От А до Я

Глаза у Аркаши горели адовым огнём, а ладони давно сжались в кулаки, когда его Марин битый час что-то обсуждал в гостиной с Даней. Долбанным Годдемном, бывший для старшего ранее раздолбаем и алкоголиком, который ничего не умеет, кроме как набухивать каждый удобный момент бедного Джохана и держать до утра рядом с собой. Да и сам Данька всегда не особо жаловал парня лучшего друга, называя его монашкой и занудой, за что ему неоднократно прилетало. Но сейчас эти двое, сидя на полу за системным блоком, что-то друг другу рассказывали и показывали, иногда смеясь, а иногда, мать его, прикасаясь. И Аркаше было глубоко похуй случайно ли у них это выходило или нет: Мокану принадлежит целиком одному ему и не особо приятно, когда твоё кто-то трогает. Годдемн ушёл примерно к девяти вечера, перед этим ещё и поужинав с ними, ведь пиздецки добрый и заботливый сегодня Мармок никак не мог отпустить гостя голодным. И, кажется, именно это и послужило последней каплей самообладания, поэтому, не успела дверь закрыться, а Даня уйти, то младший припечатывает своего парня к этой самой двери за плечи, прижимаясь тесно тело к телу и зло смотря в глаза. Марин точно знал, что в такие моменты нужно молчать, ведь находясь в ярости, Джохан не может себя контролировать и лучше его слушаться и во всём соглашаться. Но причина дошла до старшего не сразу - зато когда пришла, то Мокану понял насколько ревнивый его возлюбленный, что заводится с полуоборота. - Раздевайся. В таком порыве тон у Аркаши всегда с нотками стали, показывает, что нужно абсолютное повиновение. Поэтому изящные руки быстро начали освобождать тело от одежды, а карие глаза не смели оторваться от голубых, которые сейчас были более чем недовольны. - Раздевай. Марин кивает, осторожно, для начала, снимает футболку младшего, затем берётся и за домашние джинсы, останавливаясь на боксерах, поглаживая по вставшему члену, мурча от того, как он испачкал смазкой ткань нижнего белья и как хорошо его держать в своей ладони. А когда сверху ещё и слышится тихий удовлетворённый стон, то довольно и гаденько улыбается. Он прекрасно знает, что трогать парня разрешения не было, поэтому специально нарывается, неосознанно сжимая ягодицы от великого предвкушения грядущего животного секса. Поэтому и не удивляется, когда по руке сильно хлопают, сжимают тонкое запястье, грозясь оторвать руку, порыкивая. И Джохану очень не нравится, что Мокану позволяет себе такие вольности, поэтому за волосы поворачивает к двери лицом, щекой прижимая к железу и не убирая от прядей руки. Свободной же сжимает одну половинку ягодиц, потом довольно сильно шлёпает, вызывая стон одобрения. Два пальца привычно проникают внутрь и, казалось бы, должны растягивать и подстраивать под параметры его члена, но тут же вынимаются, обрушивая на бедный зад серию сильных ударов. - Признавайся, сучка, когда успел себя подготовить?! – рявкает, ведь ему это невероятно не нравилось. - Когда ты на работе был… Скучал очень сильно… - пытается говорить без улыбки, ведь всё идёт так, как и планировал, и эти грубость и ярость сейчас подобны долгожданной награде. И красная пелена тут же появляется перед глазами, поэтому Аркаша заламывает одной левой руки бойфренда за спиной, второй всё так же держа за волосы, впечатывает в дверь. Член входит в давно готовую дырочку сразу же. Резко и беспощадно. А Мармок закатывает глаза и немного болезненно стонет, ведь в наказание не попадают куда нужно. Но это незабываемое ощущение заполненности внутри, понимание, что они одно целое в эти минуты, опьяняют и голова кружится с немыслимой скоростью, заставляя жмурить глаза. - Не дай бог кончишь раньше меня – привяжу к кровати и буду ебать до утра, - грозно говорит, не двигаясь и ощущая, как Марин сам пытается насадиться. Шлёпает и держит за бедро, пресекая такой наглый жест, начиная двигаться на бешеной скорости, втрахивая податливое мягкое тело в несчастную дверь. В данный момент Джохан очень хотел показать, чтобы Мокану больше не думал ни самовольничать, ни тем более прикасаться к постороннему человеку, ведь принадлежит только ему одному. И он давно послал нахуй те слова, что ревнует только слабый человек, который не доверяет своей второй половинке. Нет, он верил своему Моки и слабым себя ни в коем разе не считал, просто этот человек принадлежит ему одному и его любят настолько сильно, что готовы умереть за него. А Мармок опрокидывает голову назад, плавно выгибается от члена парня, подмахивая иногда бёдрами, за что получал, но не мог остановиться. Из уголка губ течёт слюна от наслаждения, глаза зажмурены, а стоны всё громче и громче, вперемешку с матами, русскими и румынскими словами, которые ласкали слух Аркаши. И младшему было глубоко плевать, что член любимого обильно истекает смазкой, требует внимания и удовольствия – он прекрасно знает, что тот умеет кончать от одного только проникновения, затем расплываясь довольной жижицей. Тело всё помечено грубыми укусами-поцелуями, которые оставили россыпи звёзд на смуглой коже, ягодицы уже давно были все красные от сильных шлепков и сжатия пальцев, но как же сладки были стоны в унисон, звуки кожи об кожи и требовательные поцелуи. А как же приятно кончать в сладкое тело и ощущать, что следом кончает и любимый человек, ловя вместе с тобой долгожданные звёзды на небесах. И оба рьяно пытаются отдышаться, прийти в себя, дрожа, но прижимаясь теснее. - Теперь ты всё понял? – тихо спрашивает на ухо Джохан, оглаживая по бокам. - Не-а… - радостно, чуть дыша, говорит Марин, за что получает ещё один шлепок и ощущает, как из него вышли, подхватывая на руки. - Значит, буду учить, - любящий и нежный поцелуй, который готовит к марафону на всю ночь по всей квартире.