Цветы

***

       Яков выпустил изо рта клубок полупрозрачного дыма, слушая печальную мелодию скрипки, настолько тоскливую, что появлялись мысли о петле или пули во лбу. Узор на руке гитариста каждый раз щипало, стоило только музыке раздаться вновь. Мужчина честно пытался разузнать, кто из соседей предпочитает мучать инструмент по ночам, заканчивая только к раннему утру и не давая спать окружающим. Хотя, не спал только сам Яша, остальные прекрасно делали это, словно убаюкиваясь печальной сонатой. Музыканта группы «Король и Шут» каждую ночь тревожили эти звуки, а ещё вместе с ними приходил противный зуд. Расспросы о таинственном скрипаче не привели ни к чему хорошему: одни лишь отмахивались, другие пожимали плечами, третьи сваливали всё на подростков и их желание насолить всем окружающим, четвёртые говорили о призраке, а ещё был пятый. Его Цвиркунов запомнил лучше и больше всех остальных. Тот мужчина, довольно высокий, кажется, его звали Тони, посмотрел на гитариста так, что у того кровь свернулась в жилах, и по телу пробежал неприятный холод. Тони не говорил ничего, а лишь глядел предупреждающим взглядом, сжимая и разжимая кулаки. Только переведя взгляд на чужие руки, Яков заметил ужасные ожоги.        Андрей говорил, что гитарист просто помешался на этой скрипке, достал всех, вот и всё, не больше и не меньше. В ответ на это младший лишь хмыкнул, едва сдержавшись, чтобы не сказать о помешательстве Князева на его соулмейте. Конфликтов не хотелось от слова совсем, группа только отошла от последней ссоры вокалистов. Ренегат посоветовал перебраться с дачи обратно в город и забыть о мелодии, как о самом ужасном кошмаре. Яков был бы и рад так поступить, но, во-первых, квартиру мужчины затопили соседи; во-вторых, ремонт шёл слишком долго; в-третьих, что-то не отпускало Якова с того дома. Порой кудрявому казалось, словно только он слышит печальную сонату, а окружающие говорят всякий бред, дабы отцепиться от сумасшедшего. И мужчина уже было поверил в такую версию, но она разбилась вдребезги, когда группа осталась с ночёвкой в доме. Все слышали мелодию, каждый ходил по комнатам, пытаясь найти магнитофон. На следующее утро Балу посоветовал купить хорошие беруши. Такая вещь не смогла помочь гитаристу, мелодия, словно поселилась в голове и не желала отпускать. Следующей попыткой стали наушники, из которых играл тяжёлый метал. Скрипка снова оказалась сильнее.        Яша потушил сигарету о пепельницу, подаренную Машей на день рождения. Музыка с каждым днём манила пойти на источник всё сильнее и сильнее. Но что-то пугало и отталкивало гитариста, вселяя дикий ужас. Цвиркунов уже сбился со счёта, сколько раз пытался найти источник звука и возвращался обратно, стоило пройти половину. С каждым шагом появлялась странная тревога, пожирающая изнутри и разрывающая лёгкие, отчего дышать становилось невероятно тяжело.        Туман застилал всё вокруг, ложась на землю плотной белой массой. Мужчина сделал глубокий вдох, чувствуя, как страх мешался с жаждой узнать, кто этот таинственный скрипач. Яков чуть успокоился и пошёл на источник звука. Руки и ноги невероятно сильно дрожали от ужаса, но музыкант всё равно продолжал идти. Если он не узнает тайну скрипки сейчас, то точно окончательно слетит с катушек и сбросится со скалы, как в одной песне.        Раздался громкий треск от переломленной ветки. Звук словно вынул Цвиркунова из транса, и мужчина растерянно оглянулся. Он стоял посреди кладбища. Звук был как никогда громким, а татуировка зудела с новой силой. Яков схватился за зудящую конечность и зашипел, после чего поднял глаза и заметил тёмный силуэт возле дальней могилы. Любитель струнного инструмента двинулся прямо к нему, превозмогая боль, смешанную с зудом и страхом, вопящим о быстром пробеге. Подойдя ближе, мужчина замер. Перед ним стоял и играл на скрипке молодой парень, на вид лет двадцати. Его длинные волосы были собраны в низкий хвост, кожа младшего бледная, хотя, возможно, так кажется из-за тумана, а на руке красовался точно такой же узор, как и у пришедшего. Цвиркунов тряхнул головой, он видел только музыканта, остальное было залито туманом.        Гитарист громко хмыкнул, привлекая к себе внимание, но играющий и бровью не повёл. Создавалось ощущение, словно тот отчаянно пытался доиграть свою сонату. Узор на руке скрипача светился приятным золотистым светом, благодаря этому Яков убедился, что перед ним стоял его соулмейт. Цвиркунов сделал несколько шагов и схватил дрожащей от непонятного страха рукой парня за плечо. Тот соизволил прервать игру. Он мягко, как-то по-родному и домашнему улыбнулся. Его глаза были похожи на стекло, такие же неживые, но реалистичные.        Гитарист хотел многое спросить, но не сумел выдавить из горла ни звука. Соулмейт Якова медленно сгорал у него на глазах: длинные волосы испарились в один миг; бледная кожа слазила слой за слоем, обнажая сначала мышцы, а потом уже и кости; ногти подавились, а сам скрипач улыбался, пока мог это делать. Через несколько минут от младшего остался лишь пепел, и Цвиркунов услышал, как его окрикивает сторож.

***