Часть 6
6 августа 2020 г., 17:52
После позднего завтрака Цзян Чэн и А-Лин должны были посвятить сегодняшний день одному питомнику для собак, куда они наведывались время от времени после того, как малыш Цзинь Лин открыл в себе большую любовь к четвероногим друзьям человека. С того самого момента, как Жулань увидел большого серебристого хаски на улице, он понял, что непременно хочет себе такого же, но дядя ограничивался лишь мягкими игрушками, которые тоже были милыми и нравились Цзинь Лину, но в них был один существенный недостаток — они были неживыми. Игрушка не поиграет с тобой, не лизнёт щёку, когда тебе станет грустно, она не станет тебе верным другом, готовым ради тебя на всё. Так что несмотря на все отговорки дяди, Цзинь Лин втайне от него по-прежнему мечтал о щенке.
Цзян Чэн не был дураком и прекрасно понимал чувства племянника, но таковы уж были обстоятельства: Ваньинь постоянно на работе, а А-Лин с недавних пор ходит в детский сад. В детстве у Цзян Чэна у самого была собака, так что какого к себе она требует внимания и ухода он прекрасно знал. Ваньинь не был против наотрез, просто он понимал, что в данный момент их жизни самой несчастной в итоге будет именно собака. Так что, дабы не обделять племянника, Цзян Чэн старался возить его в этот питомник, в котором ему когда-то и купили его первого щенка.
Но сегодня был явно не лучший день, потому что как только Цзян Чэн и А-Лин сели в машину, готовые отправляться, у Ваньиня зазвонил рабочий телефон.
— Алло? Да. В смысле? Вэнь Цин, сегодня же выходной. Но почему мы?! Ладно. Нет, всё в порядке, я понимаю. Скоро буду. Да, есть тут одно место. Да. Давай, увидимся.
Цзян Чэн положил трубку и откинулся на водительское сиденье. По раздражённому голосу малыш А-Лин сразу понял, что что-то не так и вряд ли они сегодня куда-то поедут.
— Дядя, — Жулань накрыл руку Цзян Чэна своей маленькой ладошкой, — всё холошо?
Мужчина посмотрел в большие карие глаза племянника и вновь тяжело выдохнул:
— Да. Всё хорошо, А-Лин.
Потрепав его по голове, и сменив угрюмое выражение на лёгкую улыбку, Цзян Чэн объяснил, что сегодня собаки отменяются. На работе появились неотложные обстоятельства, и Ваньиню нужно быть там, чтобы их решить, иначе у кого-то будут большие проблемы (у него же и будут). Слава богу, где и с кем оставить А-Лина он знал, и сам мальчик был бы не против, а только «за».
***
У входа в детский сад Цзинь Лина было на удивление тихо и пусто в это время. Видимо, по субботам не так много тех, кто оставляет здесь своих детей. В субботу детский сад тоже работал, но только до четырёх. Цзян Чэн взвесил всё и решил, что к этому времени со всем справится, а Цзинь Лин спокойно согласился провести день в садике, но при условии, что там будет братик Сичэнь. Ваньинь напрягся. Он не знал, работает ли по субботам Сичэнь, но что-то ему подсказывало, что такие, как Лань Хуань вполне могут работать сверхурочно. Так и оказалось. Они вошли в группу Цзинь Лина и застали в раздевалке Лань Сичэня, и как ни странно, А-Юаня. Оба собирались на прогулку. Впопыхах Цзян Чэн поприветствовал их и объяснил сложившуюся ситуацию. — Конечно, оставляйте А-Лина, господин Цзян! Мы с А-Юанем за ним присмотрим. — За мной не надо плисматливать! Я уже большой! Я плосто с вами поиглаю, пока дядя лаботает. Взрослые чуть прыснули, видя такого серьёзного А-Лина. — В общем, можете не переживать, господин Цзян, — заверил его Сичэнь. — Пока он с вами, я никогда не буду переживать, — ответил Цзян Чэн, и на лице его появилась улыбка. Он смотрел прямо в глаза Сичэню и только сейчас для себя понял, какие же они красивые. Неловкая пауза прервалась, когда у Цзян Чэна вновь зазвонил телефон, и он понял, что всё это время стоял и смотрел на Сичэня. На щеках вспыхнул румянец, и он поспешил удалиться, тысячу