Глава 4
10 октября 2020 г., 10:04
Примечания:
Бечено.
От Бора рожденные подняли почву, И вместе воздвигли Мидгард прекрасный; Грел с полудня луч солнца соленые камни, — И травою зеленой земля поросла.
— Зик? — слегка нахмурившись, переспросил Нардес, — Зик Йегер? Катерина неуверенно кивнула и села на стул, вытирая мокрые руки об заляпанный фартук. Она попыталась вспомнить больше, перебирая в голове теперь уже смутные воспоминания позднего дня, которые желали забыться, как страшный сон... Уж она точно не хотела это вспоминать, в чём собственный разум ей услужливо помогал, усложняя процесс собирания целостной цепочки событий в единую линию прошлого. Сначала в дом вбежал испуганный Кодрат, без остановки бормоча невесть что, а за ним пятнадцатилетний сын доктора Йегера (ей-богу, не доктора-то уже как давно, а людоеда на острове) с маленьким телом на руках. Женщина не сразу поняла, что произошло, но получше разглядев ребенка на руках Зика, она быстро осознала кто перед ней. Женщина обомлела, глотая спертый воздух, и едва не рухнула вниз от потрясения, но старший сын вовремя смог поддержать ее за локоть «Что за чудовище могло сделать это с ней?» «Какой-то марлиец, мам!» — прошипел со злости сын. В тот миг она краем глаза увидела, как Зик аккуратно положил тело малютки Энни на жесткий скрипучий диван под руководством сына, и как он начал оказывать ей первую помощь. Сын доктора же… Ужас какой. Когда пришел муж, в свое время обучавшийся в медицинском университете, Катерина уже не помнила: могла ли вспомнить женщина, отчаянно боявшаяся за жизни своих детей, как тряслись её руки от волнения и как она плакала, когда старший сын попытался её вновь успокоить? Нет, конечно, нет… Она ничего не могла сделать в том состоянии и уж запомнить что-то более важное тем более. Её же мужа, к счастью, ничего не могло взять: он совсем не волновался, держа все вещи твердой рукой. Но в их спальне потом он расскажет совсем иное слабым-слабым голосом с сигаретой из заначки в руках. Как он думал о том, что произошло: напали ли на дом Леонхарта или произошло что похуже? Такой уж он человек: в начале возьмет себя в руки, а потом весь испустит дух, показывая себя настоящего, уставшего от жизни и ужасов реальности. В этом мире нет спокойствия и безопасности. А мальчик, «Чудесное Дитя», как любили его называть в насмешку военные, совсем не переживал. Казалось, Зик не сочувствовал девочке от слова «совсем». Однако, яркого румянца на его щеках и шее это нисколько не умоляло — бежал паренёк лучше всех бегунов в тот день, подхватив легкое тело на руки первее друга. Переживал за маленькую жизнь в его руках. Зик мог оказаться не таким уж плохим, как говорили люди… Но это ничегошеньки не меняло для Катерины и её встревоженного сердца. Нардес уточнял и переспрашивал, выискивая что-то одно ему понятное. Госпожа Галлиард рассказала соседу и мужу все, что смогла вспомнить: как сын доктора Йегера помог, что сказал и когда ушел. И как, конечно, мальчик клятвенно заверил её, что будет молчать о нападении на Энни. Но кто же сейчас верит людям на слово? Особенно Йегерю, особенно Зику Йегерю, убийце и предателю. Катерина надеялась, что её старший сын знал с кем водил дружбу. Нужно было с ним поговорить об этом потом... Ох-х… — И больше ничего необычного не происходило? Никто к вам не приходил после? — уточнил Леонхарт. — К счастью, нет! — залепетала женщина, но тут же прикусила губу, — Хотя кто знает, что будет дальше. Нардес, ты втянул нас во что-то опасное? Ты ведь знаешь, у нас трое детей… Карпус жестом и взглядом смерил жену, от чего та послушно замолкла и насторожилась. Катерина сильно заволновалась из-за резкой перемены в муже. — Что произошло? — спросил отец семейства Галлиардов у приемного отца Энни. — Лучше вам не знать, если вы будете… — Хорошо-хорошо, не продолжай, мы понимаем: меньше знаешь — крепче спишь, — грубо перебил Карпус, — Тогда… Что ты будешь