Цветы

***

      Андрей аккуратно спускался по лестнице в подвал, опираясь одной рукой о стену. Длительная голодовка давала о себе знать дикой слабостью во всём теле. С каждым днём становилось всё труднее и труднее заставить себя встать с кровати. Мужчина даже не стал включать свет, поскольку глаза давно привыкли к темноте. Во второй руке он сжимал свой пистолет, в котором было два последних патрона. — Миш, это я. — Собственный голос кажется чужим.       Горшок, услышав художника, подбежал к прутьям клетки, в которую был заперт, и начал скалить зубы. Кусок от правой щеки оторван, руки в крови, а в глазах безумная жажда большего. На той руке, где нарисован почти полностью завядший цветок осталось всего четыре пальца: мизинец был съеден месяц (счёт времени давно потерян) назад. Голод мужчины больше невозможно утихомирить, ни одна существующая пища не в силах сделать это. — Ты как? — Князь сел на стул, стоящий напротив клетки. В ответ послышалось злобное рычание. Гаврила тянул свои руки к поэту в надежде схватить последнего. — У меня всё относительно в порядке. — Андрей вымученно улыбнулся. — Шуры нет уже три дня. Я не получал от него никакого сигнала. Думаю, его возвращения больше не стоит ждать. Остались только ты и я. — Мужчина хмыкнул. — Помнишь, как в прошлой жизни мы сидели и сочиняли музыку? Точнее, это ты писал музыку, а я тексты. Шура рассказывал, как ты радовался моим стихам из армии и носился, показывая их всем. Помнишь?       Миша отошёл от прутьев подальше, потом разогнался и попробовал пробить себе проход. Тело с громким звуком стукнулось о металл, а потом упало. Солист громко зарычал.       Художник снял с предохранителя пистолет и нацелился на Горшка. Всего один выстрел, и Миша наконец заснёт вечным сном и перестанет мучиться, пожирая своё тело каждый день. Поэт посмотрел в глаза своему соулмейту. «Одумайся! Это больше не твой Миша! Он давно мёртв, перед тобой лишь его тело. Соберись и покончи с ним!» — кричал здравый смысл. Когда-то родной запах, доставляющий чувство безопасности, исчез, его полностью перекрыла вонь гнилого мяса и крови. Князев нервно рассмеялся и закрыл одной рукой лицо, во второй по-прежнему находился пистолет. — Может, ты вспомнишь… — Прошептал поэт и снова поставил предохранитель на оружие.       Мужчина встал со стула и направился обратно в свою комнату. Проходя по длинному коридору, он старался из всех сил не смотреть на стены. Они слишком много воспоминаний хранили в себе. Взгляд Андрея случайно упал на кровавое пятно на стене. Он прекрасно помнил, как оно там появилось. Ренегата укусили за руку во время очередной вылазки за провизией. Когда гитарист понял, что становится одним из них, он взял ружьё (тогда ещё были патроны для него) и застрелился. Поэт отчётливо помнит звук выстрела и неживой взгляд Саши. Его тело сожгли в подвале, а прах засыпали в какую-то вазу.       Князь помотал головой, стараясь отогнать образ мёртвого друга. Художник двинулся дальше. Комната, мимо которой постоянно приходилось проходить, была плотно закрыта. Как бы мужчина ни старался, но зайти вовнутрь не получалось. В этой спальне умер Поручик, захлёбываясь собственной кровью. Барабанщика подстрелили бандиты, никто из группы не смог остановить кровь Саши, и он умер, до последнего цепляясь за жизнь.       Рядом с дверью этой комнаты висела гитара Якова. Цвиркунова разорвали на части твари (по-другому Андрей не мог их назвать). Всё, что осталось от гитариста, — его инструмент.       Князь посмотрел на приоткрытую дверцу шкафа, откуда выглядывала женская рубашка. Почти в такую же была одета Маша в свой последний день жизни. Девушку настигла участь Ренегата, и она точно так же застрелилась. В ушах художника до сих пор слышен крик Балу, полный отчаяния, злости, скорби и печали. А Шура ушёл три дня назад за припасами, но так и не вернулся. Возможно, его просто сожрали, либо он покончил с собой, либо он нашёл помощь и уже едет обратно в дом. Последнее наименее вероятно.       Андрей зашёл в нужную спальню, взял виски со стола, сел на кровать. Воспоминания о том, почему его самый любимый человек сидит в клетке, как дикое и неразумное животное, захлестнули, заставляя вновь погрузиться в тот злополучный день. Миша и Шура вернулись с вылазки за провизией. У Горшенёва была порвана куртка, а на правой руке огромная царапина. «Не бойтесь, не превращусь в одного из них. Такими становятся только после укусов» — говорил солист, пока его перевязывал Князь. Гаврила ошибался, очень сильно. Когда он обратился в тварь, его заперли в подвальной клетке (её установили прошлые хозяева дома для своей собаки). Ни Балу, ни Андрей так и не смогли выстрелить в существо, похожее на Мишу только внешностью.       Художник начал пить большими глотками. Напиток приятно обжигал горло и дарил чувство лёгкости. Это пятая бутылка, осталось ещё четыре, а если считать ещё и заначку басиста, то восемь. Он точно не будет против, если Андрей возьмёт себе. Ему теперь нужнее. На улице были слышны крики и рычание тварей, что приходили к дому каждый день в надежде, что живущий там наконец опустит руки и выбежит на улицу, позволяя съесть себя. Ждите сколько хотите! Панки не сдаются так легко!       На стене висело фото группы, сделанное ещё до того, как всё дерьмо началось. Андрей мечтает вернуться в те дни, когда всё было хорошо.       Веки стали тяжёлыми, а мысли спутанными. Князь лёг на кровать и закрыл глаза, погружаясь в сладкий сон. *** — Андрей, вставай! У нас выход через пять минут! — Тряс за плечи художника Миша.       Князь посмотрел на музыканта, не зная, правда ли то, что он видит. Или это галлюцинация, вызванная голодом и алкоголем. На первое мужчина надеялся больше всего.

***