Чебурашка

Славина мобилка, как выяснилось спустя буквально полминуты, тренькала не из прихожей — из кухни. Принявший вызов кинолог поставил аппарат на громкую связь, и Денис, узнав бас, изумленно округлил глаза. — Здарова зай! — радостно пророкотал сей бас. — Твой ма-арковына у мэна в машынэ тэлэфон па-ахэрыл! Гавары адрэс, к а-абэду па-адвэзу! Денис, шипя от боли в левой руке, правой подхватил под пузик Рета и, как был, в трусах и босиком, пошлепал на источник шума. Морковкой его еще никто не называл, никогда, Мыша додумался первым. Войдя на кухню, парень сгрузил щенка возле мисок и присел на стул у холодильника, продолжил слушать разговор. — …старшэй сэстрэ, — рокотал тем временем Мыша. — Крыклывый жэншына! О-очен крыклывый! — Кому? — не понял из угла Денис. — Началству тваэму, марковына, — немедленно откликнулся Мыша. — Я а-абъасныл — тэба псыны подралы, ты работат не можэш-ш! Панала, пэрестала крычат, заохала — добрый жэншына, уважуха! Денис нахмурился, соображая, о чем ведет речь Мыша, сообразил — проспал дежурство, и застонал — отчаянно заглодала совесть. — Антыбыотык нэ забуд, ма-арковына, — кажется, кавказца не смущало, что он, в принципе, беседует сам с собой. — Ы павазку смэны. Ждытэ днэм, па-адъэду, — мужик отключился, и из динамика понеслись короткие гудки. — Антибиотик не забудь, морковина, — хмыкнул Слава, вырубая мобилку. — Колоритный чел, не находишь? Денис находил — скрипел от боли зубами. — Ты в клинику звонил? — спросил с волнением, предплечьем вытирая со лба испарину. — Когда можно забрать Манюню? Слава не звонил, не успел. Зато успел с утра пораньше сгонять в дежурную районную аптеку, купить выписанные Денису в травмпункте лекарства. — Мне еще на прививку надо, — Денис, морщась, принял в ковшик ладони несколько таблеток. Закинул их на язык, запил остывшим сладким чаем из заботливо придвинутой кинологом чашки и оперся локтем о столешницу. — Наши руки, — вздохнул, — зеркальные отражения друг друга. Ты заметил? Слава покосился на свою перебинтованную руку и пожал плечами: — Ага, не пара — идеальная симметрия. Денис ссутулил спину: — Там Рет на простынь нассыкал. Как на кровать залез, ума не приложу, высоко же для него. Слава, продолжая взбивать на омлет яйца, фыркнул: не беда, застерну. — Думаю, — мужчина улыбался в пространство, — Рет залез не сам. Плакал ночью без мамки, и кто-то из нас его спросонья пожалел, поднял и об этом не помнит. Денис согласился — возможно, и встал. Он мечтал о душе: смыть с кожи вчерашнюю суету, запах травмпункта, чужих собак и навсегда — едкую вонь страха. — Отличная идея, морковина, — одобрительно кивнул Слава. — Вода уносит любой негатив. Чур, я за тобой. Вместе не предложил. Брякнул на конфорку сковородку и чиркнул спичкой, поджигая газ. «Я не морковина», — хотел было возмутиться Денис, но вслух так и не произнес ни звука. Понимал: тут или прекратить звать Славу заем, или не дуться по ерунде — третьего не дано.

