Чебурашка

Разбудили Славу слишком громкие перешептывания. Разговаривали Федя и Лекс Максимыч — старик сидел рядом с кроватью бухарика на стуле. И они не просто разговаривали — активно обсуждали его, Славу. Лекс Максимыч чуть ли не с пеной у рта утверждал — у Славы есть СПИД, Федя считал — нет. — СПИД, — втирал дедку, — это симптомы иммунодефицита, например, постоянные воспаления легких, диарея и рак кожи! А Слава здоров, как бык, только  башка бритая, со шрамом, и предплечье забинтовано! — Лысая, а не бритая! — кипятился Лекс Максимыч. — От СПИДа волосенки и повыпали! И у нас с тобой скоро повыпадут, готовсь! — А у нас-то почему, блядь? — изумился Федя. — Мы же не пидары, в жопу не долбимся! Дед, у тебя реальный маразм! —  судя по раздраженному тону, бухарик не очень боялся СПИДа, да и к геям особых претензий не имел. (Странно — быдло, не страдающее гомофобией). — Слава — охуенный мужик! — возмутился он в голос. — За чужим пацаном ухаживает, как за собственным младшим братишкой! У тебя совесть вообще есть, старый ты пень?! Лекс Максимыч рыкнул, аки молодой, и поднес к лицу лежащего Феди сжатый кулак. — Он запал на Женьку! — заявил. — Как пацан поправится — сразу его совратит, извращуга! Федя зашипел, словно гадюка, которой грибник нечаянно наступил на хвост. — Точно маразм, — обреченно вздохнул, сдаваясь. — Да будет тебе известно, дедуля — Слава запал вовсе не на Женьку и крутит роман с Денисом. Их постоянные переглядки не заметит только слепой. Ебать тебя в грязный рот вставной челюстью, не переебать… На этом моменте Слава не выдержал — заржал и прекратил изображать спящего. — Спасибо за добрые слова, Федя, — поблагодарил он бухарика, садясь. — Если меня будут искать — я в душе. Федя помахал кинологу рукой и закатил глаза. — Счастливый человечище, — простонал, — можешь сходить в душ. Завидую черной завистью! Слава предпочел промолчать. Достал из тумбочки пакет с гигиеническими принадлежностями, чистую пижаму и полотенце и покинул палату. Обратно мужчина вернулся спустя сорок минут идеально выбритым и благоухающим свежестью. Развесил влажное полотенце на спинке кровати, принял оставленные медсестрой на тумбочке лекарства и отправился в столовую завтракать. После завтрака он посетил перевязочную, потом методом проб и ошибок нашел кабинет лечебной физкультуры — тот был заперт, и по лестнице ненадолго спустился в лобби, к картинам. На диванчике в углу сидела полная девушка с голубым платочком на голове, болтала с кем-то по телефону. Возле девушки стояла стойка с капельницей. Слава зачем-то подмигнул незнакомке, толкнул плечом дверь выхода и шагнул во двор. В лицо сразу пахнуло сыростью, на ничем не прикрытую макушку посыпались крохотные капельки моросящего дождя. — Бр-р, — содрогнулся кинолог и попятился в уютное, сухое тепло лобби. «Раз погода нелетная — поваляюсь, почитаю», — решил. Он устремился к лестнице и не увидел, как девушка в платочке встала с диванчика и ушла, катя за собой капельницу. На сиденье остались лишь округлая вмятина и книжка-детективчик в мягком потрепанном переплете, которую вскоре подобрал стройный белокурый, бледный парнишка возраста Жени, кутающийся в синий махровый халат — круговорот книжек в больнице продолжался.

