Чебурашка

Слава выдал Денису для игры с щенком теплый носок, пару к которому зимой погрыз Рекс. В носок мужчина засунул, для плотности, свои старые, рваные боксеры. — Вперед, — сказал рыжику. — Щенок вот, — ткнул пальцем во внимательно наблюдающего из-под стула малыша. Денис покивал и вдруг весьма грациозно опустился на пол, скрестил по-турецки ноги. Похлопал по бедру ладонью, подзывая звереныша. — Ребенку надо придумать кличку, — вздохнул, снизу глядя на кинолога, и вздрогнул, ощутив прикосновение к основанию шеи холодного влажного носа. Приближение Манюни пропустил, хотя та и цокала когтями. — Уйди, чудовище, — прошептал, зажмурившись, — я тебя боюсь. Манюня не вняла, лизнула в ухо, и парень заскрипел зубами, но сдержался, не заорал и не двинул, развернувшись, суку по морде кулаком, как требовал скрутивший внутренности страх. Слава наклонился, взял Манюню за ошейник и на время выдворил из спальни, закрыл дверь. Выудил из-под стула щенка и протянул, повизгивающего и перебирающего в воздухе растопырившимися лапами, Денису. — Мне кажется, — улыбнулся, — он не хочет играть, глазки сонные. Очутившись у рыжика на коленях, щенок сразу вцепился зубками в предложенную человеком игрушку. Замотал головенкой, заворчал. — Хочет, — Денис держал носок крепко, и вид имел чрезвычайно сосредоточенный. — Надо ему будет кос из тряпок наплести, знаешь такие? — Ага, — Слава тоже присел на пол, — знаю. Предпочитаю косы из плотной веревки, кости и палки. Это питбули, солнышко, у них мощные челюсти. Денис стащил щенка за носок с колен — тот вцепился мертвой хваткой, рычал — и принялся возить туда-сюда, типа пойманная жертва сопротивляется. — И у Шарика были мощные, — возразил уверенно, — а спал он с мягкими игрушками. Обожал бегать за теннисным мячиком и не пропускал ни одной пластиковой бутылки от минералки. Толстая, в меру длинная коса с узлами на концах удобна при играх в отбиралки — рука не скользит. Шарил в собаках, факт, и Слава расслабился. — Ай! — щенок рванул особенно сильно, и Денис, потеряв равновесие, выпустил носок. — Стой! — дернулся следом за улепетнувшим с добычей под кровать питбуленком. — Это мое! Отдай! Щенок азартно-звонко затявкал на перекатившегося на четвереньки человека из убежища, бросив игрушку между передних лап — мол, попробуй отбери, теперь мое. — Отдай! — Денис распластался на животе, протягивая к носку руку. Щенок оскалился — впрочем, без злобы, шутливо. Снова сгреб игрушку в пасть, от переизбытка радости бухнулся на бок… и спальню огласил смех. Смеялся Денис. — Мое! — он, хохоча, сомкнул пальцы на носке. Слава довольно хмыкнул — дело-то налаживается, и на заднице пополз в угол, освобождая середину спальни. Вовремя — щен вылетел из-под кровати, будто снаряд, тряся зажатой в зубках добычей, протоптался, увесистая тушка, по ногам хозяина и скрылся в углу под стулом. За ним на четвереньках ломанулся с низкого старта увлекшийся игрой Денис и едва не опрокинул кинолога толчком плеча в плечо. — Поаккуратней! — Слава потер ушибленное место. — Танки! — он более не сдерживал лыбы. Щенки… они такие щенки, живые игрушки. Перед их неуклюжим обаянием не устоит лишь мертвый. «Назвать, что ли, щенка Некромантом… — задумался. — Не, лучше Реторном*, Некромант — мрачно.» Английским мужчина владел откровенно плохо, на уровне шестого-седьмого класса среднестатической школы, и за точность произношения слова не ручался, но Реторн звучало гораздо красивее, чем Ретурн.