раз извиняясь и заикаясь. Сичэнь даже не успел ничего добавить, как Ваньиня уже и след простыл. Лань Хуань смотрел на дверь, пока Жулань не взял его за руку и не сказал: — Дядя должен лаботать. — Точно, А-Лин. — Но когда он велнётся, то обязательно поиглает с тобой! — Правда? — улыбнулся Сичэнь. — Да! А ещё он плигласит тебя на ужин! Сичэнь секунду потупился от такого внезапного признания, но потом вновь вернул своему лицу привычное выражение. Малыш наверняка сам хотел бы, чтобы Сичэнь пришёл к ним в гости. — Хорошо, я приду, — отшутился Сичэнь. — Ула! — воскликнул Цзинь Лин, напугав А-Юаня. — Дядя будет счастлив и будет много улыбаться! — Надеюсь. Его настоящая улыбка, — в голове Сичэня промелькнул этот момент минутной давности, когда, глядя на него, Цзян Чэн улыбнулся, — действительно прекрасна.***
В офисе царил полнейший хаос, но с приходом Цзян Чэна всё более-менее улеглось, однако, было не время расслабляться. Вэнь Цин с Ваньинем заперлись в его кабинете и обложили себя важными бумагами, Не Хуайсан пытался помогать остальным в отделе, как мог, периодически заглядывая в кабинет и спрашивая, как продвигается работа, на что получал единогласное: ─ ЗАКРОЙ ЭТУ ЧЁРТОВУ ДВЕРЬ, МЫ РАБОТАЕМ!!! Так прошло два часа, затем три, четыре, пять… Многие потеряли счёт времени, но в общей сложности все сотрудники, включая Цзян Чэна и Вэнь Цин, просидели за своими столами около десяти часов. Спустя ещё полчаса, вся работа была выполнена. Подписав последний документ, Цзян Чэн думал, что не доживёт до завтра и умрёт прямо здесь и сейчас. — Это последний? — севшим голосом спросил он. Волосы его растрепались, пиджак он снял ещё в самом начале, потому что жара была неимоверная, а на лице было одно единственное выражение: «Я устал, отстаньте от меня на дней десять». — Да, — таким же сиплым голосом ответила Вэнь Цин и откинулась в кресле. Тем временем, в кабинет вошёл Не Хуайсан с двумя кружками кофе. — Мы закончили! — радостно объявил он, надеясь, что хоть эта новость чуть-чуть взбодрит ребят. Он поставил перед ними их кофе, а сам устроился в кресло напротив Вэнь Цин. — Пейте, не то остынет. Оба попытались хотя бы потянуться к кружкам, но сил не осталось даже на то, чтобы держать глаза открытыми. Вэнь Цин и Ваньинь привыкли больше двигаться на работе, так что это неприятное событие заставило их понять, что такое работать в одном и том же положении часов десять. — И после всего этого мне интересно узнать, из-за кого нам пришлось делать перепланировку целого архива, — мрачно отозвался Цзян Чэн, пытаясь размять руки. — В нашу компанию затесался новый партнёр, по его инициативе пришлось переписывать документы и переустанавливать данные, — ответил Не Хуайсан. — Бред какой-то! — Вэнь Цин тоже пыталась прийти в чувство. — Ради какого-то богатого козла приходится переписывать столько бумаг! — Да уж, — согласился Не Хуайсан. — Но он и правда весьма влиятельный человек. — Да насрать! Из-за него я просрала целый выходной день! У меня дома даже ужин не приготовлен, блин! — сокрушалась Вэнь Цин. Её слова взбодрили Цзян Чэна. В ужасе он посмотрел на часы. Было уже девять, за окном уже давно темно. Пулей он вылетел из кабинета, прихватив свой пиджак. По дороге до парковки в голове крутилось только одно: «Цзинь Лин совсем один! Цзинь Лин совсем один! Цзинь Лин совсем один!» По дороге до детского садика ему на телефон то и дело приходили сообщения от коллег, и срочные звонки, но он всё сбрасывал и игнорировал. Сейчас в приоритете была цель доехать до детского сада и забрать А-Лина. Цзян Чэн чувствовал вину перед малышом и Сичэнем в частности, мало того, что он припозднился, хотя обещал закончить со всем к четырём, так ещё и вынудил Лань Хуаня задержаться допоздна. У него наверняка были планы, а из-за нерасторопности Цзян Чэна