делать дальше? Леонхарт многозначительно промолчал. — Понятно, — выдохнул мужчина и посмотрел на побледневшую жену, — Мы не можем… Мы… — Карпус сжал ладони в кулак, собираясь с силами, — У Энни сильные внутренние и внешние повреждения, поэтому сейчас ей нужен покой и хороший уход. И я уже знаю и понимаю, почему ты хочешь попросить нас оставить её здесь, но мы не можем этого сделать. Это слишком опасно для нас и наших детей. Катерина задрожала, сдерживая сильные эмоции: страх, неверие и адское сожаление. Почему её муж это говорил? Почему же… Энни ведь им (ей) как дочь! — Конечно, — спокойно согласился Леонхарт, совсем не удивившись такому повороту событий, — Я не стану ставить вас под удар и покину ваш дом завтра же. Галлиард спокойно кивнул, неуверенно прикусив собственную щеку. Они всего лишь родители, заботящиеся о благополучии своих детей ни больше, ни меньше. Они поступают правильно. Правильно… Леонхарт ведь сам накликал беду на свой дом. — Нет, — все-таки вспыхнула хозяйка дома, — Мы не можем оставить Энни, когда она в таком состоянии! Карпус разозлился, быстро меняясь в лице, то бледнея, то краснея. Он уже принял решение и менять его был не намерен, особенно из-за мнения жены. — Катя, мы должны. — Нет, я против! Ты видел как ей плохо! Она без сознания, и ей нельзя двигаться! Любое движение для неё это боль! — Хватит! — закричал Галлиард, немного вспотев, — А наши дети? Ты вообще подумала о них?! Что будет как только сюда придет ООБ? Ты не понимаешь какую Леонхарт подбросил нам свинью?! Нас могут казнить за соучастие в нападении на марлийских солдат! Нас отправят на остров! Или напичкают наркотиками и отправят в Дом Наказания, чтоб потом обратить в титанов! — Но! — Катерина! На кухне стихло, но ненадолго, потому что мать троих детей не могла поступить иначе, как попытаться вновь и вновь дозваться до мужа и его совести. Энни ведь её маленькая девочка… Которой у нее больше никогда не будет. — Месяц! — все ещё попыталась договориться женщина, — Один месяц она побудет у нас, хотя бы немного восстановится и уйдет, пожалуйста! — Нет! — категорично отказал мужчина, ударив по столу, — Ты что не понимаешь на что нас обрекаешь, женщина?! Катерина не робела и уже совсем перестала дрожать: у неё появилась твердая уверенность в своей правоте, ведь она боролась за своего ребенка. Поэтому ничто не было способно её остановить. — Тогда неделя! Как только ты удостоверишься, что все хорошо и за нами никто не придёт, мы оставим её на месяц! Карпус, пожалуйста, ты ведь должен знать каково это, когда марлийцы нас давят! Она нуждается в нас! Энни нам уже как дочь! — Хватит! Эта калека мне не дочь! И тебе тоже! Катерина в шоке замерла. — Галлиард, следи за языком, — вмешался Нардес, не потерпевший такого обращения. Он не считал, что имеет право решать что и как делать этим родителям, хотя искренне желал, чтобы Энни осталась здесь на некоторое время, поэтому был на стороне Катерины в этом вопросе. Его дочери действительно был необходим покой и безопасность, которую здесь ей могли дать хотя бы на время. Но Карпус был совсем иного мнения и делать с этим что-то Нардес не имел ни капли желания. Какой смысл ставить эту семью в опасность, если они не хотят помогать добровольно? От этого больше вреда, чем пользы. Однако, когда Галлиард в гневе и разочаровании из-за того, что его жена была не на его стороне, перешёл на личности, Нардес уже не мог стоять в стороне. Он не потерпит такого отношения к своей семье. Карпусу стоило заткнуться. И желательно быстрее для него же. — А то что?! Ты в моем доме и здесь мои правила, если что не нравится — выметайся! Да свою дочку прихвати! Ты и так нам принес кучу проблем! Оставил её нам, а сам смотался! Мужчина явно забыл о том количестве денег, которое они получали от Нардеса: помощь никогда не бывает безвозмездной. — Карпус, это слишком! Нардес ни в чем не виноват! Леонхарт не хотел ссор, но в голове у