Чебурашка

Собаки встретили появление незнакомого человека странным, непривычным Славе молчанием. Не разразились бешеным лаем, не заметались, пытаясь оборвать цепи. Сидели, смотрели, как он неспешно приближается с мисками в руках. Едва слышно ворчали на два голоса, напряженно нюхая воздух. Чебурашка остановился у черты, до которой доставали цепи, и что-то тихо сказал — наблюдающий из окна кинолог не расслышал, что именно. Возможно, поздоровался? Носы собак заработали активнее. Рекс навострил уши, Крок вывалил из пасти язык. Чебурашка едва заметно кивнул и, продолжая говорить, сделал крохотный шажок за черту. Снова остановился, а Слава облился холодным потом — сейчас его псы очнутся от морока, и от солдатика останется кучка окровавленного тряпья. И спасти лопухого идиота не получится — на костылях не побегаешь! — …хорошие, умницы, — донеслось до мужчины обрывочное, — … буду… вкусной кашей… Еще шажок, еще, еще — Крок и Рекс продолжали сидеть, уму непостижимо! Крок даже вроде вильнул обрубком хвоста! Двигаясь медленно и плавно, словно под водой, Чебурашка приблизился к питбулю почти вплотную, опустился на корточки и поставил перед кобелем на землю миску. Потом, — Слава задушенно взвыл и закусил костяшки, — протянул руку ладонью вверх и дотронулся кончиками пальцев до дернувшейся вниз, к каше, морды кобеля. Погладил Крока по лбу — мол, молодец, и выпрямился, повернулся к Рексу. — …кушать? — шажок, шажок, шажок, и все повторилось в точности, как с Кроком. Убедившись — псы принялись за еду, Чебурашка попятился назад. Достигнув заветной черты, он повернулся лицом к дому. Увидел перевесившегося через подоконник Славу и испуганно округлил глаза. — На меня никогда не бросаются большие собаки, Станислав Дмитрич, — объяснил негромко, без намека на торжество, скорее, виновато. — Вообще никогда. Почему, не спрашивайте, не знаю. Наверное, чуют — такие заморыши, как я, не опасны и сами нуждаются в защите. Типа, брезгуют обижать слабого. Кинолог потрясенно пялился на солдатика из окна, словно тот был одним из чудес света, хватал ртом воздух. Максим прикасался к его собакам и остался цел. Невероятно. — Я думал, вы спите, — Чебурашка покачал головой, поблескивающей в свете фонаря рыжим ежиком волос. — Чаю заварить? Я бы попил… Чувствуя — в глазах темнеет, Слава осел на стул и привычно подпер кулаком подбородок. Сейчас кинолог не отказался бы от рюмки водки — чаем взбудораженные нервы не успокоишь. Максим вошел в гостиную спустя минуту. — Вы ужасно бледный, — всплеснул руками. — Быстро ложитесь на диван обратно! Вставали зачем? Больные должны много отдыхать! Хмурый Слава тяжело поднялся, опираясь на костыль. — Я просил тебя не приближаться к собакам, — он погрозил солдатику верхним гипсом. — Просил или нет? — Просили, — Чебурашка потупился и заполыхал щеками-ушами. — Еще говорили — придвинь им миски из безопасного удаления палкой. Но, — парнишка переступил с ноги на ногу, — собаки ненавидят палки и непременно бы разозлились, начали лаять и разбудили вас… Кажется, ругать идиота не имело смысла, тем более беды не случилось, и Слава отпустил ситуацию, выдохнул. — На тебя серьезно никогда не бросаются крупные злые псы? — кинолог недоверчиво прищурился. Чебурашка покивал: серьезно и покосился в сторону кухни. — К нашей части, — он аккуратно подхватил мужчину под мышку, — примерно год назад прибилась кавказская овчарка, дикая-дикая. Если ей ки`дали еду — брала, но к себе никого не подпускала — рычала, огрызалась и отбегала. В общем, начальство приказало эту суку пристрелить… — Пристрелили? — Слава поморщился. — Вовсе нет, — Чебурашка, не забывая придерживать мужчину под мышку, вытащил из заднего кармана солдатских брюк мобилку, Нокию старой модели, и принялся большим пальцем нажимать на кнопки. Нашел в памяти аппарата что-то и показал кинологу выведенную на маленький экранчик цветную фотографию — смеющийся, счастливый он валяется на подстриженной зеленой траве в обнимку с красивой, ухоженной белой кавказской овчаркой и мохнатым черным щенком. — На прошлой неделе друг щелкнул, — солдатик сиял. — Второго щена, кобелька, уже забрали, увезли охранять ферму. Потрясающе, да? — Как ты назвал собаку? — Слава оценил фото по достоинству. Чебурашка с нежностью мурлыкнул: Снежаной и убрал мобилку обратно в карман. — Давайте-таки по чаю, — от парнишки приятно пахло перловкой на курином бульоне, ментоловой зубной пастой и здоровой, слегка вспотевшей юностью, на его виске голубела тоненькая жилка, — с печеньками. Жаль, на мёд денег не хватило, обожаю чай с медом. — Давай, — сдался Слава, неожиданно залипая и на запах, и на жилку, ибо — трогательные и какие-то уютно-домашние, беззащитные. — Под окном кухни на грядке растет мята. Нарвешь?