всё покатилось к чертям и не хватит никаких извинений, чтобы загладить свою вину. Всю дорогу Ваньинь размышлял над тем, с каким лицом Лань Сичэнь его встретит. Меньшее, чего он хотел, это увидеть разочарование и осуждение, но понимал, что так оно и будет. Излишняя самоуверенность не раз приводила Цзян Чэна к краху, будь то уверенность в том, что он не опоздает на свидание с девушкой, с которой его познакомила сестра, или уверенность в том, что собакам можно есть человеческую еду, или же уверенность в том, что он сам без проблем смог бы вырастить Цзинь Лина. Цзян Чэн не думал об этом напрямую, но порой позволял себе представить жизнь без сестры и её мужа ещё когда они были живы. Минутные порывы, которые он позволял себе, когда оставался с Жуланем обернулись суровой реальностью, которой он не желал, но думал об этом и в итоге всё так и случилось. Он так же остался уверен в том, что сможет воспитать А-Лина несмотря ни на что, и с каждым днём в это верилось с трудом. Вспоминались слова Цзинь Гуаншаня о том, что Ваньинь не справится и работа всегда будет в приоритете, и вроде бы, Цзян Чэну удалось преодолеть это, но далеко не собственными силами. Если бы не помощь Сичэня, который стал единственным чужим, по сути, А-Лину человеком, достучавшимся до его маленького эгоистичного сердечка. Все прочие воспитатели и няни отказывались практически моментально, и только Сичэнь смог разорвать этот порочный круг, из которого Ваньинь думал не выбраться до конца жизни: совмещать работу с воспитанием ребёнка и при этом уничтожать себя изнутри отсутствием сна, нормального питания и регулярными срывами. Сейчас даже звучит смешно, но это реальность, в которой Цзян Чэн мог однажды проснуться, если бы не встретил Лань Хуаня. И вот теперь он так сильно подвёл его и А-Лина, которым дорожил больше всех. Жулань может и понять, но Сичэнь… «Он отвернётся, и всё уже точно не будет, как раньше», начал Цзян Чэн свои мрачные рассуждения. «Я злоупотребил его личным временем, и теперь он точно посчитает меня законченным лгуном и никудышным опекуном для ребёнка, которому я предпочитаю работу, НО ЭТО ЖЕ НЕ ТАК, ОДНАКО ОН МНЕ УЖЕ НЕ ПОВЕРИТ!!! КАК Я УЖАСЕН!!!» — такие мысли крутились в его голове до самого детского сада. В группу он вошёл с самым подавленным видом. Все, как и ожидалось, давно ушли, свет горел лишь в окне группы Цзинь Лина, а из-за двери доносилась лишь пугающая тишина. Морально Цзян Чэн уже был готов к самому осуждающему взгляду от самого замечательного мужчины, которого он только знал, но все равно было страшно заходить. «Ты не трус, Ваньинь! Просто прими последствия своих ошибок и забери уже бедного ребёнка домой! Всё, пошёл…» Он открыл дверь с изображением собаки, и в глаза ему ударил яркий свет от фонарика. У двери стоял Жулань с фонариком в руках и светил им прямо в лицо дяди. Какое-то время Цзян Чэн не мог разглядеть ничего, пока ласково не попросил племянника выключить фонарик. Тот послушно выполнил просьбу и кинулся к ноге Ваньиня, заливисто смеясь, со словами: — Мы заждались тебя, дядя! — Прости, что я так задержался, — Цзян Чэн наклонился и положил руку на макушку Цзинь Лина, взъерошив ему волосы. — Ничего стлашного! Мы с блатиком Сичэнем хлошо пловели влемя! «Не сомневаюсь. Он бы ни за что не оставил тебя одного», подумал Цзян Чэн и сразу же представил, как им вновь будет тяжело найти такого же замечательного воспитателя, если вообще удастся. Сичэнь был одним на миллиард. Цзинь Лин был таким счастливым, несмотря на то, что сегодняшний поход в питомник был сорван. Доподлинно неизвестно, что это за магия, которой владел Лань Хуань, чтобы даже такой неудачный для ребенка день превратить в праздник. — Господин Цзян, вы пришли! — неожиданно Лань Хуань появился из потайной дверцы в стене, напоминающей