комбинезон с жирафом

Антон просыпается в полной тишине и прохладе, из-за которой не хочется вылезать из-под одеяла. Прочитав все уведомления на телефоне, Антон всё-таки поднимается на ноги и быстро натягивает на себя чёрную толстовку, оставленную на спинке стула. Она всё ещё пахнет дождём и травой, на которой вчера лежала. Антону и от аромата и от воспоминаний становится необъяснимо спокойно и ощущение у него такое, словно он бестелесный призрак и растворяется в воздухе прямо в этот момент. Шастун около десяти минут гуляет по дому, убеждаясь в том, что здесь только он. Отец, видимо, решил не будить после вчерашнего концерта, а потом ещё и воссоединения с синтезатором. Антон доходит до кухни, выпивает пару стаканов воды и хватает из миски с фруктами зелёное яблоко, которое съедает ещё до того, как выйти на улицу. — Чего ты возишься с этим старым сараем? — спрашивает Антон. Потому что он слишком много помнит… Этот сарай помнит слишком много о маленьких Антоне с Арсением и Попов хватается за это так, словно сарай — глоток воздуха, а он тонет. — Твоя бабушка сказала, что снесёт его, и я предложил его отремонтировать. — Лучше бы снесла, — усмехается Антон. — Ну, я в любом случае уже сделал больше половины всей работы, — пожимает плечами Арсений. — А где они, кстати? — вспоминает Антон. — Отец, бабушка. — На рынок уехали, сказали, что вернутся ближе к шести вечера, — объясняет Арсений. — Оу, ну, классно, — выдыхает Шастун. — Тебе, может, помочь? Арсений выпрямляется в спине и поворачивается к Антону, недолго раздумывая. — Да, — кивает он. — Почему нет? Там в коробке должны быть ещё кисточки, — говорит Попов, кивая на небольшую картонную коробку. — Но, если что, эта краска не отстирывается, — предупреждает Арсений. — Ладно, — кивает Шастун, — всего-то одежда. Всего-то одежда. Всего-то одежда, которую Антон может купить в любой момент по одному только клику в интернете. Антон достаёт кисточку, макает её в краску и проводит по доске. В тишине парни проводят около десяти минут и Антон в итоге не выдерживает. — Как у тебя жизнь вообще? — спрашивает Антон. — Ну, недавно вот школа закончилась, — выдыхает Арсений. — Не знаю, на самом деле, — пожимает он плечами. — А твоя как? — Всё классно, — говорит Антон. — Музыкой занимаюсь, — сообщает он. — А-а, — тянет Арсений. — Да-да, слышал что-то такое, — улыбается он. — Ой, да иди ты, — смеётся Антон и несильно толкает плечом Арсения и тот тоже начинает смеяться. Они теряются в пространстве и во времени вплоть до самого возвращения взрослых. То занимаются покраской стен сарая, то просто дурачатся, как в детстве и в какой-то момент, у Антона в голове щелкает тумблер и на периферии сознания всплывают детские воспоминания. Шастун вспоминает, как они с Арсением проводили в сарае почти всё время в детстве, изредка вылезая из него, чтобы босиком бегать по траве на заднем дворе. Попов часто оставался на весь день у Шастунов, потому что его мать много работала, а так за маленьким Арсением кто-то присматривал. Маленькие Антон с Арсением были как попугаи неразлучники. Везде и всегда вместе и понимают друг друга без слов. Сейчас Антон мысленно отпускает шутку про то, что у них одна клетка мозга на двоих, но в детстве это было магией. В детстве они понимали друг друга без слов, а сейчас не могут подобрать их, чтобы найти общий язык. И даже призрачное послевкусие от беззаботного дня, потраченного на покраску сарая, заставляет Антона грустить. Потому что Шастун знает догадывается, что когда послевкусие пройдёт окончательно, они вновь будут чувствовать себя самыми чужими на свете людьми. Ближе к пяти вечера они уже отдыхают под одной из яблонь в саду. Валяются в высокой траве, как на пышном одеяле, и всматриваются в ватные облака. — Что ты собираешься делать дальше? — спрашивает Антон. — О чём ты? — Ну, школа закончилась… — А, это. До следующего лета планирую здесь остаться, маме нужно помогать, а потом сдам экзамены и надеюсь, что поступлю куда-нибудь, — усмехается Арсений. — А куда хочешь поступить? — спрашивает Антон и Арсений в ответ лишь пожимает плечами. — Но, только не смейся, — просит Арсений, приподнимаясь на локтях. — Изучать хочу историю искусств. — А почему я должен смеяться? — Шастун вопросительно хмурится и тоже приподнимается на локтях, глядя на друга. — Потому что это какая-то глупая идея, — Арсений печально усмехается. — Почему? — спрашивает Антон. — Почему-почему-почему, — проговаривает Арсений, широко улыбаясь, — Что насчёт тебя? — А что насчёт меня? — интересуется Антон и Попов наклоняет голову и смотрит на Шастуна взглядом а-ля «ты знаешь, о чём я». — Ну… осенью, наверное, тур начнётся, — предполагает Антон. — Не знаю, — пожимает плечами он. — Что случилось? — спрашивает Арсений. — Что? — не понимает Антон. — Что-то случилось, — замечает Арсений. — Ты раньше с таким восторгом говорил обо всём, что касается музыки. — Ну, я вырос. — И что осталось от маленького Антона? — Ты. — Я? — Арсений непонимающе смотрит на Антона и тот приподнимается, убирая локти с травы. Антон поворачивается к Арсению и подгибает под себя ноги, глядя на друга сверху вниз. Шастун запускает ладонь в растрёпанные арсеньевские волосы. Им обязательно стоит поговорить об этом; как в детстве поговорить обо всём подряд. О звёздах на небе; о далёких планетах; о любимых цветах; о мультике, который смотрели на ночь. Но сейчас они только и могут смотреть друг на друга, как в детстве. Антон тогда не мог дать этому определения. Знал, что это выходит куда-то за понятие «дружба», а куда именно — неизвестно. Сейчас у Антона есть вполне забавное название этому. Они смотрят друг на друга глазами-сердечками. — Ты, — повторяет Антон. Арсений смотрит в зелёные глаза напротив неотрывно, а Антон продолжает играть с волосами Попова. Шастуна почти трясёт от страха, но он научился это скрывать за последние годы. Скрывать ото всех, кроме себя. Антону очень-очень-очень страшно. Страшнее, чем впервые выходить на сцену. Страшнее, чем загружать первый трек в сеть. Антон немного наклоняется вниз и зависает. — Антон, — тихо обращается Арсений и Шастун несильно дёргается назад. — Да? — Антон уверен, его сердце вот-вот откажет. — Поцелуй уже, — говорит Арсений. Весь страх Антона, скопившийся у рёбер, испаряется и на лице появляется улыбка. Он наклоняется ниже и касается своими губами губ Арсения. Нерешительно и, Антон уверен, нелепо. Как-то так вышло, что за все свои восемнадцать лет, Антон никогда никого не целовал. А за последние пару лет кандидаток, судя по директу в инстаграме, было много.

