Цветы

***

Я ненавижу свет луны Когда 12 бьют часы И по стене такое вот Ползёт, ползёт, ползёт, ползёт, ползёт «Ползёт» — Агата Кристи

      Зима.       Ночь.       Воет ветер.       Воет тварь, что топчется под окнами, скребётся острыми, как катана самурая, когтями об окна и стрекочет. Звуки издаёт отвратительные, показывает всем видом, что она рядом, что не отпустит, что играет с нервами и рано или поздно убьёт, что лишь позволяет наслаждаться мгновениями жизни.       Тварь не отпускает.       Она вечно караулит детский дом, пускает слюни на каждого ребёнка и манит к себе на улицу. При желании это существо вполне могло бы ворваться в здание и перегрызть глотки всем, насытиться и уползти искать новых жертв. Однако она поступает, как самый настоящий садист — она ждёт, когда дети сами выйдет к ней.       Каждый из детей клянётся, что не выйдет.       И всё равно нет-нет, да кто-то выходит.       Тварь умело манипулирует и подталкивает несчастных в объятия смерти, холодной и безразличной к чужим жизням. Они и без того глубоко несчастны — брошены всеми в богом забытом месте…       Тварь играет на их бесконечном одиночестве, умело пародирует голоса родителей и жалобно так умоляет покинуть дом. Большинство не поддаётся, поскольку искренне ненавидит людей, бросивших на погибель, но некоторые…       Они не утратили наивной надежды и глупой любви.       Они выбегают из дома, позабыв обо всём на свете, когда слышат нежный и любящий голос мамы и папы. Там же, на холодной и мрачной улице, дети встречают свою погибель — тварь безжалостно разрывает их на части, пожирает живьём и причмокивает в удовольствии, пока дети в здании закрывают уши.       Для Твари происходящее — не более, чем игра.       Существу нравится видеть, как «зайчики» сами бегут в пасть в глупой надежде стать любимыми родителями, которым никогда не были нужны. Тварь считает, будто это очередное подтверждение человеческой глупости.       Воспитателей тварь не трогает, и никто не знает почему. Возможно, боится умереть. Возможно, не любит их мясо. Возможно, находится в сговоре со взрослыми. Правды никто знает, и вряд ли она кому-нибудь откроется.       А вот что прекрасно и широко открывается — голодная пасть твари, когда она бродит ночью у окон спален, заглядывает сквозь заколоченные щели злобным взглядом и громко так шепчет отвратительные вещи. Порой кажется, будто от её дыхания рухнет всё здание, как домик из соломы и прутиков в сказке о трёх поросятах. Однако у тех был счастливый финал, а у детей из этого приюта…       …счастья не будет.       Все дети это понимают, знают — их никто отсюда не заберёт, не станет спасать, не проявит к ним сочувствия.       Они обречены.       Однако все стараются игнорировать этот факт и просто жить, наслаждаться мелочами, пока на то есть возможность. Дети успели привыкнуть к голосу и лапам твари, к её вечно голодному взгляду.       Никто на это уже не реагирует.       Днём уж точно, а вот ночью…       …ночью просыпается страх, все переживания выползают на душу, обвиваются змеёй вокруг шеи и принимаются яростно душить, напоминая, что вырасти и сбежать из этого ада не получится, что тварь рано или поздно убьёт всех.       Шурику не повезло — он прям у окна и лучше всех слышит, что говорит тварь, как она противно чавкает, как рычит и фырчит. Её ненависть ощущается на физическом уровне. Шурику, вечно храброму днём, делается невыносимо страшно. Он крепче обнимает тряпичного кота Степана, залезает под одеяло с головой и дрожит, мысленно молясь, что тварь совсем-совсем скорой уйдёт, потеряв интерес.       Однако она стоит, шумно дышит, а Шурик пытается не плакать. Это днём он бесстрашный весельчак, готовый пойти на любые авантюры (например, подбить Мишку стащить гитару у воспитателя), а ночью все страхи обнажаются. Среди них есть самый древний и естественный — страх смерти.       Шурик безумно жить хочет, а не умирать в пасти твари, что прямо сейчас настойчиво зовёт по имени. Этого Шурик не выдерживает, покрепче схватив кота Степана, подрывается на ноги и максимально быстро и беззвучно направляется в другую комнату, пока сердце от бесконечного ужаса чечётку выплясывает.       Шурик тихо толкает дверь, проскальзывает внутрь, петляет между кроватями и подходит к той, возле которой висят рисунки с монстрами. Тут спит Андрей Князев, который якобы ненавидит Шурика и которого этот самый Шурик якобы тоже ненавидит. По крайней мере они так всем заявляют.       Однако ночью, когда страх обостряется, Шурик лезет под одеяло не к лучшему другу, а к заклятому врагу Андрею. И тот, проснувшись от копошения рядом, не прогоняет «заклятого врага», а только к себе прижимает, обнимает, утыкается носом в копну тёмных волос и шепчет, что совсем скоро настанет утро и тварь сделается потише. Андрей никогда не говорит Шурику, что скоро тварь уйдёт.       Андрей не любит обманывать.       А Шурик любит его за честность и тёплые объятия.

***