***

Слава осторожно прихлебывал горячий, сдобренный мятой сладкий чай, жевал крошащееся песочное печенье и исподтишка ощупывал сидящего напротив, с чашкой в ладонях, полыхающего щеками-ушами Чебурашку новым, раздевающим взглядом. «Плечи у мальчика, наверное, конопатые, как нос, — размышлял, представляя себе россыпь крохотных золотистых пятнышек по сливочно-белой коже. — Под левой лопаткой — темная округлая родинка размером с десятирублевую монетку… нет, лучше на копчике или на одной из ягодиц — сексуальнее, а лобок — в рыженьких шелковистых завитках». Кинолог не собирался как-либо демонстрировать чудовищно смущающемуся чего-то Максиму свой пробудившийся интерес и в будущем оказывать солдатику особые знаки внимания. Скрытно облизывался на возникающие в голове порно-фантазии с участием Чебурашки и не заметил — Чебурашка-то сквозь опущенные красновато-золотистые ресницы изучает его в ответ. После чая пунцовый Максим довел ковыляющего Славу до спальни, расправил ему кровать и взбил подушку. — Я рядом, — сказал, пряча глаза. — Захотите отлить — делайте сюда, — сунул в изголовье полуторалитровую пластиковую пустую бутылку с этикеткой «кока-кола». Усадив кинолога на край кровати, солдатик помог мужчине избавиться от спортивного костюма, прикрыл окно, выключил свет и вышел, оставив дверь нараспашку. В гостиной тоже погас свет. Скрипнул диван и что-то тихо зашуршало — Чебурашка раздевался перед сном. «Догола, — всхлипнуло Славино разыгравшееся воображение» Опять шорохи и скрип дивана, и стихло. Слава прилег и принялся вслушиваться в темноту — ни звука, будто солдатик внезапно умер. Потом, спустя минут двадцать, зашуршало снова, очень тихо. Шуршало-шуршало в определенном, постепенно ускоряющемся ритме, вдруг приглушенно-сладко простонало и затихло совсем. «Неужели передергивал, кончил и вырубился?! — изумился Слава. — М-м-м, а чем я хуже?» — юркнул левой рукой под одеяло и через ткань боксеров пробно обхватил ладонью уже частично отвердевший член.

***

Разбудил кинолога телефонный звонок — Витя рвался сообщить другу, что подъехал с деньгами и несколькими пакетами продуктов. Кроме продуктов, офицер привез десятикилограммовый пакет сухого корма для собак и три кило замороженных говяжьих костей. Шепотом ругая Витю, явившегося в семь утра, Слава кое-как сполз с постели, с помощью костылей утвердился на здоровой ноге и потащился отпирать калитку, но, едва выбрел в гостиную, зацепился взглядом за спящего на диване Чебурашку. Парнишка лежал на боку, натянув до подбородка одеяло — мерз, что ли, анорексия — указывая оттопыренным ухом точнехонько в потолок. Из-под одеяла к полу свешивалась его худая, усыпанная по предплечью золотистыми пятнышками веснушек белокожая рука, касаясь половицы кончиками пальцев. Сие, в принципе, обыденное зрелище почему-то несказанно умилило Славу. — Крок, Рекс, — прошептал мужчина, облизнув вдруг пересохшие губы, — кажется, я начинаю вас понимать… Во дворе забрехали почуявшие Витю собаки, разрушая волшебство момента, и кинолог очнулся. Тоскливо вздохнул и поковылял дальше, стараясь как можно тише стучать костылями — ему, недавно разменявшему четвертый десяток, с юным, нелепым и забавным Чебурашкой, увы, не по пути. И пытаться не стоит.