Цветы

***

Я ненавижу свет луны Когда 12 бьют часы И по стене такое вот Ползёт, ползёт, ползёт, ползёт, ползёт"Ползёт" - Агата Кристи

      Набитую битком повозку тащит на себе пегас с обрубленными крыльями. Несчастное животное, носящее простую кличку «Муся», перебирает жилистыми ногами, пока пыль прилипает к копытам, и жалобно ржёт, чуть поворачивая голову в сторону сидящих сзади людей. Все они обеспокоены, нервны и молчаливы, почти не перебрасываются фразами. Мусю, привыкшего к общей ласке и вечным переговорам, отсутствие болтовни угнетает.       Он снова недовольно фыркает, дёргает отростками, бывшими когда-то крыльями, и замедляет шаг, пусть и не было команды для этого. Сейчас бедного Мусю игнорируют; внимание его негласного хозяина Шуры приковано к новой любимице, а об остальных он, кажется, напрочь забыл. А ведь совсем-совсем недавно он бережно поглаживал культяпки Муси, мазал их специальными средствами и следил, чтобы плоть правильно затянулась. Именно Шура подобрал едва живого пегаса с дороги, выходил и превратил чуть ли не в лучшего скакуна во всём королевстве.       Снова на Мусю не обращают должного внимания, а ведь им животное буквально закармливал Шура, баловал его своей любовью, но теперь бросил на произвол судьбы и бессовестно лишил всего. Ладно бы сделал это постепенно, мягко отстранялся, пока не убедился, что Муся достаточно самостоятелен, чтобы справиться в одиночку. Так нет! Шура резко, без предупреждений оставил подопечного, буквально заменив его на кого-то нового…       На самом деле, Шура всех друзей променял на иного пассажира, в котором чуть ли не растворяется с головой, становясь единым целым. Обычно подобное случается, когда парень встречает красивую девицу, влюбляется в неё по уши и находит взаимность. Красивая история, но не в случае Шуры. Он исчезает, тает на глазах из-за… кошки.       По крайней мере, Шура называет это кошкой, своей «маленькой милой Матильдой». Он не выпускает её из рук, вечно гладит светлую шерсть и глядит на неё так, словно в ней сосредоточены всё золото от гномов. Вроде ничего такого; Шура всегда любил животных, холил, лелеял их, стремился чуть ли не каждой встречной-поперечной зверушке помочь. Вся его команда привыкла к этому, стала кличать «Звериным папкой» и посмеиваться.       Сейчас всем не до смеха.       Обычно сцепляющиеся в словесных схватках Миша и Саша лишь изредка перекидываются взглядами, а после утыкаются натачивать мечи для будущего заказа. Вечно громко жующий очередные яблоки или морковь Поручик глотает лишь воду и будто боится лишний раз пошевелиться, потому и сжимает крепко-крепко поводья грустного Муси, тоскующего по всеобщему обожанию. Яков мрачно перебирает карты и словно ищет в них что-то конкретное, о чём никому не говорит. Маша раскладывает по мешочкам целебные травы и не подымает головы, боясь увидеть «нового члена большой семьи». Андрей – самый близкий человек для Шуры – глядит прямо на зверя, нагло расположившегося на коленях Шуры и хищно сверкающего глазами.       Они большие, яркие и голодные, как у любого опасного хищника, строящего из себя миролюбивое существо. Им Матильда не является, она – паразит, жаждущий пищи, присосавшийся к добродушному Шуре и ослепивший его. Оно и понятно, это естественно для прихлебателей-оборотней, способных принимать облик милых существ.       Это приманка, уловка, капкан для любого добродушного человека, стремящегося спасти несчастных зверушек. К сожалению, Шура, несмотря на бурную карьеру охотника на нечисть, по-прежнему слепо доверяет всем раненым существам и кидается им на помощь. Его множество раз предупреждали, что рано или поздно он попадёт в просак и не сможет защитить себя. Неудивительно, что именно это и произошло, когда Шура подобрал Матильду. Он просто увидел сбитую на обочине дороги кошку, рысью кинулся к несчастному животному и не заметил главной черты прихлебателей-оборотней – розоватую кровь, пахнущую карамелью. Неудачно сложилось и то, что на тот момент у Шуры был сломан нос и остальная команда залечивала раны после напряжённой схватки со стрыгой, устроившей массовые беспорядки в одной из деревень. Будь под боком Шуры кто-то ещё – Матильда не смогла бы сформировать прочную связь, затуманить разум своего носителя и превратить его в одержимую марионетку, готовую на всё, лишь бы защитить убийцу.       Андрей морщится, когда Матильда издаёт протяжный «мяу», напоминающий лязганье цепей. Они будто сильнее сковывают Шуру, выбивают из него волю и снова высасывают силы. Последнее не преувеличение – из-за Матильды тело Шуры страшно изменилось: он осунулся, глаза его поблекли, белки покрылись странной голубоватой плёнкой, ногти сделались ломкими и длинными, кожа «прилипла» к кости, показывая почти все рельефы скелета, голос сделался противно-тихим и лязгающим, а волосы, некогда прекрасные, теперь напоминали солому.       