Чебурашка

Катя ждала в лобби, как условились, почему-то одна и в темных очках. Поцеловавшись с Женей, девчонка отстранилась и принялась сморкаться в платочек. — Дима все, — сообщила она, горестно всхлипнув. — Утром стало плохо… не откачали. Женя посмурнел, насупился. — А Игорь где? — спросил и закусил костяшки. — Игорь… — Катя заломила тонкие руки. — Игорь под капалкой, лейкоциты шалят. Днем положили, завтра, может, встанет. Ты не расстраивайся, ладно? Славу девчонка игнорировала, словно не замечала, обращалась только к Жене, и кинолог оставил друзей вдвоем пошептаться, присел в некотором удалении от них на скамью. Если мужчина понял правильно, умерший Дима и положенный под капельницу Игорь были подростками-колясочниками, с которыми он вчера мимолетно познакомился в сквере. Вчера познакомились, сегодня один из мальчишек мертв. Работать на таком отделении стопроцентно жутко — часто приходится паковать в черные мешки остывающие тела детей, лечиться — вообще без комментариев, каждый новый день, как последний. По лобби сновали туда-сюда люди: персонал, посетители и пациенты, многие — с озабоченными, невеселыми лицами. Потом со стороны лифта появилась полная девушка с головой, повязанной голубой косынкой, заметила кинолога и в знак приветствия помахала рукой. Слава помахал ей в ответ, и девушка исчезла из виду. За девушкой пробежала молоденькая медсестричка в белом халате. Ей кинолог махать воздержался. — Так вот куда вы пропали, Станислав Викторович! — женщина подошла совершенно неслышно, стояла в паре шагов от кинолога. — Я вам звонила, звонила — автоответчик… — Добрый вечер, Ирина, — Слава узнал эту женщину сразу — как раз перед аварией взялся за обучение ее подросшего кобелька немецкой овчарки, и несколько сконфузился. — Простите, жизненные обстоятельства… не сердитесь? Ирина не сердилась, с любопытством разглядывала голый череп кинолога, обезображенный свежим шрамом. — ДТП? — улыбнулась с сочувствием. — Надеюсь, ваше авто не сильно пострадало… Слава мог бы ответить собачнице правду: авто всмятку, есть жертвы, включая двухлетнего малыша — воздержался. — Авто взаимозаменяемы, — вздохнул уклончиво. — Не в металлоломе счастье. Ирина покивала, соглашаясь, поняла — кинолог не настроен поболтать, и ушла, оставив в воздухе едва уловимый сладкий аромат духов. Слава же от нечего делать продолжил рассматривать пересекающих лобби в разных направлениях людей. Он скучал, скучал по Денису, смертельно скучал! По оттопыренным чебурашкиным ушам рыжика, по его серым лучистым глазам, по конопушкам. По поцелуям и объятиям с Денисом тоже скучал и сейчас ощущал себя чудовищно одиноким. Катя подъехала, тронула мужчину за колено. — Не грустите, — девочка протягивала узкую ладошку. — У вас все обязательно получится. Просто верьте. Слава покачал головой: а у тебя? , и Катя очень по-взрослому безнадежно, жестко усмехнулась: — А у меня… меня завтра переводят в хоспис, освободилось место. Спасибо за Жеку, — развернулась и укатила, не оборачиваясь. Женя сидел в кресле, скукожившись и кренясь набок, глотал слезы. — Попрощались? — Слава опустился перед парнишкой на корточки. — Попрощались. Детдомовец и кинолог обнялись и замерли на мгновение, потом Женя прошептал, обжигая Славино ухо дыханием: — Я ее люблю. Понимаете, нет? Такая девчонка… боевая. Женился бы на ней через три года — не женюсь. Давайте вернемся в палату, лечь хочу. — Давай, — Слава и сам видел — Жене срочно нужно лечь, заторопился. Утешить парнишку ему было нечем: хоспис — билет в один конец, без вариантов.

