Чебурашка

Денис вернулся не один, с Женей. Втащил опирающегося на палочку детдомовца в прихожую, бросил в угол мешок с его вещами и помахал здоровой рукой выглянувшему из кухни на шум Славе. — Нарушал режим, — объяснил кинологу, ткнув Женю локтем в бок. — Распивал с Федей на ортопедии коньяк. Пришлось отругать и забрать, пока совсем не набухался. Женя округлил глаза: я всего две рюмки, и Денис обнял пацана за плечи. — Нельзя тебе, — сказал проникновенно. — Алкоголь усиливает отек нервной ткани. Хочешь, чтобы опять нога отказала? Женя не хотел, виновато опустил бритую голову в надетой козырьком назад кепке. — Разувайся, юный алкоголик, — велел Денис, — проходи. Так пока проходи, в носках, сейчас тапки твои протру. В прихожую из гостиной выскочил привлеченный голосами щенок и, увидев незнакомца, припал к полу, вопросительно тявкнул. — Ой, щеночек! — просиял Женя. — Станислав Дмитрич, откуда?! А с ним играть можно?! — Можно, — милостиво разрешил Слава, и Денису, строгим тоном: — Что ты гостя на пороге держишь? Покажи ему его комнату! — Комнату? — не понял Женя. Денис уцепил детдомовца за рукав и потянул за собой вглубь дома. — Твоя комната, — толкнул ладонью дверь в тупике коридора. — Располагайся. Женя, разлепив бледные губы, издал горлом клокочущий тихий звук и судорожно сглотнул. — Это… шутка? — вымолвил, помолчав и весь напрягшись в звенящую струну. — Что значит — моя комната? Денис солнечно, ярко улыбнулся: — То и значит. Поживешь тут на время болезни, а дальше решим по ситуации. Выражение лица у Жени стало — любо-дорого смотреть, потрясенное. — Я не подписывался на гарем! — пацан попятился в коридор. — У меня свое жилье есть! Денис аккуратно, ладонью между лопаток, подтолкнул дурачонка обратно. — Гарем? — вскинул брови, и его чудесная улыбка погасла. — Жек… ты себя в зеркало давно видел? Слава нормальный, на мощи не бросается. В тебе весу — килограмм сорок, кожа да кости. Женя заметно скривился — типа ты жиртрест, получил подзатыльник и надулся. — Не спорю, не жиртрест, — Денису все же удалось впихнуть детдомовца в комнату. — Но речь не о гареме — о присмотре. Когда у тебя первая химия? Женя отчетливо засопел и отвернулся. — Я еще не знаю, — прошептал, — биопсия не готова. — Ясно, — кивнул Денис. — Ты голодный? — Голодный, — Женя пялился на стену над прикроватной тумбочкой, будто изучал рисунок обоев. — А что у нас на обед? Денис не имел понятия и фыркнул. — Спросим у Славы? — предложил и вслепую ласково потрепал по морде лизнувшую его пальцы Манюню. Прикосновение холодного носа собаки к руке не вызвало привычной волны зябкой дрожи, наоборот, вдруг принесло умиротворение. — Спросим, — эхом согласился Женя. Медленно развернулся, постукивая палочкой по половицам, узрел обмотанную повязками сарделистую питбулиху в воротнике и смешливо округлил глаза: — Ой, мумия! Где взяли? — Слава из пирамиды спер, — Денис лукаво прищурился, — в Египте. Сегодня привез, с час назад. В аэропорту, когда они с трапа спустились, был фурор — сбежались папараццы, народ охуел. Женя нахмурился: я серьезно, и рыжик не выдержал, заржал. — Манюня — подарок, — он бесстрашно отстранил суку с дороги бедром и повлек Женю в сторону кухни. — Щенок — ее сын. А перебинтована вся — на нас вчера на прогулке дикая свора собак напала. Защищала меня, погрызли. Женя недоверчиво хмыкнул: она же старая вроде, еле ковыляет, и Денис отфыркнулся — и ты еле ковыляешь. — Да, старая, — подтвердил после короткой паузы, — зато отважная, ценит добро и заботу. Надеюсь, Рет вырастет таким же. — Рет — щенок? — Женя чуть притормозил, обернуться на плетущуюся следом псину. — Ага, — Денис заблестел зубами — снова разулыбался. — Хороший щенок, веселый. Уверен, вы подружитесь. Женя не сомневался — подружатся, и заранее предвкушал эту дружбу. — Куда садиться? — спросил у колдующего над сковородкой у плиты Славы, вползя на кухню. Кинолог показал на стул у холодильника, и детдомовец присел, зажал палочку между коленей. — Добрый день, — поздоровался с изрядным запозданием. — Я чую запах жареной картошки, да? — расслабиться у бедного не получалось никак — смущался непривычной обстановки. — Ее, — Слава подставил губы приблизившемуся Денису, и любовники обнялись. — Привет, — мурлыкнул, — ты устал, солнышко? — Устал, — рыжик потерся носом о нос мужчины. — Потряхивает чего-то, после прививки, думаю. У тебя градусник есть? — Есть, — Слава отстранился. — Тебе прямо сейчас или после обеда? Денис не отказался бы сейчас, и кинолог, отложив деревянную лопаточку на край сковородки, покинул кухню. — Вы пара? — притихший Женя ковырял ногтем крохотную дырочку на скатерти. — Любовь-морковь, да? — Да, — легко подтвердил Денис. — Любовь-морковь. Жек, не порти, пожалуйста, скатерть. Женя, поспешно отдернув руку, вспыхнул по впалым щекам румянцем. — Скатерти — непрактично, — вздохнул. — Пачкаются, стирать надо часто. Почему не клеенка? Денис тяжело опустился на табуретку под распахнутым настежь окном: — Клеенка была, поверх скатерти, прозрачная. Я ее не заметил, поставил на стол горячий чайник. Ничего, купим завтра новую. — Чайник? — Женя вскинул брови. — Ну ты даешь! Горячее на подставки ставят специальные! Денис, вспоминая свою недавнюю пьянку на этой кухне, рассеянно почесал скулу: угу, я в курсе, и наклонился погладить подбежавшего Рета. — Картошка горит, — буркнул Женя, — он тоже хотел погладить щенка, но стеснялся. Картошка не горела, детдомовцу показалось — лишь подрумянилась до золотистой корочки. Вошедший Слава протянул рыжику градусник и полез в холодильник, за вчерашними котлетами. Огурцы, последние два, мужчина собирался порезать кружочками и посыпать солькой. — Манюню особо под столом не прикармливать, — предупредил Женю. — Она на диете, — и Денису, — Динь, солнышко, нарви на огороде зелени? Грядка с луком у компостной кучи.