вход в каморку. Улыбка даже сейчас не покидала его лица. — Простите! — немедля приступил Цзян Чэн к извинениям. Лань Сичэнь и Цзинь Лин вопросительно взглянули на него, когда Ваньинь встал на колени. — Я отвратительный человек и безответственный родитель! Если сможете, то простите меня оба! Но особенно вы, господин Лань Хуань! — Что вы… — хотел было прервать его Сичэнь, но Цзян Чэн желал высказаться первым, ибо держать всё это в себе так долго было уже невыносимо, и чувство вины пожирало его изнутри. — Вы столько сделали для нас! Так старались поладить с А-Лином, и вот как я отплатил вам за вашу помощь! Задержался допоздна и испортил вам выходной! Простите! Я понимаю, что более не смогу располагать доверием, но прошу, не отказывайтесь от А-Лина из-за его самоуверенного дяди! Нам без вас никуда! Второго такого, как вы, я уже не смогу найти! Вы замечательный нянь! Простите! В конце своей тирады Цзян Чэн вновь опустил голову, прилипнув лбом к полу. На лицах Сичэня и Цзинь Лина читалось полнейшее непонимание, а в голове стоял закономерный вопрос: «Что это сейчас было?». Затянувшееся неловкое молчание прервал смущённый Лань Сичэнь: — Господин Цзян, по-моему вы немного драматизируете. Ваньинь ответил, не поднимая головы: — Вовсе нет. Всё так, как я и сказал. Я не могу называться хорошим родителем и человеком, если так бессовестно подвёл вас и А-Лина. — Да кто вам сказал такую чушь?! — впервые за всё время и А-Лин, и Цзян Чэн услышали, как повысился голос Сичэня. Он был гораздо грубее и жёстче его обычного, доброжелательного и ласкового тона, но в тоже время не казался вовсе чужим. Это был тот же Сичэнь, только на повышенной громкости и с таким недовольством в голосе, что даже Жуланю стало не по себе, и он отшатнулся, а Цзян Чэн моментально поднял голову и начал смотреть прямо на Лань Хуаня. — Работа есть работа, ничего постыдного в этом нет! Да, вы говорили, что будете раньше, но откуда вы могли знать, что произойдёт за эти пару часов? Всякое случается, и никто не мог с точностью сказать, что сегодня вы бы закончили работу пораньше, всегда нужно быть готовым к непредвиденным обстоятельствам, и я был готов. Я остался не потому, что это моя работа, а потому что я вошёл в ваше положение и сам взял на себя ответственность приглядеть за А-Лином. Потому что хотел и потому, что ВАМ это было нужно, чтобы решить проблемы с работой. Иными словами, здесь нет ничьей вины, а уж тем более вашей. Просто так уж сложились обстоятельства, и всё, что остаётся нам — это принять их и действовать по ситуации. В конце концов, вы бы точно не забыли про А-Лина и вернулись за ним — это ли не один из показателей того, какой вы хороший родитель? Выражать эмоции словами у Цзян Чэна всегда плохо получалось, но в этот момент мысль внезапно пришла к нему, как подступивший к горлу ком, и всё, что оставалось — выразить её, а нужные слова всегда найдутся: — То есть вы считаете меня хорошим родителем для Цзинь Лина? — Самым лучшим из всех, — опустившись на одно колено ответил Сичэнь, и вновь на серьёзном лице проступила привычная легкая улыбка, от которой на душе сразу же становилось теплее.***
Прежде чем уехать, Цзян Чэн с А-Лином и Сичэнем ещё немного задержались в группе, чтобы поговорить, и когда пришло время расходиться, на входе Цзинь Лин, внезапно вспомнив, радостно заявил: — Кстати, дядя, я плигласил блатика Сичэня на ужин завтла! Ноги Цзян Чэна вросли в асфальт от таких заявлений, он не смог сделать ни шагу. — Что? — недоумённо спросил он, смотря на племянника испепеляющим взглядом, хотя, сейчас бы сам предпочел сгореть от стыда. После того диалога он так и не смог посмотреть Сичэню в глаза от того, что прямо перед ним не сдержал слёз, и мужчине пришлось утешать его, заключив в объятия. Весьма смущающая сцена в итоге