Цветы

***

«why not?»

«i wish you were a girl.»

      В первый раз Миша задумался об отношениях лет в шестнадцать, когда Паша — друг по «игле» — однажды привёл в компанию блондинку с торчащими ушами, пухлыми губами и голубыми глазами. Она висла на шее Паши, глупо хихикала и периодически утягивала его в поцелуи. По-хозяйски демонстративно жалась к нему и облизывала губы.       Не то, чтобы Паша выглядел раздражённым. Напротив, на его лице растянулась глупая улыбка, напоминающая оскал, а в глазах черти запрыгали.Таким Паша был только под дозой и со своей девушкой (её имя выветрилось из памяти).       Миша смотрел на них волком, хмурил толстые брови, пожёвывал дешёвую сигарету и думал, а смог бы он стоять и тискать кого-то, как Паша. Почему-то перед глазами всплыл образ не грудастой блондинки или брюнетки, а Андреевский.       Во рту загорчило не то от разгрызенного табака, не то от мысли о ластящимся котом Андрее. Он бы щурил голубые глаза, заливисто смеялся, похрюкивая, но жался бы. На ощупь он костлявый, острый немного. Он иногда обнимал по-дружески мельком. Ни разу приятно Мише не было, зато больно — да. Его будто скелет трогал. Правда, его Миша никогда не отгонял, а сейчас и вовсе воображал за место девушки, которой можно было бы хвастаться перед друзьями.       Андреем было сложно не хвастаться: на гитаре играть умел (пусть и спустя несколько уроков), стихи страшные писал, картинки с гоблинами рисовать умел, а ещё шутил смешно, да так, что брюхо могло от восторга подорваться. Отличный однокурсник, товарищ, друг, брат, кто-то больший… Нет, не любовник, просто «кто-то больший».       Вот, Паша точно трахал свою девушку (и прямо сейчас был готов отыметь её на грязном полу), а Миша никогда не думал, хотел ли он Андрея в таком плане. Во-первых, оба были парнями, вместе смотрели порно на квартире друг друга и рассуждали, что лучше: большая задница или большие сисьски. Во-вторых, было стыдно и мерзко даже мысль о совокуплении с таким же парнем допустить, пусть и член поднимался от того, как воображение рисовало обнажённого Андрея. Его сложно было назвать примером мужественности, со стороны он порой напоминал девчонку, не самую красивую, излишне мужественную, но имеющую «изюминку».       Девушка хлопнула пышными ресницами, смешно и нелепо надула красные губы и «клюнула» Пашу в щёку, оставляя на той слабый след от помады (наверняка украденной из сумочки старшей сестры или мамы). Миша на мгновение вообразил, как Андрей делал так. Мерзко не сделалось, напротив, по сердцу расплылась ядовитая тоска.       Внутреннее «я» упорно не желало узреть рядом хоть какую-то девчонку, оно требовало Андрея, дурашливого, немного несуразного, шумного, похожего не то на женщину, не то на гопника. С ним будто бы было лучше всего.       Он один мог понять и принять.       Остальные либо понимали, либо принимали, но никогда одновременно. А Андрей взобрался в голову, вцепился в мозги и переворошил там всё подчистую. Засел там гад, вытеснил любые мысли о девчонках, оставил ни с чем.       Снова Пашу поцеловали, а фантазия подкинула картину того, как Андрей на шее виснет, «клюёт» в щёки и заливисто ржёт. Его острая щетина неприятно покалывала кожу, краснила её, но желания, чтобы Андрей ушёл не имелось….       — Ты чего, Мих? — Вдруг спросил Паша, оторвавшись от своей ненаглядной (через пару лет трупы обоих нашли гниющими в мелкой квартирке, а следователи установили, что Паша в наркотическом трипе зарезал девушку, а потом и себя).       — Ничего, — он отмахнулся.       А на щеке будто остался неуклюжий слюнявый поцелуй Андрея.       Если бы Андрей был девчонкой — всё было бы намного проще и радостнее.       Если бы.

***