него четко проскочила мысль, что Карпус с таким рвением больше заботится о своей шкуре, чем о собственной семье. Хотя может он так подумал от отвращения к нему в ту секунду, ведь на лице главы семейства после слов Катерины заиграла жуткая ревность и паника. — А ты вообще замолчи! Тоже хороша… — Вроде взрослые, а ведёте себя как дети! — на кухню зашёл раздраженный Кодрат, вовремя перебивая отца, — Если вы не забыли, то здесь недалеко лежит маленькая девочка, нуждающаяся в тишине и покое. — Кодрат, выйди! — приказал глава семейства, находясь на пике чувств, — Это не твой разговор. — Нет, отец, это как раз мой разговор. — резко обведя всех присутствующих взглядом и подметив припухшие мамины глаза, парень сел за стол, — Я достаточно взрослый для решения таких вопросов в нашей семье. Энни должна остаться здесь до выздоровления. — Нет, — вновь отказался мужчина. — Мама, ты за? Женщина успокоившись, уверенно кивнула. — Господин Леонхарт, вы бы тоже хотели, чтобы Энни осталась здесь, так? — Да, но если твой отец против, не думаю, что нам здесь найдется место. — Не переживайте, сэр, Галлиарды давно стали Энни второй семьей, как и вам, — парень безразлично, но твердо посмотрел на отца, — Я тоже за, поэтому решением большинства мы оставляем Энни у нас на неделю. Если что-то даст повод для опасности для нашей семьи, мы будем вынуждены попросить вас покинуть наш дом. Катерина кротко улыбнулась. Нардес усмехнулся. — Отец? Карпус через долгую и напряженную минуту наконец выдохнул. — Хорошо, я согласен, но как только что-то начнет происходить… — мужчина сделал многообещающую паузу, — Ты заберешь свою дочь и забудешь дорогу к нашему дому. Мы не знаем тебя, а ты нас, понятно? — Конечно, Карпус, — все также предельно вежливо кивнул Леонхарт.***
Когда приемный отец Энни и её муж покинули кухню, Катерина легонько придержала сына, который уже почти был готов выпорхнуть из её рук и рвануть за Нардесом на выход. Зачем ему понадобился их сосед? Женщине совсем не было понятно. Да и знать, впрочем, ей хотелось уж точно что-то другое… — Сынок, останься, нам надо поговорить. Кодрат сомневался, что ему нужно говорить с матерью прямо здесь и сейчас. Поэтому лишь через минуту он нашел в себе силы проглотить кислый ком в горле и вернуться за стол. Грубые юношеские пальцы нервно ударили по столу в нетерпении, но будто опомнившись, парень все же сложил руки в замок перед собой, пытаясь держать себя в руках. Он знал о чем мать хотела поговорить с ним, поэтому его все это начало раздражать. Ему это не понравится. Даже слишком. — О чем ты хотела поговорить? — видя неуверенность матери, спросил Кодрат, желая как можно быстрее закончить это все. — Я… Я хотела поговорить о том мальчике, который принес Энни. — О Зике? — Я знаю, что тебе не понравится то, что я скажу, но, сынок… — О, нет, не продолжай, — перебил парень, — Ты либо, как это сделал отец, запретишь мне общаться с ним, либо скажешь, что он просто отвратительный человек, недостойный моего внимание. Знаешь, не стоит. Я уже узнал вашу родительскую позицию от отца и знать что-то более не имею никакого желания. — Но Кодрат, ты знаешь, что мы хотим тебе только самого лучшего! — воскликнула в волнении Катерина, — Сынок, он предал своих родителей и буквально убил их! Что если он и тебя когда-нибудь погубит? Скажи мне, разве ты никогда не думал об этом? Не сомневался? — Нет, — мотнул головой он,— Ни разу Зик не предал моего доверия. — Значит такое может произойти в будущем! — Мама, остановись или мы поссоримся. — Но ты должен понять меня! И сделать так как я сказала. — Неужели вы настолько близки, что ты ставишь его выше своей семьи? Нет, мама, я просто знаю что такое доверие. — Я тебе ничего не должен в этом вопросе. Он мой друг, поэтому я не намерен слушать тебя или тем более отца в этом вопросе, — закончил разговор парень и направился вон из комнаты. — Кодрат, подожди! — крикнула Катерина, выбегая за