Чебурашка

Денис понял, какую ошибку совершил, отправившись на прогулку с Манюней без Славы, отнюдь не сразу, минут через сорок. Где свернул не туда и когда, парень не имел понятия, но вместо знакомой улицы он неожиданно вышел к пустому двухполосному шоссе и немного растерялся. За шоссе темнела небольшая, замусоренная березовая рощица с густым ивовым подлеском, еще дальше, за рощицей, поблескивали на солнце стеклами в сотнях окон высотные новостройки. — Куда это нас занесло, — озадаченно спросил Денис у устало обнюхивающей землю обочины суки и потянулся вытащить из кармана мобилку. Слава наверняка знает в своем районе пути-дороги, подскажет, как вернуться обратно. Оживившаяся Манюня, негромко заворчав, повернулась в сторону рощицы. Приподняла верхнюю губу в недобром оскале. Миг, и сука, оглушительно залаяв, мощно дернула повод. — Что… — Денис едва не распластался от толчка на животе, но сумел удержаться на ногах. — Манюня, сидеть! — вскрикнул, перетягивая повод к себе. Увидел тех, на кого попыталась броситься сука, и в испуге приоткрыл рот. Собак было около двадцати. Худые, грязные и без ошейников, они выкатились на шоссе стаей, рыча и злобно огрызаясь друг на друга, в беге разделились на две неравные группы и окружили Дениса с Манюней прежде, чем Денис успел набрать Славин номер. Кажется, эти собаки озверели от голода и решили поохотиться. Вряд ли они собирались сожрать человека, скорее, наметили в жертву сопровождавшую его упитанную суку. — Еба-ать, — прошептал Денис, чувствуя — в глазах темнеет от подступившей паники, и до хруста стиснул зубы. Мысль бросить Манюню на растерзание и тикать без оглядки мелькнула ярким всполохом и исчезла, выбитая иной мыслью, в данной ситуации абсолютно безумной — Слава не простит гибели питомицы. — Помогите!!! — заорал Денис во всю мощь пока мало прокуренных лёгких, впрочем, ни на что не надеясь и, продолжая удерживать натянутый в струну повод, принялся затравленно озираться в поисках хоть какой-нибудь палки. Собаки кинулись одновременно, как по команде, вцепились кто в ляжки завизжавшей Манюни, кто в одежду готового от ужаса хлопнуться в обморок человека. Самая крупная, похожая на немецкую овчарку, сомкнула челюсти на его костлявом запястье, и Денис, перестав соображать, выпустил повод и ударил чудовище ребром ладони по глазу. Боли не ощутил, паника захлестнула и погребла под собой разум. Очнулся Денис сидящим на асфальте. Незнакомый темноволосый, смуглый мужик, возрастом изрядно постарше Славы, отшвырнув окровавленную бейсбольную биту, наклонился к его лицу и пророкотал густым басом, с сильно выраженным кавказским акцентом: — Рыжый, я с табой, ачныс! Ты далэко атсуда жывэш-ш? Эй, рыжый… Денис мотнул головой и тупо выпучился на явление. Незнакомец неуверенно, криво улыбнулся: — Я на машынэ, атвэзу вас, куда скажэш-ш. Встат сможэш-ш? Денис смигнул, ткнулся лицом спасителю в грудь и заскулил, собака-собакой. От внезапно нахлынувшей жгучей боли в левой, жестоко покусанной немцем руке, от ужаса осознания — милая, добродушная Манюня мертва и со Славой теперь непременно придется расстаться. — А ну нэ рэвы! — незнакомец из наклонки ласково, но крепко обнял забившегося в истерике парня, принялся гладить его по спине и трясущимся плечам. — Жыва тваа псына! Так, пагрызэна маласт — вэтэрынар заштопаэт! Сабэры волу в кулак! Ты мужыг ылы баба?! — Я гей, — жалко всхлипнул пребывающий в глубоком шоке Денис, неизвестно зачем. — Я не знаю адрес… Незнакомец отчетливо хмыкнул, отстранился и с размаха залепил кренящемуся без поддержки рыжику звонкую оплеуху. — Я тэ шаз отрублус, лапаухый, — пообещал охнувшему Денису негромко, с угрозой. — Гэй он блад, не знаушый адрэса, как йожыг в туманэ, нэ знаушый, гдэ лошад. Ачухалса? — получил пьяный кивок и обрадовался: — Тагда встаэм, пажалуйста. Принадлежавший незнакомцу серебристый Фольксваген не самой новой модели ждал, приткнутый у обочины, с распахнутой водительской дверцей и открытым багажником — мужик так спешил на помощь попавшему в беду собачнику, что даже ключ из замка зажигания не вытащил и не вырубил мотор. Усадив Дениса на заднее сиденье, он достал откуда-то аптечку — обычную, оранжевую, какими снабжен по закону весь частный автотранспорт. — Шаз тэба пэрэбынтуу, — урчал бархатно, на низких нотах, — потом псыну твоу в одэало за-авэрну, и поэдэм. Ты адрэс-то вспомынай, чудыла лазорэвый… Бэз адрэса не получытса куда-то поэхат, толка в травмпункт, но там твоу псыну, к са-ажалэныю, не прымут — дла лудэй он…