х

Антон ворочается в кровати до четырёх утра, за окном уже светло, а он ещё ни разу не сомкнул глаза больше, чем на десять минут. Саднящее ощущение в груди с каждым часом охватывает всё большие территории и в какой-то момент Антон не выдерживает, поднимаясь с кровати. Забирает свою старую гитару, хватает с письменного стола блокнот с карандашом и выходит на улицу, стремительно шагая к беседке, давно заросшей плющом. Шастун садится на деревянный пол беседки, ставя ноги на ступеньки, а потом принимается на слух настраивать гитару. Антон не следит за временем — незачем. Следит только за тем, какие аккорды зажимают пальцы, и время от времени записывает их в блокнот, наивно полагая, что это сможет перерасти во что-то большее, чем просто список аккордов. Андрей открывает дверь в комнату сына сразу после того, как просыпается сам. Это что-то вроде ритуала, родом из времён, когда Антон был ребёнком. Андрей его не будил и никогда не собирался, но несколько секунд наблюдения за спящим ангелочком давало силы на весь день. А сейчас Андрей обнаружил, что постель пуста, а потому первым же делом выглянул в окно на втором этаже, осмотрев задний двор. Мужчина спускается на кухню, разливает чай по кружкам и выходит вместе с ними на улицу, шагая к старой беседке. Он садится рядом с Антоном и ставит чашку с чаем рядом с сыном, а другую держит в руках. — Так рано встал, — тихо замечает Андрей. — Я не ложился, — признаётся Антон. — Вот как, — мужчина несильно вскидывает брови. — Почему? — Мыслей много, — отвечает Антон, продолжая водить пальцами по струнам. — Пап, — обращается парень. — М-м? — Я хочу остаться здесь до конца лета. Андрей не знает, что чувствовать, но ему это и не нужно. А Антон чувствует слишком много всего, при этом, не зная хорошо это или плохо. Знает только, что здесь чувствует себя более живым, чем в Москве и этого достаточно. — Ладно, — кивает Андрей. — Паша звонил мне, сказал, что у тебя запись фита, отменить? — В следующий понедельник? — спрашивает Антон и Андрей кивает. — Я мог бы съездить… фанаты ведь ждут обновлений, — улыбается Шастун.