ним, — Мы не договорили! Но парень не собирался останавливаться - разговор с матерью его сильно утомил. Слишком она давила, слишком опекала, слишком-слишком-СЛИШКОМ была недовольна. Нет, Кодрат любил и уважал мать, но сейчас она явно перегнула палку, посчитав его маленьким мальчиком, неспособным отделить хорошее от плохого. Будто поэтому ей взбрело в голову приказывать ему прекратить общение с Зиком. Будто поэтому она захотела, нет, решила все за него. — Нет, мама, мы договорили - я уже все сказал. Схватив с крючка пальто, парень наспех стал застегивать его, но грубые, точно как его слова в той комнате, пальцы то и дело соскальзывали с лакированных пуговиц. Ему хотелось как можно быстрее покинуть родительский дом хоть на час, хоть на день. Хотелось немного побыть одному, не слыша очередных упреков в хитросплетенных предложениях. Он сам их находил и сам себя карал. — Ты не понимаешь, что он за человек! — воскликнула от отчаяния Катерина, пытаясь взять его за руку, — Он предатель! Он убил собственных родителей! Кодрат на секунду окаменел, но скоро вспыхнул и отдернул руку со злости, не давая Катерине и шанса остановить его уход. — Хватит! Я не потерплю таких слов в сторону моего друга, — резко оборвал поток обвинений парень, — Как знал, что так будет, наверное, поэтому не познакомил его с вами... — Зачем? Зачем ты так с нами, со мной, сынок? Эта армия, а теперь и этот Йегер… Ты что хочешь, чтобы я с отцом видела твою смерть? Чтоб мы хоронили тебя, не дай Боже, без тела?! Зачем, сынок? — Мама… — Ты же видишь что происходит! Хоть нам не говорят, да и кто мы такие, чтобы нам что-то говорили, но скоро начнется война! Ты можешь умереть! Как ты не понимаешь, что твоя смерть — это конец для нас, для всех нас… Что же мы сделали не так, когда воспитывали тебя? Зачем же это все… Парень поджал губы и все же выдохнул - это ведь была его мама. Сейчас он слишком резок и полон пыла. Нужно успокоиться, но времени на это совсем не было. Не все было так просто, сказанные ею слова до сих пор больно жалили его сердце безжалостным напоминанием: он все ещё слишком слаб. — Мама, я умру, как и все другие люди, — Кодрат сощурился, будто сдерживая слезы, и продолжил, — Я… тоже боюсь войны. Мне страшно стать монстром, если я совершу ошибку, но есть то, что мы должны сделать, как элдийцы. Все, что я хочу тебе сказать — крепись, мама, ты сильная женщина. Ты всегда должна знать, что если нас всех не станет, мы всегда будем с тобой. Здесь. Парень положил руку себе на грудь. — В твоём сердце. Последняя пуговица застегнута. Пора идти. — Как… как кто? Как элдийцы? — Люблю тебя, — сказал парень, поцеловав свою мать в лоб. Скривился от несказанных слов. — К-кодрат, как… Как кто? — женщина окаменела на месте, бормоча слова себе под нос как мантру, — Как элдийцы? — Мне нужно идти. Буду через пару часов. — Кодрат! Но он не обернулся. Дверь хлопнула, отделяя её домашний мир от реальности. — Что же это такое... Сынок… Кодрат, честное слово, не хотел услышать её последних слов. Не почувствовать себя виноватым в том, в чём его вины действительно не было. Зик был его другом и единомышленником. Он был его другом…***
Следующие пробуждение произошло только по истечению дебаффа «Обморок». Я проснулась примерно под утро или может ранний день (спустя день) в неизменной серой комнате, где все также в углу висела серебряная паутина, но на этот раз без маленького черного паучка в самой середине плетения. Видимо, дотошный прядильщик куда-то уполз... Буду надеяться, что не на мою кровать. Повернув голову вправо, в сторону приоткрытой двери, которая, к слову, находилась точно напротив изголовья кровати, я попыталась перевернуться на бок, но резкая боль в спине и ребрах была иного мнения, поэтому мне оставалось лежать в том же положении что и до этого. Видимо, марлиец от всей своей гнилой души приложил меня по спине... Почему-то злиться не было сил. Действительно, а