***

Спустя примерно час Денис сидел на кушетке в травмпункте, выбивая зубами отчаянную дробь, и наблюдал за передвижениями по кабинету врачихи — худой, седой тетки в очках. В коридоре за дверью парня ждал спасший его мужик по имени Мыша. Он так и представился, солидно кивнув — Мыша. Ни отчества, ни фамилии. Еще рыкнул на бегом примчавшегося по звонку на место происшествия Славу, хмуря черные, с проседью, густые брови: — Да нэ дэргайтэс вы, сочтэмса патом! Врэма, дарагой, врэма нэ тэраэм! Псыну жалка! Памрэт! Дениса в травмпунк привез именно Мыша, потом закинул едва не плачущего Славу, вместе с истекающей кровью Манюней, в ближайшую ветеринарную клинику и, оставив их там, вернулся к Денису. На робкий вопрос Дениса: почему помогает незнакомым людям, ответил с гордой грустинкой — у мэна дома в гарах пат сыновэй, пат дочэк ы сэм са-абак! Всэ моы, за всэх сэрдцэ атдам! И Денис смирился с создавшейся ситуацией, покорился судьбе. Мыша так Мыша, семь собак, так семь собак. Кто он вообще такой, чтобы мешать Мыше спасать себя и Манюню? Именно — никто, заблудившийся в тумане голубой лопоухий ёж рыжей масти. Вытерпев обработку ран без единого звука, парень принял в каждое плечо по прививке: врачиха объяснила — от столбняка и от бешенства. Получил прививочный лист и выписку для поликлиники, а в обе ягодицы — инъекции седативки и антибиотика, был сдан Мыше в состоянии полукомы, и они поехали к Славе с Манюней. Мыша заботливо придерживал Дениса под локоть, чтобы тот не падал, шатающийся. В ветклинике мужик торжественно вручил засыпающего на ходу Дениса Славе, коротко попрощался и отчалил в неизвестном направлении, не оставив номера телефона для связи. Был ли он вообще, или причудился? Скорее был, чем нет. Домой возвращались в молчании на такси, без Манюни — сука осталась в клинике для наблюдения. Денис дремал, умостив мутную голову на Славино плечо, баюкал у груди перевязанную от кисти до середины предплечья пострадавшую руку, Слава вздыхал. — У нас нет молока, — вдруг вынырнул Денис. — Рету нужно молоко! Слава, не таясь перед водилой, чмокнул рыжика в висок: — Значит, куплю молоко. Позже, сначала ты. Денис уже не слышал, плавал на волнах успокоительного. Парень не помнил, как Слава выковыривал его из салона такси, отвел в дом, раздел до трусов и уложил — вырубился окончательно. Проснулся он среди ночи, в темноте, от плача — плакал на коврике у кровати оставшийся без мамы Рет. Денис, не размышляя долго, сгреб щенка здоровой рукой под пузик и пристроил под одеяло, в узкое нагретое пространство между собой и похрапывающим на спине Славой. — Спи, — шепнул малышу и, снова смежив веки, провалился до утра. Оброненная рыжиком в машине Мыши, поставленная на вибрацию мобилка рыжика тщетно мигала дисплеем, вызывая хозяина на ночное дежурство. Забыл Денис про смену, напрочь забыл и никому на работе не сообщил — не выйдет. Разбудила рыжика боль — левое запястье будто истыкали раскаленным прутом. Открыв глаза, парень увидел прямо перед лицом довольную морду Рета. Щенок сидел возле подушки, смотрел, склонив набок голову. Под ним темнело, отчетливо выделяясь на белом фоне, мокрое пятно — напрудил на постель, ага. — Привет, зассанец, — сипло поздоровался Денис с питбуленком. Улыбнулся щенку без тени прошлого, иссушающего душу липкого страха и застонал, неудачно сдвинув на животе раненую руку. Перекатил голову — Славы рядом не было. «На кухню ушел, наверное, готовить завтрак», — подумал с теплом. Из коридора в спальню через проем открытой двери наползал аппетитный запах свежезаваренного кофе, звал вставать, где-то, вроде, в прихожей, уютно затренькал Славин телефон. — Я дома, — счастливо вздохнул Денис, откидывая одеяло и садясь, и щенку, с удивлением: — Рет, а как ты забрался на кровать? С разгона запрыгнул, что ли? Ну, кузнечик!