***

Женя позвонил после завтрака, когда Денис уже обулся в травмпункт. — Станислав Дмитрич, — огорошил кинолога, — у нас тут на отделении медсестры говорят — Змея вчера снотворного нажралась — суицид… Вы с Виктором Андреичем давно связывались? С Витей Слава в последние пять-шесть дней не связывался вообще, не хотел мешать другу отдыхать на море с любовницей. — Так свяжитесь! — звонкий голос Жени взвился чуть ли не до визга. — Если это правда — шампанское откроем! — Слава икнул, а детдомовец с энтузиазмом продолжил, почти смеясь: — Безалкогольное, за обычное нас врачи убьют! И закусим шоколадом! Не, Слава, конечно, не любил Змею, но не до такой степени, чтобы плясать на ее могиле, и опешил. — Жень, — укорил парнишку мягко, — радоваться смерти человека нехорошо, особенно тому, кто сам под смертью ходит. Не ухудшай свою карму. — Кто умер, зай? — Денис нетерпеливо похлопал любовника по боку. Услыхал ответ, и у него заметно отвалилась челюсть. — Любава Змеевна? — повторил ошарашенно. — Хуясе… Бог услышал наши молитвы, покарал суку! Тоже обрадовался, факт. Слава смотрел на едва не запрыгавшего рыжика и качал головой. «Если Змея действительно была с Витей, — думал, — то Витиной семейной жизни конец. Такое скрыть не удастся. Попался мой дружбан на горячем, идиот». Жалел он сейчас совсем не Витю — его жену и детей, и жалел абсолютно искренне. — Я свяжусь и выясню, — пообещал Жене и сбросил вызов, чувствуя — в животе, под диафрагмой, заворочался ледяной ком, мешая вздохнуть. Денису же сказал максимально спокойно: — Езжай, любимый, а я за Манюней. Встретимся дома. — Встретимся дома, ага, — рыжик, сияя ясным солнышком, сдернул с вешалки ветровку. — Вернусь — повешу в Женькиной комнате занавески! Слава очень сомневался, что после прививки Денис будет в состоянии вешать занавески — слишком хорошо помнил, как парня колбасило вчера, но от возражений воздержался. — Договор, — кивнул. — Все, беги. Спровадив Дениса, мужчина прошел на кухню, молча выхлебал из джезвы остатки остывшего кофе, закусил горечь конфетой «Красный мак» и полез в навесной шкафчик, на верхнюю полку. Достал пластмассовый непрозрачный флакон из-под шампуня Пантен-Прови, свинтил с него крышечку и вытряхнул на ладонь тонкую трубочку, скрученную из нескольких тысячерублевых купюр, перехваченных аптекарской резинкой. Подобных спрятанных по разным углам хитрых заначек имел штук двадцать и не спешил их потрошить без крайней надобности. Сунув деньги в задний карман джинс, Слава закрыл флакон, вернул его на место и, взяв в руки мобилку, решительно набрал по памяти Витин номер.

***

Манюня встретила хозяина радостным визгом, заскребла лапами прутья клетки. Выглядела сука забавно — вся в бинтах, поверх бинтов — предотвращающая сползание повязок крупноячеистая сетка, и на шее воротник. — Привет, сарделька! — кинолог, естественно, с согласия ветеринара, открыл дверь клетки, выпуская собаку наружу. Неуклюжая Манюня выползла к свободе, недовольно тряся башкой — питбулихе ужасно не нравился воротник. — Домой, вояка, — Слава застегнул на суке ошейник с заранее прицепленным жестким поводом. С клиникой он уже расплатился, такси ждало внизу. — К сыну. Чего вылупилась? Манюня не понимала, почему ее человек такой смурной, и чувствовала себя слишком слабой, чтобы разбираться с этой проблемой немедленно. Вздохнув, она, прихрамывая, послушно потрусила за хозяином, у его ноги, как полагается воспитанной собаке, недоверчиво поглядывая на предметы окружающей, чужой обстановки. Старой суке хотелось есть, а потом, утолив голод, завалиться, в обнимку с щенком, на ватное одеяло и спать, спать, спать… — Не ворчи, — Слава распахнул перед тихо рычащей Манюней заднюю дверцу. — Твои раны скоро заживут. Приедем, угощу тебя куском колбасы. Водила, совсем молодой парень неумного вида, наблюдал за погрузкой едва переставляющей лапы собаки с заметным отвращением. — Что вы с ней мучаетесь, — фыркнул, когда Манюня улеглась. — Усыпите, и все! Это же развалина! Слава не ответил дураку ничего, загадочно улыбнулся. Развалина, не развалина, а Манюня успела, до прибытия на помощь Мыши с битой, загрызть трех собак из дикой стаи, в том числе — кобеля немецкой овчарки, осмелившегося вцепиться Денису в запястье. Просто вырвала ему гортань, выплюнула из пасти окровавленный ком еще живого, трепещущего мяса вперемешку с шерстью и, скуля от боли, кинулась на следующего врага, волоча следом висящих на ее жирных ляжках дворняг. Струсь она, и Денис мог остаться безруким калекой.