «веселого квартала». За свои годы она уже ко всему привыкла. Стоило ей задернуть ширму как послышался топот тяжелых ног по полу чайного домика. Один из них застучал сапогами по лестнице вверх – пошел осматривать гостевые комнаты. Но было поздно. Госпожа Коэйрё молча набросила на него цветную накидку, пригладила волосы водой и вручила ящик с сямисэном. Не сговариваясь, госпожа Коэйрё и Хикоити покинули хакобэя и вышли навстречу наемникам. Поклонились, и госпожа Коэйрё завела разговор: – Мы рады приветствовать почтенных гостей в нашем чайном домике. Чего желают дорогие гости? – К вам забежал вор, нам приказано его поймать. – Мы сожалеем, дорогие гости, однако вы не найдете у нас искомое. И ведь ни слова лжи. Хикоити подавил ухмылку. – Мы проверим. – Как пожелаете, дорогой гость. Госпожа Коэйрё как ни в чем не бывало, взошла на подмостки. Хикоити передал ей ящик с сямисэном и отошел в сторонку, за деревянную колонну у подмостков – старая привычка всех сценических слуг, которая позволяет им якобы скрытно понаблюдать за выступлением. Спустился второй наемник и покачал головой. Оба они заглянули в хакобэя и, никого не застав, вынуждены были покинуть чайный домик, извинившись за беспокойство. Все взгляды тут же обратились к Хикоити. Тот, в свою очередь, снял накидку и растрепал волосы. Огляделся и с удовольствием заметил, что со времен его юности изменились разве что свитки в нишах и нацкэ, расставленные на столиках. Все остальное – и даже люди, на лицах которых постепенно появлялось изумленное узнавание – осталось прежним. Он отыскал Миюки-тян, которая из нескладной майко выросла в изумительно красивую гейшу и лукаво подмигнул ей. Она ахнула в ответ – последние сомнения исчезли. Госпожа Коэйрё оставила инструмент. По тому, как она встала, Хикоити угадал в ней намеренье по всем традициям приветствовать высокого гостя, и неохотно поплелся обратно ко входу. Семенящим шагом, высоко подняв руки, госпожа Коэйрё подошла к нему и встала на колени. Никто, кроме нее, не отдавал низкие поклоны с таким изяществом: рукава нежно-кремового кимоно легли перед ней, сухие белые руки сложились одна на другую, и она медленно склонилась, касаясь лбом пола. Затем, столь же медленно, она поднялась, и произнесла: – Приветствуем вас, Хикоити-но Митидзанэ-сама. Для нас большая честь принимать вас. – Вы не меняетесь, госпожа Коэйрё, – вздохнул Хикоити: – Все также любите ненужные формальности. Поднимитесь. – А вы все такой же шалопай, Митидзанэ-сама. Я всем говорила, что вы однажды как обычно вломитесь к нам. Как видите, предчувствие меня не обмануло. – Из вас вышла бы отличная предсказательница. Погадаете мне на успех дела? А еще мне бы перекусить чего-нибудь, ужасно устал с дороги. – Как пожелаете. – Снова поклон и в сторону. – Миюки, проводи уважаемого гостя в Сливовый зал. Миюки-тян поклонилась и повела Хикоити наверх. За перегородкой, изображавшей ветки сливы в цвету так искусно, что можно было ощутить их сладкий и свежий аромат, находилась самая роскошная комната чайного домика. Миюки-тян провела его к подушкам и встала напротив, потупив голову. – О, Миюки-тян, хоть ты не начинай. – Простите, Митидзанэ-сама, но теперь я уже не ученица. – Она встала на колени и поклонилась, как до этого госпожа Коэйре. – Приветствую вас, Хикоити-но Митидзанэ-сама. Сегодня вы будете моим гостем. – И я очень этому рад, – ласково ответил он. – Прошу вас, подождите немного, сейчас вас обслужат. Она, не поворачиваясь спиной, покинула комнату. Ждать, конечно, пришлось не так уж и недолго – на дневное обслуживание записываются загодя, и далеко не каждый. Не будь Хикоити сыном князя, не видать бы ему такой чести, несмотря на все дружеское обращение. Но вот слуги отодвинули сёдзё. Госпожа Коэйрё на уровне глаз вносит поднос, ставит его перед Хикоити и с поклоном отходит в сторону. Следом за ней вплывает Миюки-тян в роскошном парадном кимоно, изображавшем золотых райских птиц на фиолетовом шелке. Подол кимоно поддерживали девушки-слуги. Следом за ними – слуги, несущие ящики с инструментами. Они отнесли их к госпоже Коэйрё и спиной вперед покинули комнату. Миюки-тян, придерживая рукав кимоно второй рукой, налила ему сакэ. Кроме него на подставке лежали рисовые колобки моти. На один укус. Ладно, скоро он навестит тетушку, и тогда он пожалеет, что съел даже это. – Как вы поживали все это время, Митидзанэ-сама? – Что обо мне, Миюки? – Отмахнулся он, пригубляя сакэ. – Посмотри, какой красавицей ты выросла! Удивительно, как тебя еще не присвоил какой-нибудь повеса. Или ты уже чья-то невеста? Миюки улыбнулась изящной улыбкой гейши, но сквозь белила просвечивал румянец той девчонки, какой ее некогда знал Хикоити. За нее ответила госпожа Коэйрё: – Миюки никому не обещана. – Удивительно, – повторил Хикоити, прицокивая, – я на такой красавице и сам бы женился. Пошла бы за меня, Миюки? – Как вы можете так шутить, Митидзанэ-сама! – Воскликнула девушка. Вторя ей, ворчливо откликнулась госпожа Коэйрё: – Я за такого охотника за юбками как вы не отпустила бы и последнюю свою служанку. – Как вы можете так обо мне говорить, госпожа Коэйрё? – Плаксиво пожаловался Хикоити. – Вы разбиваете мне сердце! – И он схватился за грудь, изображая смертельную рану. Миюки-тян по-девичьи звонко и тихо посмеялась в рукав, а госпожа Коэйрё с непреклонной серьезностью продолжила «добивать»: – Скажете, я неправа, Митидзанэ-сама? Вы с самой юности таким были. Помнится, мы познакомились, когда вы в одиннадцать лет пытались подглядеть за гейшами в бане. Забор был старый, и вы доломали его, когда упали мне прямо на… – Так, все-все, я помню! – Поспешно перебил Хикоити, замахав руками. – Это вечное клеймо на моем челе! – Видимо, память вас все-таки подводит, Митидзанэ-сама. Я наказывала вас по другому месту. Хикоити со стоном уронил голову на столик, под веселый смех Миюки-тян. – Госпожа Коэйрё, как вы мо-о-ожете так меня позо-о-орить? Я уже взро-ослый. – Конечно, Митидзанэ-сама. Вы выросли в прекрасного мужчину, каким вас я всегда и представляла. Может ли ваша слуга узнать, зачем вы здесь? Мы всегда готовы помочь вам. – Это подождет, – тут же выпрямился он. – Пока я хочу отметить свое возвращение. Миюки-тян, когда я был здесь в последний раз, ты училась пению и танцам. Мне было бы интересно взглянуть на твои успехи. – Как пожелаете, Митидзанэ-сама. Миюки-тян вышла готовиться и ее место заняла другая гейша. Она была куда более опытной и бойкой, и госпоже Коэйрё уже не приходилось развлекать гостя воспоминаниями о прошлом. Хикоити рассказал им о происшествии с высокомерным торговцем, у которого он увел подвеску с цветком сакуры. Новая гейша так нахваливала ее, что Хикоити стало понятно – девушка напрашивается на подарок. И в ином случае, он бы охотно расстался с вещицей, но что-то заставляло его придержать ее у себя: – Я подарю тебе другую, – пообещал он. – Я еще не раз сюда вернусь, госпожа Коэйрё подтвердит. А что касается того торговца – мне сердце подсказывает, что он не такой уж и плохой парень. Оставлю ее у себя до другого раза, глядишь, пригодится. Вернулась