Паразит буквально высасывает из Шуры жизнь.       Его душа тает, её смакует прихлебатель, чья морда слишком человеческая для кошачьей, и самодовольно глядит на Андрея. Кажется, будто тварь с минуты на минуту прохихикает мерзостно: «Смотри, смотри, что я с Шурой сделало! Он – моя игрушка, ему уже плевать на всех, а особенно на тебя! Он теперь мой и ничего ты с этим не сделаешь! Ему ничего уже не поможет, лучше смиритесь, не нойте и притащите этому телу побольше еды!»       Конечно, прихлебатель ничего подобного не скажет – говорить не умеет. Их максимум – перенимать облик животных и гипнотизировать одну жертву. На большее твари не способны. Где-то в университетах для дворян (по словам Маши, чей брат там обучался, пока не умер от укуса мантикоры) подробно рассказывается, почему паразиты не способны принимать слишком сложные формы. Некоторые профессоры утверждают, будто это наказание свыше для одного народа, посмевшего использовать свой дар во имя зла. Якобы боги обрекли прихлебателей на существование без истинного облика и жалкие попытки его заменить.       Звучит красиво.       А вот, что некрасиво – осознавать беспомощность. Она обгладывает кости Андрея, унижает его и вечно напоминает – спасти Шуру можно исключительно при условии, если убить паразита. Казалось бы, дело простое, как два пальца о дорогу, как пристрелить ослепшего оборотня. Андрей много раз лишал жизни самую разную нечисть, начиная от гиппогрифов и заканчивая вампирами. Однако ни одна из прошлых тварей напрямую не могла навредить Шуре. Точнее… Всё сложно. Если навредить прихлебателю, то он может свести с ума своего носителя или же даже убить его. Необходимо сперва усыпить жертву, потом выманить его мучителя, увести подальше и лишь потом убить.       Но и то необходимо сделать правильно. Пули не помогут, вместо них придётся использовать руки, то есть схватить паразита за горло и сжать, что есть сил, не отпускать несмотря на вопли, сопротивления и царапины на руках. Как только тварь перестанет дышать, необходимо содрать с ней шкуру серебряным ножом, тело надо сжечь, прах собрать в шкуру, свернуть её особым образом и закопать под кустом волчьей ягоды. Тогда прихлебатель не сможет возродиться, а связь с его несчастной жертвой разорвётся. После дело останется за малым – обработать свои раны мазью из волчьей ягоды, а бывшего носителя откормить, обеспечить ему уход и не подвергать опасности. Звучит сложно, очень сложно, но стоит постараться, чтобы не потерять ещё одного члена команды…       Шура напевает нечто вроде колыбельной, а сердце Андрея оборотни на части рвут. Он смотрит, как его самый близкий человек лишается жизни и отвергает попытки помочь ему, говорит, якобы его Матильда не может сделать ему больно. Он не понимает, ему не дают понять, что совсем скоро он умрёт, если не предпринять никаких действий.       Для них духа хватает исключительно у Андрея, готового пойти на любой риск, лишь бы спасти Шуру. У второго лидера команды – Миши – нет на руководство процессом сил. Полгода назад Мише пришлось похоронить любимую Анфису, получившую смертельную дозу яда очередной попавшейся на заказе твари. Чудовище убило несчастную, сломило дух Миши и превратило его в труса. Остальные члены команды просто лишены навыков лидерства, вот и остаётся Андрей.       Он буквально принуждает готовиться всех к операции, вдалбливает в голову каждому, что любая попытка лучше, чем медленное наблюдение за тем, как тело Шуры покидают силы, как он окончательно перестаёт быть собой и прекращает узнавать тех, кого так безумно любил. Остатки Шуры по-прежнему способны на любовь.       Андрей уверен в этом.       А ещё он, как и вся команда, чувствует, как за повозкой плетётся смерть, оседлавшая костлявого коня, чей стук копыт то и дело доносится до ушей. Старуха с косой рядом, ждёт момента усадить на своего скакуна Шуру и увезти его на Божий суд.       Нельзя того допустить.       Остановимся здесь, - командует Андрей.       Поручик дёргает Мусю, заставляя того остановиться. Старуха на костлявом коне будто смотрит в глаза Андрею и насмешливо кивает, мол: «Спасай-спасай Шуру, да всё равно я его сегодня заберу, а вам оставлю лишь паразита.»       «Размечталась, карга старая» - думает Андрей, жестами отдавая приказы команде. Сегодня он главный, если Шура и умрёт – это будет лежать на плечах Андрея. Тот старается не думать о том, насколько он готов к такой ноше. Нет времени сидеть и взвешивать все «за» и «против». Карьера охотника на нечисть требует твёрдости характера и готовности потерять близких. Но одного можно потерять и сегодня – уж слишком смерть чувствуется.       