вышла, и вот после такого Цзинь Лин умудрился подложить такую свинью. Ваньинь не был против того, чтобы Сичэнь поужинал у них, в конце концов, это хоть какая-то благодарность за его труды, но вот после случившегося Цзян Чэн бы предпочёл держаться от Лань Хуаня как можно дальше ещё пару дней, если не недель, ибо бог знает, что случится с сердцем Ваньиня, если он ещё раз посмотрит в эти тёмные глаза (скорее всего, оно просто остановится). — Ах, да, — подхватил сам Сичэнь, — А-Лин говорил, что вы были бы не против моей компании, — улыбнулся он в этот раз как-то необычно, можно даже сказать, по-детски игриво. Утром эта идея с ужином казалась не более чем игрой и задумкой маленького мальчика, но теперь превратилась во вполне реализуемую идею, которая Сичэню показалась не такой уж и плохой. — Эм… Ну… Как бы… — замялся Цзян Чэн, услышав одобряющий тон Лань Хуаня. — Если завтра вы не сильно заняты… Хотя, если и не заняты… В принципе можно было бы… — Я приду, — ответил Лань Сичэнь. — Если позволите, то я не откажусь. — Да… — на выдохе сказал Цзян Чэн еле слышно, заворожённо смотря на то, как переменилось лицо Сичэня. Он улыбался, но при этом выглядел совсем иначе. И искры, вспыхнувшие в его глазах не остались без внимания, Цзян Чэн увидел их, и глаза его также загорелись, пускай он этого и не видел. — Ула! Ула! Ула! Завтла в нам плидёт блатик Сичэнь! — кинулся Цзинь Лин к Лань Хуаню и обхватил его правую ногу. Мужчина потрепал мальчика по голове, быстро что-то шепнув ему на ухо, прежде чем выйти за ворота. Напоследок, он обратился к Цзян Чэну, попросив его номер. Тот дрожащим голосом назвал ему номер, и в ту же секунду на его телефон поступил звонок. Теперь у него был личный номер Лань Хуаня. — Пришлите на него место и время, я буду ждать, а сейчас разрешите откланяться. До завтра, господин Цзян! До завтра, А-Лин! — Печеньки не забудь! — крикнул вслед радостный и довольный А-Лин, казалось, что он был рад этому больше всех. До самого дома он светился от счастья, как новогодняя лампочка и улыбался шире обычного. Цзян Чэн же напротив, всю дорогу молчал и смотрел в одну точку, пока они наконец не припарковались возле дома и Жулань не запрыгнул на водительское сиденье, прямо на дядины колени. Тот моментально переключил свое внимание на ребёнка, словно он пробудил его от долгого сна. — Дядя! Ты не лад тому, что к нам завтла плидёт блатик?! — спросил с подозрением А-Лин, состроив недовольное лицо. — Вовсе нет! Просто… Это так неожиданно и… И вообще, кто просил тебя распускать язык?! Разве я не учил тебя, что лучше лишний раз промолчать и не ставить взрослых в неудобное положение! — Но ты ведь не сказал нет. Этот ребёнок умел бить по нужным точкам. — Тоже верно, — тяжело вздохнул Цзян Чэн, принимая поражение. — Так или иначе, я давно хотел отблагодарить его, так что ужин вполне неплохое предложение, — заключил Ваньинь. А-Лин предпочёл добраться до квартиры на руках дяди. Тот не был против, видя, как малыша клонит в сон. Он ещё долго что-то бормотал, пока они поднимались на лифте и перед тем, как оказаться в кровати, но последнее, что Цзян Чэн от него услышал было: — Дядя, ты ведь любишь блатика Сичэня? — Опять твои выдумки, А-Лин. Ваньинь ещё после последнего заявления Цзинь Лина перестал воспринимать его слова всерьёз, вот и сейчас он лишь тяжело вздохнул и, накрыв мальчика одеялом, стал ждать, когда тот окончательно уснёт, поглаживая его по макушке и напевая какую-то песню. — Вовсе не выдумки, — полусонным голосом ответил А-Лин. — Он ведь такой холоший. Такой доблый. И такой класивый, — на этом Жулань и заснул. — Да, ты прав, А-Лин, Лань Сичэнь хороший. Я вот человек неважный. Ещё один день подошёл к концу. В детской остался гореть ночник, а в сердце Цзян Чэна зажёгся новый, но пока всё ещё слабый огонёк.