***

Ел Денис, против обыкновения, без аппетита. И Слава, и Женя уже знали — у него температура под тридцать девять, не приставали к парню. Одолев едва четверть порции, Денис извинился, встал и ушел в спальню. — При температуре надо много пить, — мрачно изрек Женя, закидывая в рот последний ломтик картошки, и голодными глазами уставился на брошенную тарелку рыжика. Он явно хотел добавки. Слава, не задавая лишних вопросов, наделил детдомовца этой добавкой и уселся обратно. Мужчина слишком хорошо помнил, как пичкал Женю, лежачего и совсем слабого, с ложки лапшичным супом, и Женя кривился — не лезет. Тогда — не лезло, сейчас — проваливается… Химиотерапия, к сожалению, быстро сгонит все, что пацан успеет набрать за пару недель усиленного питания. — Объедение, — Женя с энтузиазмом принялся кромсать вилкой котлету. — Домашнее — не больничное, факт! Большое спасибо! Слава лишь улыбнулся, локтем подтолкнул будущему приемному младшему брату блюдечко с огурцами. — В удовольствие, — ответствовал. Что Женя потихоньку скармливает с ладони залегшей под столом Манюне картошку и хлеб, заметил, но промолчал — мол, пусть. Вряд ли детдомовцу в прошлом доводилось столь плотно общаться с добрыми, лизучими домашними собаками, рано или поздно наиграется и успокоится. — Рет, — окликнул сидящего у ноги, умильно помаргивающего щенка, — лови! — и кинул зверенышу скатанный в шарик хлебный мякиш. Попал точно в открывшуюся с готовностью зубастую маленькую пасть и засмеялся — снайпер. Если не считать беспокойства о здоровье Дениса с Жекой, на душе у мужчины было хорошо, тепло. А ведь как мощно депреснул, очнувшись в реанимации после аварии — одиночество, конец света, суицид. Еще бы Витя ответил на сообщение, объяснил, что действительно случилось со Змеей…