А ведь ещё пару месяцев назад казалось, будто умирают другие, будто страшная участь нагонит кого-нибудь иного. По крайней мере, Андрей искренне в то верил, чем и делился с тогда ещё нормальным Шурой. В его глазах тогда блуждала не пустота, а горела искра азарта. Шура поддерживал Андрея в его мыслях и утверждал, что смерть никогда их не нагонит.       Как же он ошибался…       Маша покорно готовит напитки, а в один из них подмешивает снотворное. Оно может и не помочь – порой связь паразита и его хозяина настолько сильна, что они спят и бодрствуют в одно и то же время. А убивать спящего прихлебателя всё равно что тыкать палкой в дракона – бесполезно. Стоило провернуть всё раньше, но тогда было излишне страшно потерять Шуру.       Наверное, в случае Шуры вся команда нарушила главное правило всех охотников за нечистью: не жалеть своих и действовать сразу. Это на словах звучит легко, а попробуй из памяти выбить картины, где Шура счастливый и мягкий…       Все напряжены, но не паразит со своим хозяином. Они снова сидят в стороне, строят нечто вроде уютного гнезда и наблюдают за стрекозами и бабочками. Точнее, на них смотрит Матильда, а пустой взгляд Шуры устремлён куда-то в сторону неба. Оно розовеет, багровеет и будто бы наливается золотом. Природе плевать на горе команды, она продолжает круговорот жизни и гонит прочь день, притягивая полотно ночи, усеянное звёздами.       Миша подходит к Андрею, глядит на него рассеянным, жалобным взглядом, мнётся немного, а после выдавливает из себя ничтожное:       - Ты уверен, что всё получится?       - Ага.       - Точно? Шура это... он на себя не похож больше обычного, он не реагирует, когда с ним говорят, а тварь на нас шипит.       - Это паразит, потому и шипит.       - Ты слишком уклончив, ёма-ё!       - Миша, не беси, я не знаю, что будет дальше, мне страшно не меньше твоего. Но мы должны попытаться спасти его, понимаешь? Мы и так слишком затянули, нам стоит хотя бы попробовать. Я не собираюсь сидеть на жопе ровно и смотреть, как наш Шура умирает. Прекрати скулить и готовься помогать мне делать из шкуры костёр.       - А если Шура умрёт?       Андрей молчит. Он честно старается не думать об этом, потому что так легче и вина не давит на плечи. Если Шура всё же умрёт, то… Андрей наверняка поступит как последний трус и пустит пулю себе в лоб. Тогда не придётся сгорать от вины и сожалеть о былой трусости. Вряд ли команда это простит, но какая разница? Хотя бы раз Андрей хочет поступить, как эгоист. Но об этом он не говорит, просто глядит на собеседника, слабо улыбается и выдавливает:       - Мы должны хотя бы попытаться.       И Миша соглашается.       На удивление, напоить тело Шуры напитком со снотворным оказывается просто. Он покорно глотает жидкость и вскоре засыпает, не успев даже обнять паразита. Тот просто лежит на чужом животе и противненько лязгает зубами при каждом вдохе.       Все прячутся, и Поручик незаметно поджигает траву вокруг бессознательного тела. Матильда на нём некрасиво щетинится, громко воет и спрыгивает с Шуры, принимаясь бежать, куда глядят дикие глаза. За тварью устремились Андрей и Миша, пока остальные принимаются тушить пожар, чтобы он не разгулялся дальше и не убил оболочку Шуры.       Наконец, Матильда останавливается на поляне, переводит дыхание и облизывается, прямо как настоящая кошка, запах только излишне приторный. Андрею едва хватает сил, чтобы не пустить в прихлебателя пулю. Соблазн велик, танцует перед глазами, как игривая эльфийка, но трогать его нельзя – можно всё испортить.       - Я её схвачу, - говорит Андрей.       У него личные счёты с существом, он не простит себе, если тварь погубит Миша. Тот хороший охотник и человек, но жажда мести слишком велика. Именно она помогает Андрею бесшумно подкрасться к нахлебателю, схватить его за горло и начать душить, что есть силы. Тело дрожит от напряжения, а в глазах полыхает ярость.       Она заставляет Андрея не испытывать боль, когда Матильда царапает кожу, пускает кровь и мерзко орёт, зовя на помощь «хозяина», связь с которым стремительно рвётся с громким треском. В конце концов тварь прекращает биться и обмякает в сильных руках.       - Миша! Тащи сюда нож! Быстрее! – Кричит Андрей.       Миша несётся, а дальше всё как в тумане…

***

      Спустя несколько дней Муся радостно ржёт, пока Шура гладит его по мягкой гриве и переглядывается с Андреем, сидящим рядом. Тело Шуры по-прежнему измучено, но сам он снова может любить и не зависеть от гадкого паразита.       Всё было хорошо.

***