смысл? Своей злобой я ничего не изменю. Вдох-выдох, это не конец всему. Стоило заняться другими вопросами: где отец? Его еще не нашли? И что произошло за время моего беспамятства? Ждать, когда кто-то захочет проведать меня, не хотелось от слова «совсем», но сделать что-то в таком состоянии чревато осложнениями и закономерным продолжением дебаффов. И когда я уже подумывала закричать, позвать хоть кого-то, в комнату зашла румяная госпожа Галлиард, неся какие-то банки и тазик с водой. — Энни? — запнулась женщина, заметив что я не сплю. Вода в ёмкости едва не перелилась через край, когда она остановилась, резко посветлев лицом, — О, милая! Ты наконец проснулась! Мы так переживали! Так переживали… Ты не представляешь, солнышко! Катерина радостно подлетела к столику у кровати, начав буквально колдовать над моими царапинами и ссадинами, аккуратно смазывая их жирными и дурнопахнущими мазями и болтая без умолку о свежих новостях. На моем сощуренном лице появилась гримаса непонимания и удивления от такого радушного приема. Под весом женщины кровать неприятно скрипела и прогибалась с каждым неосторожным движением, что несколько тревожило больное тело, но я не обращала на это внимание. Важно было совсем другое. Госпожа Галлиард выглядела очень бодро и свежо: светлые, едва ли блондинистые волосы, завязаны в небрежный пучок, простая черная юбка длиной примерно до щиколотки и грубая рубашка из хлопка, поверх которой небрежно накинули незавязанный кухонный фартук. Вещи хорошо сидели на её домашней, слегка полноватой фигуре. А милое курносое личико было переполнено слезной радостью с неким оттенком горечи в виде собранных морщин на лбу. Хорошая женщина… Если бы только не эта гримаса скорби за раздутой радостью. Впрочем, это уже не мое дело, хотя мне и не нравится такое… Представление? Эта дурманящая себя самого маска? Катерина поражала своим наигранным оптимизмом и бесконечным запасом всевозможных эмоций, которых она даже не пыталась сдерживать по отношению ко мне. Она по-детски сюсюкала, повторяла слова и постоянно трепала за щечки, а также нежно гладила по голове, перебирая жидкие прядки, от чего я больше не смогла себя сдерживать: — Все хорошо, — сказала я, исказив «р» и «ш». Немного стыдное предательство голоса забылось через секунду, когда рука в волосах глупо застыла и госпожа Галлиард на секунду впала в замешательство от сказанных слов «блаженным» ребенком. Черт, надеюсь, я не пожалею об этом… — Э-нни? Великий Герос…— неверяще прошептала женщина. Очнувшись от минутного ступора, она подбежала к двери, и закричала, выглянув наружу, — Кодрат, иди сюда живо!! — Да? — в дверном проеме быстро показалась светлая макушка с непередаваемой гаммой эмоций на лице. Заметив меня, парень даже не попытался скрыть свое странное волнение. — Позови отца и разбуди Нардеса! Быстро! Давай, давай! Дважды повторять не пришлось. Кодрат спешно скрылся в проеме, бросив напоследок стыдливый взгляд на мать. Старший сын Галлиардов всегда смотрел в мою сторону довольно благосклонно и безразлично, хотя я и оттягивала некое внимание их матери на себя из-за чего можно было подумать, что он будет относиться ко мне предвзято и завистливо в какой-то мере, но сейчас это был точно стыд... Что с ним не так? Что-то успело произойти? Что с отцом? Но… Но, он ведь спит, да? Все хорошо? — Ах, милая, скажи где ещё бо-бо? — продолжала щебетать Катерина, вернувшись на прежнее положение у кровати, на что я угрюмо не реагировала, — Тот дядя сильно тебя напугал, да? Не бойся, теперь ты дома, — я прикрыла глаза и едва не скривилась, когда сухая ладонь ласково прошлась по лбу. Мне были не очень приятны ее прикосновения, — Все будет хорошо, солнышко… Хотелось вырваться из плена одеяла и чужих слегка влажных от пота ладоней, но я не могла даже привстать… Отец! В помещение абсолютно не слышно ворвался Нардес, слегка помятый небрежным сном, но при полном параде. Спал в той же одежде, в