Цветы

***

—Секс, наркотики, рок-н-ролл — до сорока мы определённо не доживём. — Рассмеялся Мишка и отпил немного пива из горла тёмно-зелёной бутылки. Свет от костра создавал смешные тени на заборе, что напоминали собой силуэты каких-то странных, никому неизвестных зверей. — Я тебе сейчас дам, не доживём. — По-доброму пригрозил Князев и подбросил ещё веток в костёр, после чего перевернул угли. Мужчине казалось, что если хорошенько всмотреться в них, то можно увидеть нечто, отдалённо похожее на игрушки животных, пусть и грязных, готовых развалиться на части, но интересных, видимых именно такими солисту.        Аранжировщик ничего не стал отвечать на предупреждение. Сейчас оба музыканта просто дурачились: наконец-то подвернулась такая возможность. В последнее время им редко удавалось побыть вместе наедине, чтобы никто не смотрел и не слышал. Как таковых секретов не имелось, да и группа не была против публичного тисканья друг друга: все имели подобные пристрастия. Но это всё не то. На людях нельзя терять привычный образ и становиться мягче, нужно постоянно показывать свою крутость и доказывать что-то. А от этого очень быстро устаёшь.        Импровизированный мангал, сделанный на скорую руку из кирпичей, выглядел немного смешно и нелепо из-за своих малых размеров, но больше мужчинам и не нужно. Оба не были голодными, а приготовление сосисок на огне являлось лишь предлогом, чтобы выйти ночью на улицу и расслабиться, даже надоедливые комары не мешали. Пища, кстати, подрумянилась и приобрела приятный запах. Андрей перевернул мясные (?) изделия на сырую сторону к огню. Тот в свою очередь поражал своей красотой: казалось, в нём миллиарды самых разных цветов, и что если сесть и посчитать их, то голова точно взорвётся на сотни кусков. Более красивым был только Миша, курящий сигарету и медленно смакующий своё пиво из стеклянной бутылки. Свет от костра плавными кругами ложился на лицо Горшка, придавая коже приятный глазу тёплый цвет. Отросшие пряди волос мужчина периодически убирал за ухо — порой казалось, словно он просто напросто игнорировал существование резинок и заколок. А художник и не был против этого, ведь любил такую причёску у своего соулмейта, пусть он иногда и забывал мыть голову, от чего та приобретала противный запах. Но жаловаться рокер не любил, да и не привык к этому.        Князев погладил свои красные волосы и про себя усмехнулся. Он хорошо помнил, как решился на смену цвета, и что захотел покраситься и подстричься дома, а не в нормальной парикмахерской, ведь никого там не знал. Доверилось это дело Горшку, который матерился и проклинал всё на свете весь процесс. Но результат определённо стоил того.        Миша взял кусок белого хлеба и снял с шампура сосиски, те сразу падали в железную тарелку с узором ягод на ней. Поэт с интересом смотрел на чужие руки и чуть видно улыбался. Выглядел супруг невероятно уютно и по-домашнему. —Есть не терпится, первый парень во дворе? — Поднял бровь Михаил, отложив шампуры в сторону. — Не, я уже сыт девчонками во дворе. — Усмехнулся Князев и подал мужчине пластиковую тарелку, до этого лежавшую в портфеле. — Огурец хочешь? Я случайно захватил. — Спасибо, но я откажусь, Андрюха. — Аранжировщик положил в чужую тарелку сосиску. — А шишечек не желаешь? — После этой фразы послышался громкий смех от обоих музыкантов. — Я тебе не Лосик, чтобы хавать такое, гений. — Горшенёв вновь убрал прядь волос за ухо.       Запахи мужчин были яркими и хорошо выделялись на фоне костра: Мишин был резким, с оттенком горького шоколада и дыма, он уравновешивал другой, Андреевский, состоящий из приятного зелёного чая и красок, похожих на акварель. Ароматы не перекрывали друг друга, наоборот, дополняли, делали насыщеннее в несколько раз. Татуировки шиповников на руках вокалистов распустились от огромного количества положительных эмоций. Только с относительно недавнего времени цветы перестали вянуть и увядать. Это бы определённо продолжилось, если бы лидеры не взяли себя в руки и не бросили вредные привычки, разрушавшие жизнь. Да, алкоголь Миша и Андрей пили до сих пор, но в турах были трезвыми, а употребляли только на выходных или на таких семейных посиделках.       Горшенёв откусил кусок от мясного (?) изделия и блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом пищи и запахом, исходящим от соулмейта. Цветок на руке аранжировщика цвёл, а это значило, что в жизни наконец-то настало то долгожданное спокойствие. Теперь не приходилось думать, как скрыть от поэта свои эмоции и факт возобновления приёма веществ, сейчас секретов не осталось. И у Князева тоже. ***