Чебурашка

Мила, в точности как мелкий Витя, лет с пяти тащила домой уличных хвостатых подбирушек, которых мама двойняшек потом пристраивала в добрые руки, считая — двух кошек и одной собаки, вдобавок к детям, в трехкомнатной квартирке вполне достаточно. Когда Денис и Мила перешли в шестой класс, их собака умерла от старости, и вместо нее мама через некоторое время взяла другую собаку, тогда — милого небольшого кудлатого щеночка. Щенок неожиданно, буквально за полгода, вымахал в здоровенного пса с характером охранника-бойца, и для выгуливающих в общем дворе своих собак соседей началась веселая жизнь. Шарик — так незамысловато назвала Мила щенка — с низким, чрезвычайно грозным рычанием кидался порвать в клочья всех чужаков, пытающихся приблизиться к нему или его хозяевам. Отчаявшись вразумить его самостоятельно, мама двойняшек обратилась за помощью к кинологу, и свершилось чудо — еще за полгода Шарик из злобного превратился во вполне вменяемого, слушающегося команд. — Очень умный пес, — улыбался кинолог, немолодой пузатый дядька, гладя лыбящегося в ответ Шарика по довольной морде. — Вы, неопытные собаководы, просто его распустили. Про строгость не забывайте — принцип кнута и пряника. Покончив с дрессировкой, мужчина сюрпризом вселился в квартиру семьи Дениса на правах маминого мужа, и у уже вступивших в подростковый возраст Милы и Дини начались проблемы позаковыристей, чем прежний кусучий Шарик. Кинолог орал на двойняшек по любому поводу, даже ерундовому, и постоянно хватался за ремень. Бойкая Мила огрызалась, Денис отмалчивался и терпел — голова у мальчишки в тот период была забита попытками разобраться в собственной тяге к парням и протестами по поводу этой тяги. Гром грянул примерно через год такой жизни «на ножах» и, ужас, мама сделала выбор не в пользу детей. Денис с Милой нежданчиком полетели, с чемоданами, на июнь в Данию к отцу, а по возвращении были сосланы, с глаз долой, на весь остаток лета к бабушке под Тихвин. Шарика выпнули вместе с ними, с наказом беречь от иногда забегающих в бабушкину деревеньку из леса волков. У бабушки двойняшкам понравилось — речка с рыбалкой и купаниями, малина горстями с кустов, сваренная на костре уха и прочие прелести деревенской свободы. Июль промчался незаметно для обоих, и на деревьях появились первые листочки, предвестники скорой осени. По лесу вовсю зрели грибы, осыпалась на землю с веточек несобранная перезрелая черника и никакие волки возле деревушки не ошивались. Шарик шарился по окрестностям в компании десятка местных собак, и однажды вечером прибежал к ужину подранный, в крови. Встревоженная, памятующая о волках бабушка кинулась звонить дочери — мол, имеется риск бешенства, получила ответ — Шарик привит, и тему закрыли. Раны скулящего от боли пса промыли, обработали йодом, и лето для Милы с Диней продолжилось во всей полноте. Спустя примерно неделю Шарик вдруг начал вести себя странно и агрессивно. Он отказывался пить и рычал на хозяев, роняя из оскаленной пасти капли слюны. Цапнул попытавшуюся погладить его Милу за запястье, оставив на нежной коже девушки клыками две глубокие кровоточащие царапины, поджал хвост и, прихрамывая на задние лапы, удрал в лес. Происшествие не вызвало беспокойства. Мила смазала царапины йодом, и двойняшки отправились на рыбалку. Заволновались по-настоящему, лишь когда Шарик не вернулся спустя трое суток, как оказалось — поздно. Мила умерла в Тихвинской больнице в муках спустя девять дней, девушку не могла спасти современная медицина. — Мама, — завершил первую часть свого путаного, трагического рассказа пьянющий Денис, еле ворочая языком и размазывая по щекам катящиеся слезы, — на похоронах кричала мне, рыдая: почему не ты, я никогда тебя не любила! Кричала, кричала — растрепанная, страшная, наступала с кулаками, и тут прямо на меня из кустов выскочила собака… здоровенная, черная — вылитая смерть! Сбила с ног и умчалась… Встать помог отчим… После похорон на Дениса рухнуло абсолютное равнодушие закрывшейся в трауре по Миле матери. Женщине не было больше дела до сына — ест ли он, спит ли по ночам и как учится в школе. Участие в жизни Дениса вдруг принял отчим. Встречал пасынка теплыми улыбками, обнимал за плечи, усаживая за стол, пытался разговорить, утешить и, спустя полтора года, как-то воскресным утром внезапно упал посреди кухни — обширный инсульт. Ради парализованного отчима Денис и не свалил в Данию на совсем, остался, ибо мать, узнав — муж никогда не встанет, быстро выкинула его вещи и завела нового ухажера — коллегу, с которым работала. На сына ей по-прежнему было до лампочки. Уложить Дениса Славе удалось ценой немалых усилий. Лопоушик бился в истерике, орал матом, хватался за нож и рвался во двор убить ни в чем неповинную Манюню. Он достал кинолога буйством до печенок, и мужчина, сдавшись, распластал своего слетевшего с катушек чебурашку на постели и долго, жестко ебал, пока тот не кончил и не вырубился. Слава сунул мирно сопящему парню под голову подушку, укрыл его одеялом и, наплевав на запреты врачей, побрел на кухню прибухнуть. Что делать с кучей спутанных в змеиный копошащийся клубок отрицательных запечатлений в мозгах у Дениса, кинолог не имел понятия и склонялся в ближайшем будущем уговорить любовника обратиться к психотерапевту.