которой мы вчера вышли... Взгляд папы горел изнутри ярким огнем, но скорбное выражение лица смазывало все ощущение его решимости. Как же хорошо, что он цел! Он цел, все в порядке! Все хорошо, видишь? — Ах, Нардес! — Катерина встала, не зная куда себя деть и что делать дальше. Но это и не нужно было. — Папа… — все-таки не сдержавшись, прошептала я. Леонхарт старший больше не колебался, услышав заветные слова от маленького комочка на кровати. Он осторожно сел рядом с дочерью, аккуратно взявшись за её маленькую ладонь, исцарапанную тонкими линиями ран. Его лицо стало нечитаемым и серьезным. Но тихий и абсолютно неживой голос заставил меня оцепенеть. Скрипучий топот двух пар ног раздался неожиданно громко под звуки отцовского шепота: в комнату ворвался Галлиард-старший вместе с сыном. Однако, они не успели и шагу сделать внутрь, как хозяйка дома вывела их, предоставив отца с дочерью друг другу. А ей пока было что рассказать: Энни говорила! Вот так чудо! Я даже не попыталась улыбнуться отцу: накатившие слезы и расшатанные нервы не дали мне и шанса, искривив всю внутреннюю радость в тихий горький плач. Не плачь, эй. Держи себя в руках. Давай же, ты можешь! Так ведь? Что же он такое говорит? Зачем… Нардес лишь сильнее стиснул детскую ладонь, склонившись над кроватью и едва тихо произнося слова, от которых мне становилось еще больнее: — …...виноват перед тобой. Все это произошло из-за беспечности твоего отца... Теперь ты должна стать сильной, Энни, чтобы постоять за себя, чтобы выжить в этом мире. Я начну тренировать тебя. Все будет хорошо, ты справишься со всем. Я уверен… Прости меня, — поток предложений медленно становился абсолютно бессвязным и едва слышным. Нардес отчаялся. Нет, это… Было лишь временное проявление эмоций — выплеск на долгое время вперед. Я ошеломленно вслушивалась в дрожащие слова и смотрела, как сжимается отцовская ладонь на моем запястье, когда мои мысли рассыпались, оставив горькое послевкусие после себя.***
Марселю почему-то сегодня совсем не сиделось на месте. Младший брат давно наигрался и уснул прямо на жестком ковре — Порко слишком мал для его игр. Пришлось начать поиски любого другого источника, способного утолить его природное любопытство и непоседливость. Порко ведь еще спал. Хех! К счастью для его родителей, которые часто забывали закрывать двери, ведущие на улицу, Марсель нашел более интересную цель — дверь в комнату к-той-самой-девочке, которая, по непонятной для ребенка причине, до сих пор продолжала игнорировать его присутствие, когда он пытался с ней поиграть или поговорить. Что нисколечко не умаляло его любопытство и это странное предвкушение внутри. Сначала Марселя злило её молчание. Но после реакции мамы на его нахождение рядом с ней, начало пугать. Выяснилось, что девочка серьезно болела, поэтому никому из детей лучше не подходить к ней. Однако, Галлиард боялся не настолько, чтобы не отважиться тихо пробраться за запретную дверь и посмотреть что да как. Может, что-то изменилось? Вчера ведь мама так долго не выходила оттуда… Мать то-о-очно накажет его, если увидит. Как пить дать отругает, если поймает… Ну, как только она будет рядом он-то, самый маленький и юркий, как угорь, спрячется где-нибудь… Если повезет. Тяжелая на вид дверь открылась неожиданно легко и даже без скрипа, Кодрат недавно смазал петли, чтобы не тревожить малютку Энни каждый раз, когда эта — чёртова, ей-богу — дверь открывалась и закрывалась, протяжно скуля на весь дом. Марсель по-детски сморщился, перейдя из темноты коридора на широкую полосу оконного света, огляделся и замер. Комната как комната, ничего нового не появилось: огромный шкаф, забитый сервизами и стертыми временем фотографиями, чистые простыни, висевшие на веревке вдоль стены, хотя обычно мама все белье развешивала в коридоре или на улице, десяток полок со стоявшими на них деревянными фигурками и небольшая кровать прямо напротив двери. Ручной