Миюки, и вторая гейша отошла к госпоже Коэйрё и извлекла кото из ящика. Госпожа Коэйрё взялась за сямисэн. – Этот танец, – Поклонилась Миюки, – специально для вас. Заиграла мелодия, и Миюки медленно, изящно развернувшись, распахнула веер с таким звуком, словно вспорхнула птица. Она дивно преобразилась – ее взгляд стал темным, холодным, как озеро в лунную ночь. Миюки распахнула второй веер, закружилась, музыка звучала как осенний ветер в лесу, и вдруг резко сложила оба веера, сделав странный выпад – скорее борьба, чем танец. И тут дрожь пронеслась по телу Хикоити. «Танец специально для вас» – это же не просто слова вежливости, не так ли? И вдруг, при резком повороте головы, шпилька выскользнула из волос Миюки, и ей на плечи полилась черная волна волос. Хикоити хотел остановить танец, но не смог оторвать глаз – ему вспомнилась и осень, и грушевое дерево у его дворца, и взгляд – холодный и темный, как озеро в лунную ночь… А музыка все набирала обороты, а плавные движения Миюки все ускорялись. Это было сражение с тенью – бесстрастное лицо девушки было обращено в незримую тьму, веера мелькали в ее руках, как карты в руках шулера или меч в ладонях кэнсея. Хикоити казалось – он забыл ее, но сердце больно кололо каждый раз, когда Миюки находила верное движение. Музыка замедлилась. Струны кото задрожали, и Миюки обернулась к нему. Тихонько подплыла – и склонилась. Не так, как кланяются возлюбленные, а как преданный самурай склоняется перед своим хозяином. Боль полоснула по сердцу – Хикоити улыбнулся и похлопал. Госпожа Коэйрё, как он и предполагал, не смела поднимать на него глаз. – Хорошо, очень хорошо, даже потрясающе! – Расхвалил он. – Ну, Миюки-тян, ты просто великолепна! Не ожидал, что вдали от столицы найдется такой непревзойденный талант! Правда, я думал, что гейши больше любят истории любви… – Это и есть история любви, Митидзанэ-сама. Вы еще слишком молоды, и мир, и люди еще кажутся вам такими простыми. – Тихо промолвила госпожа Коэйрё. – Разве? Ну, может, и есть в этом любовь вассала к господину. Но не думал, что сердце гейши волнуют и такие сюжеты. – Вы зря о нас так поверхностно думаете, Митидзанэ-сама. – Сказала Миюки. – Мне, вот, например, очень нравится эта история. – Правда? И почему же? – Мужчины многое нам диктуют. Женщина одевается так, как вам нравится, живет, как вы скажете, – Миюки-тян вернулась на прежнее место и вылила остатки сакэ в чашку. – Одного вы нам не можете указать – как любить. – Ты права, Миюки. – Откликнулась госпожа Коэйрё. – Но все мужчины жадны. Они и в нашем сердце пытаются удержать власть, не правда ли, Митидзанэ-сама? Хикоити фыркнул, отпил, и все перевел в шутку: – Я лучше всех остальных мужчин. Чем брать на себя власть и ответственность, позволяю женщинам делать со мной все, что вздумается. – Он склонился и подмигнул. – Вот ты, Миюки-тян, чего бы от меня хотела? – Ну вас! – Хихикнула она. – Ты меня отвергаешь, Миюки-тян? – Вздохнул Хикоити. – Тогда ходить мне бобылем до конца своих дней. Что скажете, госпожа Коэйрё? Что вам подсказывает ваше знаменитое чутье? – Миюки, Коё, гость хочет получить предсказание. Покинь комнату. Девушки послушно вышли. Когда их шаги стихли на лестнице, Хикоити откинулся назад и с досадою попрекнул госпожу Коэйрё, запустив руку в волосы: – Эх, не быть вам лгуньей, госпожа Коэйрё. Вы так поспешно их отослали и даже не попросили слуг занести палочки тысячелистника. – Никто не станет задавать вопросов, – отмахнулась она. – Так что же, Митидзанэ-сама, какое у вас ко мне дело?