***

— Рет, нельзя! — хохочущий Денис бегал от щенка из комнаты в комнату, спасая от посягательств босые пятки. — Нельзя, кому сказал, накажу! Игра в догонялки продолжалась уже минут двадцать, и на крыльце жалобно скулила на разные лады Манюня, просилась в дом, к миске и ребенку. Как ее впускать, Слава не знал — Денис при виде взрослой собаки непременно снова вспомнит про свою фобию и перестанет смеяться, посмурнеет. Держать суку на улице долго тоже не хотел. — Диня, — окликнул рыжика. — Я ставлю чайник! На тебя греть? Денис ввалился на кухню — растрепанный, раскрасневшийся и счастливый, с рычащим прицепом на левой ноге, и радостно гаркнул — да! — У меня проблема, — Слава чиркнул спичкой, поджигая газ. — Манюне плохо во дворе без компании. Слышишь, плачет? Денис наклонился, отцепить Рета от джинс, и не преуспел: питбуль есть питбуль, пусть пока и двухмесячный — хватка, соответствующая породе. — Зараза, — ругнулся. — Ты не собака, ты клещ, — выговорил щенку поддельно строго, — мучитель. Приземистый Рет, упираясь короткими лапами в половицы, пытался утянуть человека обратно в коридор — требовал продолжения догонялок. — У меня бензин закончился, — упрекнул щена Денис. Опустился на корточки и ладонью закрыл питбуленку нос. Естественно, щенок тут же принялся задыхаться, задергался и разжал зубки. Выпрямился рыжик с щенком в охапке — малыш, извиваясь всем пузатым тельцем, пытался лизнуть его в подбородок. — Накрывай на стол, — вздохнул, темнея лицом. — Я впущу Манюню, — в сузившихся глазах парня одна за другой гасли искры веселья. «Принял существование суки умом, отрицая сердцем», — сообразил Слава. Денис ушел с Ретом на руках, и почти сразу с улицы раздалось приветственное басовитое «гав-гав-гав». Голос Манюня имела под стать размерам — низкий и хрипловатый. — Не надо меня лизать! — дрожаще-возмущенное, с нотками паники — Денис. — Отвяжись, чудовище! Слава, позови ее! Слава, изображая глухого, открыл холодильник, достал пакетик с сыром и кинул на стол. За сыром полетела колбаса, тоже в пакетике. В коридоре зацокали когти, и на кухню вперевалку вкатилась пухляшка Манюня, за ней следом мчался тявкающий щен. Процессию замыкал сердитый, надутый Денис. — Я весь в слюнях! — парень чуть ли не бегом кинулся к мойке и, брезгливо отплевываясь, вывернул вентиль с холодной водой. — Давай отучим Манюню лизаться! Это отвратительная привычка! — Давай, — согласился Слава. — Только учти — я тогда откажусь тебя целовать. В человеческой слюне полным-полно микробов, не меньше, чем в собачьей. Денис, склоняясь над мойкой, огненно зыркнул на любовника через плечо и буркнул: люди хотя бы зубы чистят два раза в день. Слава не мешал лопоушику умываться, резал на досочке сыр. — Как ты себе представляешь секс без поцелуев? — Денис из наклонки плеснул в лицо первую пригоршню воды. — Нагнул, всунул, подергался, вынул? Это ебля, Слав! Не секс! — Ты охуел? — Слава отложил нож и упер кулаки в бока. — По часу тебя трахаю. Подергался, солнышко, это агония. Предсмертные судороги. Денис молчал, отмывал подбородок и щеки — похоже, стыдился собственной вспышки, и кинолог решил не раздувать скандал. Понимал — рыжик истерит из страха перед Манюней, не ему назло. — Полотенце на крючке, свежее, — проворчал, потянувшись выключить газ под закипевшим чайником. — Вытирайся, садись за стол. Тебе бутер с сыром или с колбасой? — Мне колбасу с сыром, — Денис перекрыл воду, — и помидорку, если осталась. Жалко, к чаю ничего сладкого нет. Слава не ответил — отцеплял от штанины Рета. Не щенок — клещ, Денис прав. Игривый глупый кусака. И без штанов не походишь — щиколотки изгрызет до крови.

***

Прогуляться до магазина с Манюней, странно, предложил именно Денис. — У нее лишнего веса килограмм пятнадцать, не меньше, — парень, обуваясь, вздыхал и хмурился, — не собака — жиртрест. Движение, движение и еще раз движение. Слав, ты на велике ездишь? Бегущей за велосипедом кинолог старушку Манюню не представлял, скривился. — Собаке десять лет, — ужаснулся, — она по пути на части развалится! Издеваешься? — Десять? — не поверил Денис. — Отлично сохранилась! Ну ладно, раз десять, пусть шагом трусит, — и подозвал суку свистом. — Манюня, гулять! — сказал с напором. — Где твой поводок? Боролся со страхом, факт, и у него получалось — с переменным успехом. Молодец, короче. Слава одобрял.