Цветы

***

Ненависть так же сильна, как и любовь. В. Гюго

      Андрей чувствует, насколько сильно больно Мише. Тот снова прокалывает вены, кусает губы и бьётся головой о стены. У Миши явно снова истерика, такая беспомощная и отчаянная. Он не сможет успокоиться самостоятельно. Мише, ребёнку в теле взрослого мужчины, рядом нужен кто-то сильный.       Жалость не успевает зародиться. Её почти моментально поглощает злоба. Она расплывается по телу так же быстро, как и боль. Миша снова режется, снова делает это намеренно, снова пытается привлечь к себе внимание. Его Мише постоянно не хватает, он вечно требует большего.       Мише плохо, ему чертовски плохо. Сейчас Андрей должен бросить все дела, надеть кожаную куртку и поехать к Мише, успокоить его и привести в чувства. Эти действия уже являются чем-то привычным, эдаким ритуалом, нет, рутиной. Она достала, надоела до чёртиков и нервного тика.       Беспокойства нет: оно давно исчезло, заменившись усталостью. Примерно так же растворяется соль в воде. Кристаллики вроде есть, но с каждым помешиванием их становится всё меньше и меньше... Беспокойство за жизнь Горшка ушло примерно таким образом. Миша просто слишком часто висел на грани жизни и смерти. Андрей банально привык к этому. Он уже и не помнит дня, когда бы Миша не рисковал своей шкурой и не резал руки в попытках позвать Андрея на помощь. Её Миша никогда не просил вслух: гордость не позволила, зато она нигде не щемила, когда Миша снова брался за лезвие и принимался резаться.       Андрей обматывает кровящую руку полотенцем. Больно. Физически и морально. Остатки былых чувств скуля. Призывают забыть все разногласия, и если не вернуться в группу, то хотя бы просто поддержать Мишу. Ему в конце концов тяжело, его детские травмы мешаются с зависимостью. Андрею стоит держать в голове то, насколько Миша поломанный человек. Да только сам Миша не очень-то и беспокоится о комфорте Андрея, раз продолжает резаться и колоться.       Диван грустно скрипит, когда Андрей оборачивается на его спинку. Андрей мычит себе что-то под нос в попытках отвлечься от боли и повреждений. Андрей искренне надеется, что Миша вырубился и перестанет истерить, а ещё на то, что в больницу ехать не придётся. Там, кажется, Андрея знают в лицо, настолько часто он приходит зашивать руки. После ухода из группы раны стали слишком частым явлением. Миша таким образом пытается отомстить, намекнуть, что он перестанет откровенно пытать, если Андрей вернётся. Он не собирается приходить в коллектив, где есть Миша, чьи поведение, внешность и факт существования жутко надоели.       Сейчас на очередные повреждения всё равно, а ведь раньше Андрей молился, чтобы сухожилия не были задеты. Страх перед последним развеял врач, чьё имя вылетело из головы. Доктор после испуганные речи Андрея сказал, что повреждения соулмейта не способны отпечататься так сильно, они оставят за собой шрам, но сойдут достаточно быстро. Сухожилия могут быть задеты, но восстановятся достаточно быстро. Доктор говорил безразлично, но с души Андрея упал камень.       Наверное, именно слова врача стали своеобразной отправной точкой для Андрея. Он просто перестал переживать из-за ран, полученных благодаря Миши, а потом и за последнего. Он всегда успокаивается. Рано или поздно.       Как же странно ловить себя на мысли, что страха за Мишу больше нет. Андрей больше не трясёт, когда слышит новости про безумного наркомана. Андрей больше не дежурит у кровати Миши. Андрей больше не переживает за то, как Миша отойдёт от ломки. Какая разница? Всё равно придётся разделить всю боль с Мишей. «Спасибо» чёртовой истинности. Она, вроде как, счастье должна приносить. Только в случае Андрея связь с Мишей оказалась сущим кошмаром.       Дышать тяжело от боли. Андрей устал, а ещё он разочарован в Мише. Тот к две тысячи тринадцатом году отошёл от того Миши, что был в года учёбы в реставрационном училище. Тогда Миша походил на одного из сказочных персонажей Андрея. Наверное, поэтому тот так сильно полюбил и привязался. Миша вырос из сказок, перестал напоминать персонажей песен, и Андрей к нему остыл. На это ещё и повлияла постоянная боль, исколотые руки и истерики Миши.       Андрей резко открывает глаза чувствуя, что боли большее нет. Он убирает от руки полотенце и видит только ужасные шрамы, но не открытые раны. Андрей бьёт себя по ноге, думая, что Миша ответит таким же ударом. Но Миша молчит, и Андрей впервые ощущает свою боль и облегчение. Девятнадцатое июля две тысячи тринадцатого года освобождает Андрея от обязанности спасать Мишу.

***