***

Женю привезли после обеда на кровати, к изголовью которой была приварена стойка капельницы. По сравнению со вчерашним парнишка выглядел значительно лучше, порозовел губами. — Здорово, чучелко! — приветствовал его роющийся в тумбочке Николай Палыч. — Соскучился по нам, не? — Соскучился, — Женя перекатил по подушке перебинтованную голову, затрепетал длинными девчачьими ресницами. — Что с тобой делали в реанимации? — Николай Палыч захлопнул дверцу. — Небось пороли, как сидорову козу, и ставили в угол на горох? Женя неуверенно улыбнулся: — Кололи разные лекарства, кровь переливали… Говорил детдомовец негромко, но связно, чем несказанно порадовал и придверного деда, и Славу. — Ты голодный? — кинолог отложил дочитанную до середины книгу и сел. Женя вместо ответа приподнял над одеялом правую руку. — У меня проблема, — пожаловался, — пальцы плохо слушаются… и нога… Может, со временем пройдет, непонятно… Слава нахмурился — будем разрабатывать, и встал. — Я на пост к медсестрам, попробую добыть тебе чаю, — сказал. Женя полушепотом откликнулся: хорошо. Помолчал и робко засиял глазами, будто примериваясь к новому, согревающему изнутри чувству — кому-то небезразличен в этом мире. Протянул чуть удивленно: — А вы, кажется, тоже по мне скучали… — Без кажется, — Николай Палыч сполз с кровати. — Сейчас буду кормить тебя детской пюрешкой из баночки. — Яблочной? — Женя заметно оживился. — Обожаю! Николай Павлович фыркнул: —  Нет, сначала мясной — от яблок какая сила? Женя заморгал, соглашаясь. Слава поднял головную часть его кровати, переводя парнишку в полусидячее положение. — Удобно? — спросил. Смущенный вниманием Женя вздохнул: удобно, и кинолог, оставив детдомовца на попечение деда, отправился добывать чай.

***

Женя есть мясное пюре хотел не особо, считал — невкусно, но капризничать не осмеливался — в детдоме не покапризничаешь, не перед кем. Покорно открывал рот, жевал, глотал и млел от непривычной заботы. Николай Палыч неспешно скормил парнишке всю баночку и приступил к пюре яблочному. — Совсем не можешь удержать ложку в правой руке? — расстраивался. — Значит, научишься в левой! Слава мог бы напомнить старику, что Женю вскорости ожидает химиотерапия и бедному будет не до ложек, но смолчал. «Если нас с дедом выпишут, — размышлял, — то кто за пацаном станет ухаживать?» — и понимал — он и станет, с Денисом на пару. Поделит по возможности с рыжиком дежурства, ибо бросать однажды прирученного щенка — преступление. Чай кинолог добыл у Томы — настоящий заварной, ароматный, и ужасно собой гордился. К чаю добрая сердцем медсестра отсыпала немного печенья и попозже пообещала принести Жене с детского отделения йогуртов. — Добрая? — хмыкнул на восторги Славы Николай Палыч. — Вроде, взрослый мужик, а такой наивный. Мы избавили Тому от ухода за лежачим пациентом, вот она и суетится — вдруг передумаем, плюнем на пацана? Погоди, еще и нам что-нибудь притащит. Дед не ошибся: в палату вскорости действительно явилась Тома, со стопкой чистых полотенец и фланелевым халатом для Славы. Сунула кинологу в карман шоколадку, кольнула Жене в бедро какой-то препарат, поулыбалась и ушла. Николай Палыч поставил на тумбочку баночку из-под яблочного пюре. — Вставай, ленивец! — велел Славе. — Напои мальчика, и уложим его отдохнуть. Уложенный, Женя, позевывая, завозился и с трудом перевернулся на бок, подтянул к животу острые коленки. — Я не устал, — парнишка прозрачно улыбался, — ночью выспался. Сил, правда, все равно нет, но лучше, чем вчера, точно. Слава подоткнул больному под спину одеяло и вернулся на свою кровать. — Завтра будет еще лучше, — заверил детдомовца. — Давай расскажу тебе про историю моего имени, как обещался? — Женя прозрачно улыбнулся: давайте, и кинолог зажурчал, стараясь, чтобы голос звучал ровно и монотонно: — Давным-давно, когда я еще не ходил в детсад и иногда писался в штанишки, жила в нашем доме одна немолодая женщина — полная, невысокая и совсем-совсем седая… Женя смежил веки, мяукнул — я слушаю, и Слава неспешно продолжил: — Она носила зимой и летом длинные цветастые юбки, похожие на цыганские, прятала волосы под черным платком и, если случалось хоть что-то хорошее, всегда всплескивала руками и восклицала — слава богу! Мне, мелкому, ужасно понравилось это ее выражение. Я его запомнил и стал повторять к месту и не к месту. Повторял довольно долго, с полгода. Родители с соседями смеялись — ты ж наша славочка… досмеялись — приклеилось намертво, — кинолог замолчал, закончив. — Понятно, — невнятно пробормотал Женя, не открывая глаз. — Я подремлю, вы не возражаете? — Конечно, не возражаем, — Слава довольно подмигнул Николаю Палычу — фокус удался. — Сон — лучшее лекарство, — и взялся за книжку. Прочитанный детектив он оставит там же, где нашел — в лобби на угловом диванчике, на радость какому-нибудь другому скучающему пациенту.