швейной машинке, приютившийся в углу, Марсель уже не уделил никакого внимания, потому что попал под взгляд чужих кристальных глаз. Та-самая-девочка смотрела на него с ярким любопытством, держа в руках какую-то цветастую книгу с изображением карты. Свежо. Окно со стеклянным звоном похлопало стену. Пахло ягодным морсом и чистым постельным бельем, мылом — тем самым, которым мама терла пятна на простынях, когда стирала вещи. — Привет, — решила заговорить первой она, после пары минут немоты. Маленький Галлиард по-глупому застыл, не ожидая, к слову, от нее ничего, включая слов! Но! Но она заговорила с ним! Впервые! А ведь раньше, раньше-то молчала! — П-привет! — натянуто улыбнулся он, резко захлопнув за собой дверь и прислонившись к ней спиной. Мальчик надувшись, как хомяк, переминал с ноги на ногу, чувствуя себя как-то не так под её любопытным взглядом. Но она ведь обычная девочка! Чего ему переживать? Ребенок в резком порыве открыл уже было рот, желая что-то сказать, как из-за двери раздался взволнованный голос Катерины. Марсель испуганно застыл, но через минуту уже рванул к единственной кровати в комнате. Перекатом по ногам ойкнувшей Энни уходя на другую сторону кровати, мальчик спрятался под одеялом, одним глазом выглядывая из-под него. Он надеялся, что новая подруга не сдаст его со всеми потрохами его же матери. Она ведь могла ему и не помочь… Энни скривилась, когда шебутной ребенок задел большой синяк на ноге, но книгу все же не отложила. Смекнув в чем дело, она подогнула ноги и сделала более серьезный вид, уткнувшись в картинки в хорошем печатном издании «География Мира». Наверное, интересное чтиво, если знать, что означают эти квадратные закорючки и кругляшки. Читать, собственно говоря, она не умела, но изучать карты ей никто не мешал. — Энни, — в комнату заглянула растрепанная Катерина, вытирая масляные руки об тряпку, — Прости, все в порядке? Ты случайно не видела Марселя? — Нет, не видела, — ответила с готовностью девочка, отвлекшись от книги. Марсель старался дышать через раз, но горячий и душный воздух, который было невозможно вдохнуть обратно, вынудил его ещё больше отогнуть край одеяла за что он тут же получил по голове — довольно-таки тяжелой! — книгой. Повезло что он не дернулся! Да, понял! Понял! Еще чуть-чуть и мама уйдет вниз! У-хх, главное потерпеть и не двигаться! Глупый воздух… Да почему так душно-то?! — Что-то случилось? — с беспокойством спросила Энни у хозяйки дома. — Нет, солнышко, отдыхай, все в порядке, — ответила Катерина, прошептав напоследок,— Наверное он выбежал на улицу. Ну, несносный… Дверь тихонько закрылась и Марсель наконец смог вырваться из плена одеяла, шумно выдохнув и скинув с себя дурацкую книгу обратно в руки к той-самой-девочке. Он глупо улыбнулся и сел прямо, от чего кровать неприятно скрипнула. — Ауч! Мальчик замер на месте, стараясь не делать резких движений. Он вспомнил все реакции девочки на него, когда она молчала и игнорировала его присутствие, то есть никакие. Для ребенка было просто понять, что его новая подруга чем-то болеет. — Прости-прости, тебе больно? — Н-ничего, — вздохнула Энни, едва заметно запнувшись и скривившись, слова ей довались с трудом, хотя она и тренировалась говорить, пока никто не видел, — Я уже почти привыкла. — Значит, ты ещё болеешь, да? — Энни слегка наклонила голову, будто спрашивая о чем он говорит, поэтому Марсель начал объяснять, — Раньше ты всегда молчала и не двигалась, когда я к тебе обращался. Ну, после того, как тебя приводил дядя Нардес. Ты притворялась? — Я правда болела... — А сейчас выздоровела? — Да, — неуверенно ответила она, — Марсель, верно? Я Энни. — А, да, спасибо, что спрятала, Энни! Мама бы меня хорошенько отругала, если бы поймала в твоей комнате. Знаешь, она запрещает сюда заходить, но можно мне будет еще зайти к тебе? В такую жару она не хочет, чтобы мы выходили на улицу… Говорит, что солнце может нас ударить. Э-э-э, то