***

Манюня валялась на крыльце, чрезвычайно довольная собой. Пока хозяин был занят в доме, сука, на пару с сыном, раскопала в компостной куче какую-то рыбную тухлятину, и оба в ней качественно извалялись. Воняло от собак столь забористо, что у Славы глаза заслезились. — Ах вы заразы! — от сердца выругался кинолог. Купать питомцев не входило в планы мужчины на этот вечер, ужасно хотелось спать. Манюня не понимала, почему человек сердится, упорно пыталась лизнуть его в лицо. Мыться с шампунем суке нравилось, питбулиха охотно подставляла под ласкающие руки спину и бока. Щенок, в отличие от матери, льющейся из ковшика воды испугался и визжал как резаный. Слава завернул чистого малыша в сдернутое с веревки полотенце и отнес в дом. Манюня побежала следом, с волнением скулила и притявкивала, умоляя отдать ей ребенка невредимым. Ночевать собак кинолог определил в подготавливаемую для Жени комнату, подальше от Дениса. Постелил на пол взятое из гостиной одеяло, в угол поставил собачьи миски и запер любителей тухлятины до утра. Компостную кучу он, бормоча проклятия, обложил со всех сторон широкими полками от старого шкафа и поставил в памяти галочку наконец сподобиться, сбить для отходов нормальный ящик из досок — Крок с Рексом в прошлом тоже неоднократно валялись в помоях. Пока возился, бухать дальше перехотелось напрочь. Вздыхая, Слава вернулся в дом. Наскоро ополоснулся под душем и, не заморачиваясь одеваниями, юркнул под одеяло к Денису, в изнеможении закрыл глаза. «Чего-то многовато стрессов на мой организм, — думал, уплывая в дрему. — Такими темпами можно опять в больницу угодить, с нервным истощением».

***

Денис подскочил в пять утра в туалет и наткнулся в темноте на стул. Грохот разбудил Славу, и мужчина, на рефлексах швырнув в источник досадного шума подушку, рявкнул: место, блядь! Забыл, что вечером лег спать с Диней, ага, думал — кто-то из собак по комнате бродит. — Сам блядь! — сипло возмутился, шлепаясь на пятую точку, рыжик — подушка попала нетвердо держащемуся на ногах парню точнехонько в голову. — Ты охуел?! Слава мгновенно вспомнил вчерашний день во всех подробностях и едва не заржал. — Прости, — попросил. — Сейчас свет включу, — нащупал вмонтированную в изголовье кнопку и нажал. Денис сидел возле опрокинутого стула голый, с широко расставленными острыми коленями, и щурился на любовника. — Башка трещит, — сообщил жалобно, сглотнув, и кое-как встал. — Я ссать, — и уковылял, держась за стену, в коридор. Спустя буквально полминуты тишину дома разорвал исполненный совершенно животного ужаса вопль, ему вторил радостный лай. Орал, естественно, Денис — бедолага спросонья ломанулся не в ту дверь, и на него из мрака прыгнула соскучившаяся по людям «крошка» Манюня. Миг, и крик захлебнулся. Слава кубарем слетел с постели, спасать рыжика от суки — залижет же до смерти, дура. Решение кинолога срочно отвести Дениса к психотерапевту созрело окончательно. Если парень не согласится, увы, придется разрывать с ним отношения — тому, кто не мыслит жизни без собак, не по пути с тем, кто их панически боится. И любовь тут не поможет, бессильна.