***

— …труп,  — с выражением читал Слава. — Мужчина, на вид сорок-сорок пять лет, плотного сложения, волосы русые. Предположительно задушен шарфом. Одет в черное пальто, темно-серые брюки, на ногах ботинки из черной замши. Карманы пальто вывернуты… — На шее шарф забыли, — Николай Палыч закинул в рот кусочек печеньки. — Почему забыли? — задремывающий Женя открыл мутноватые, воспаленные глаза. — Потому что, — Николай Палыч поднес ко рту чашку. — Включи мозг, мальчик. Как они предполагают удушение шарфом без шарфа? Идея пришла с бодуна? Федя кашлянул: мусора и не на такое способны, им лишь бы дело закрыть, и Слава продолжил: — На левом запястье трупа механические часы из желтого металла, предположительно золотые… — Значит не ограбление, — передумавший спать Женя зашебуршался, переворачиваясь на бок. — Грабитель часы бы не оставил, забрал! — …в правой, сжатой в кулак руке труп держит красную розу в целофановой прозрачной обертке, — Слава пытался не обращать на обсуждения внимания — получалось плохо. — Роза подвявшая… — На свиданку спешил, — вздохнул Лекс Максимыч. — С любимой девушкой. — Опознавательный знак! — хором со стариком мяукнул Женя. — Труп — курьер тайных служб! Слава улыбнулся парнишке поверх книжки: — Ты хотел сказать — убитый был курьером? Или у нас фэнтези, а не детектив, и в последующих главах ожидается зомби-апокалипсис? Уточни! Женя хихикнул: для зомби нужно сначала, по идее, найти некроманта. — Именно, — подтвердил Слава. — А некроманта в сюжете нет. Только следаки, менты и мертвец, — и, почти без паузы: — Елизавета Сергеевна нетерпеливым жестом попросила миллиционера заткнуться — мол, не слепая, сама вижу и тело, и во что это тело одето, и запакованную в целлофан несчастную красную розу, и принюхалась — разложением не пахло… — Дура! — с чувством выругался Женя. — Какое нахуй разложение — роза почти свежая?! — Трупное, — Федя поправил под головой подушку. — У них там есть псих, который целеноправленно отыскивает в лесополосах мертвецов и вкладывает им в руки розы, чтобы запутать следствие. — Окоченение трупное! — поправил мужика Женя. — Разложение — гнилостное! — Вы слушаете или спорите?! — не выдержал Слава. — К каждому слову придираетесь! Надоело! — Слушаем, — Николай Палыч. — Внимательно слушаем, — Женя. — Читай дальше, — Федя. Слава поскреб ногтями скулу: — Роза почти свежая, — устало подумала Елизавета Сергеевна. — Значит, труп недавний, — и сглотнула — курить хотелось немилосердно. Увы, сигареты с зажигалкой остались в машине… — Фильтр, покурив, Лизка непременно бросит под ноги, — Федя хмыкнул. — Позже его причислят к собранным на месте преступления уликам. Точно дура! — У нее при себе карманная пепельница, — неуверенно возразил Женя. — А пепел? — Федя блестел зубами. — Пепел смоет дождем, — Слава с раздражением захлопнул книгу. — У них дождь, забыли? Я серьезно не могу так больше читать. Вы меня постоянно сбиваете. Или тишина, или отбой до утра! — Какой отбой, — Женя надул губы. — Полдесятого! — Ранний, — Слава потянулся к тумбочке за водой. — Жека, тут неуместен торг. Я срываю голос, вас перекрикивая. Дедомовец показательно зажал рот ладонью, промычал — молчу, и кинолог снова открыл книгу: — На левой скуле трупа глубокая ссадина, следов крови нет… — Смыло дождем, — Федя прищелкнул пальцами. — Нихуя! — Лекс Максимыч подпрыгнул на постели. — Ссадина посмертная, поэтому не кровила! Слава медленно выдохнул и аккуратно закрыл книжку окончательно. — Вы издеваетесь? — мужчина жалобно вздернул брови. — Да? Ну и валите в ебеня. Я спать.