есть мы можем получить солнечный удар, да? Девочка просто кивнула на его болтовню. — Дома совсем скучно с братом… — Ладно, — Энни неопределенно повела плечом через некоторое время, не понимая, что делать дальше. Она не знала как себя вести с детьми достаточно естественно, хотя сама-то ещё ребенок! Но, к её счастью, чего-то особенного от нее и не требовалось - активный Марсель принимал её поведение как данное, ведь родители не часто давали им гулять со сверстниками, постоянно опекая и нервничая от любого громкого шороха. По этой причине мальчик мало что знал о том, чем занимались в его возрасте, поэтому он хотел быть похожим во всем на взрослых. — А что это у тебя? — ребенок подвинулся поближе и склонился над постаревшей энциклопедией. Книга действительно была сильно потрепана временем: вся правая сторона печатного издания вспухла от воды, а другая была покрыта неряшливыми пятнами и разводами. Когда Энни прошлась тонкими пальцами по обложке и перевернула кривые страницы, мальчик зачарованно уставился на черно-белые картинки и неизвестные надписи. Внутри все было по другому. Читать он еще совсем не умел, но четкие печатные рисунки животных и пейзажей завораживали. — Это книга, — пробормотала Энни. — О чем? — Как сказать… О мире вокруг нас. — ответила девочка, переворачивая пожелтевшие тонкие листочки, — Хочешь посмотреть картинки? Здесь можно увидеть моря, леса, пустыни и многое, многое другое. Правда, не уверена, что тебе понравится. — Никогда такого не видел! А это что такое? — Марсель восторженно дотронулся до пожелтевшей бумаги. Не обращая внимания на свою грубость, мальчик провел рукой по черным тонким линиям рисунка. — Оазис. — Оазис? — Это водный источник, окруженный многими километрами песка. С первого взгляда можно подумать, что в пустыне совсем нет жизни, но все совсем не так, как кажется. — Тебе дядя Нардес рассказал об этом, да? Он видел оазисы? — Не совсем, — замялась Энни, пытаясь найти подходящий ответ, — Я… Сама узнала. — Врешь же! — Ты так думаешь? — Да! — серьёзно кивнул Марсель, — Читать не умеешь — ты еще очень маленькая, меньше меня, а по-другому ты не могла узнать это! Энни замерла на секунду: мальчик был прав. Она не может этого знать. Расслабилась? — Ты прав, — нашлась с ответом она, — Я услышала это от отца, он многое знает. Нардес действительно многое знал и понимал, по этой причине принес дочери книгу с великолепными печатными рисунками самых разнообразных мест и великих городов — центров торговли и мира, чтобы увидеть отсутствие реакции на что-то новое. Он наблюдал за ней, спрашивал о книгах, подмечая её узнавание всего этого. Будто его ребенок уже видел эти места, будто знал… Но это было же невозможно, так? Хотя Энни ведь исцелилась неведомым ему способом. Значило ли это, что с ней что-то не так? Она особенная? Но насколько? Связано ли это с силой титанов в ее крови или с чем-то иным? У Нардеса в свое время был доступ к информации исследований элдийцев, взятых из Дома Наказаний, поэтому он знал, что сила народа Имир гораздо более впечатляющая и могущественная, чем люди могли бы подумать. Однако, все равно нужно было проконсультироваться или узнать другим способом о их силе больше. Больше данных, больше информации. Нужен был лояльный или просто увлечённый своей работой учёный из Исследовательского центра. Можно ведь даже не искать из-под полы, а поинтересоваться напрямую, воспользовавшись «услугами» Лукаса. Ведь ООБ непосредственно имело доступ к данным центра, так что если Нардес, в благих для Лукаса целях, захочет изучить силы Воинов, чтобы лучше подготовить Энни к предстоящему обращению, ему возможно (!) дадут всю необходимую информацию… Если же нет, то он просто найдет самых ярых из представителей этой вивисекции. К счастью для него, список активных учёных Дома Наказания шестилетней давности стоял у него перед глазами, как образ полуживой дочери. Работа никогда не оставит его в покое.
