Люминофор

— Господи, почему все так плохо? Ньют сдвинул очки на нос и высказал свои мысли вслух. Из всех пляжей, разрушенных кайдзю-блу, самое удручающее впечатление на него производили австралийские. Ему казалось, что весь континент стал просто одним чертовым «орео». Его красиво обрамляли кромки белых песчаных пляжей, а в центре были свалки полувысохших ядовитых отходов. Большой Барьерный риф стал первой жертвой того, что он любил называть Мировой войной кайдзю. Его прекрасные коралловые атоллы были так промыты кайдзю-блу, что там не осталось ничего, кроме мертвых анемонов, пустых скорлупок раковин и бездомных рыб. Ньют взъерошил волосы, прикидывая уровень своего стресса. Последний раз он отдыхал часов в шесть утра. Отец, вероятно, посоветовал бы ему взять передышку, если бы был рядом, но его здесь не было: они с Гюнтером находились на севере штата Нью-Йорк, в безопасности. — Ты собираешься пойти рыться в этой дряни или будешь торчать тут? Ньют вздрогнул и, оглядевшись, увидел, что сын Герка Хансена смотрит на него, прожигая взглядом. — Оу. Прости, малыш, я не знал, что в наши дни командиров набирают прямо из школы. Я прямо сейчас помчусь заниматься чем-нибудь научным, сэр. Прошу прощения, сэр! Он насмешливо отсалютовал и наклонился, чтобы снять ботинки и носки. Чак (Его ведь так звали? Чак? Ньют был почти уверен в этом) сердито покраснел. Розовый свет вспыхнул в его гортани и опустился к груди, подсвечивая логотип PPDC на футболке, как неоновую вывеску. Ньюту не нравилось, когда им помыкали даже старшие по званию, не говоря уже о каком-то мальчишке едва закончившем академию. — Ты можешь, черт побери, поторопиться? Хотелось бы вернуться в Шаттердом до окончания этого столетия. Ньют толкнул его локтем, закинул ботинки на спину и направился по каменистой тропинке к раздутому трупу, гниющему у кромки прилива. Именно мертвый кайдзю был причиной того, что он оказались здесь. Чак, малыш-рейнджер, был послан с ним в качестве эскорта. Удачливая семерка — егерь, убивший кайдзю — уже была доставлена в сиднейский Шаттердом, где ее должны были отремонтировать. Ньют краем глаза заметил, что Чак следует за ним, и фыркнул. — Эй, чувак, ты ведь здесь только из-за своего папаши, верно? Ряд тентов и желтая лента образовывали заграждающий барьер вокруг мертвого кайдзю. Люди из бригады уборщиков тщетно пытались создать плавучий барьер в воде, куда стекала кровь монстра. Это напоминало последствия аварии на нефтяном танкере. Повсюду валялась мертвая рыба, а там, где ее не было — мертвые крабы и умирающие чайки. Ньют даже не осознавал, какую боль причиняет ему этот пейзаж, пока не почувствовал предательский свет под ключицей. Так переживать было бессмысленно, он видел подобную картину уже четыре или пять раз, и тогда это не вызывало такой сильной реакции. Он попытался отогнать эти мысли прочь. Он же биолог, черт побери. Чак что-то говорил ему, но Ньют не слушал, ставя ботинки у входа в белую палатку. Он пошарил в куче костюмов биозащиты и наконец нашел один, который выглядел не ужасающе огромным, а просто большим. Мертвый кайдзю был второй категории, размером с Онибабу, но более симпатичный. Его морда напоминала морского конька и была покрыта ровными прямоугольными чешуйками. Ньют пытался рассмотреть структуру скелета, когда наконец уловил часть все еще продолжающейся обличительной тирады Чака.  — И все станет еще хуже, потому что математик решил, что тоже хочет сюда приехать. Что же это такое, черт побери?! Ньют поправил липучки на резиновых сапогах и изо всех сил попытался скрыть вспыхнувший интерес. Изобразив скуку, он влез в белый защитный костюм и подергал рукава, проверяя, плотно ли они соединяются с перчатками. Последнее, что ему было нужно — отравление кайдзю-блу. Это уже случалось раньше, и повторения он не хотел. — Математик… Что за математик? Холодный свет, находившийся у самого его сердца, поднялся к горлу. Это было похоже на кусок льда, давящего на его аорту. Чак махнул рукой, и Ньют посмотрел туда, куда он указывал. На пляже стояла одинокая маленькая фигурка, рассматривающая кайдзю с безопасного расстояния. Германна было нетрудно узнать. Он единственный из людей в защитных костюмах держал трость. Ньют почувствовал, как у него застыла в жилах кровь и вспыхнули щеки. — Какого черта тут забыл Готтлиб? Чак раздраженно фыркнул и пожал плечами. — Провалиться мне на месте, если я знаю. Он же один из ваших. Наверное, приехал с первой командой уборщиков. Ньют лишь изредка видел математика в коридорах. Они, казалось, приняли какое-то негласное соглашение, по которому старательно избегали друг друга с первой встречи в офисе Лайткэп. Большая часть их взаимодействия (кроме подчеркнуто вежливых электронных писем) ограничивалась высокопарными разговорами о науке, пока они находились в одной кабине лифта. Готтлиб постоянно давал понять, что не испытывает к биологии ничего, кроме презрения, и терпеть не может Ньюта. С какой стати глава компьютерного отдела оказался здесь? Из того, что Ньют знал о Германне, тот не смог бы выдержать больше пяти минут без дезинфицирующего средства для рук, а теперь он спокойно бродил около гниющих останков кайдзю второй категории? Ньют натянул капюшон своего костюма и поправил маску, чтобы лучше видеть. — Почему бы тебе, как хорошему малышу-рейнджеру, не принести мне кофе? Он ухмыльнулся, отметив красный свет, через который можно было рассмотреть каждую жилку и сухожилие на шее Чака, и почти физически почувствовал исходящий от него жар. Ньют повернулся к нему спиной, все еще сияя как идиот. — Большое спасибо! С сахаром и сливками, если не сложно, здоровяк. Ньют, обходя лужи неоновой крови, направился прямиком к худому человеку в белом костюме, опирающемуся на трость. Германн уже скрылся из виду, и Ньют раздраженно вздохнул, из-за чего маска запотела. К нему подбежал один из его помощников, возбужденно крича, и он отвлекся, напрочь забыв о беглеце из компьютерной лаборатории. Тоскливое чувство в груди не исчезало в течение следующих двух часов, но Ньют был слишком занят, чтобы думать о нем. Образцы тканей Цетуса — так официально назывался кайдзю — были фантастическими, и он с нетерпением ждал, когда ему удастся доставить их в лабораторию для исследований. Пот струйками стекал по шее. Находиться внутри защитного костюма было невыносимо, и Ньюту казалось, что австралийское солнце пытается поджарить его в собственном соку. Утро выдалось прохладным, но день — жарким. Зной был испепеляющим, не говоря уже о том, что из-за вони, исходившей от Цетуса, хотелось провалиться в преисподнюю, пусть даже проезд туда нужно было бы оплатить из своего кармана. Объявив своей команде, что можно сделать перерыв, Ньют пошел к колючему хвосту Цетуса, конец которого напоминал булаву. С помощью шланга, идущего от бака с чистой водой на заднем сиденье грузовика, Ньют смыл кровь кайдзю со своего костюма и осторожно снял перчатки. Как только ему удалось избавиться от грязного костюма, он схватил один из бумажных пакетов с едой и направился в самую чистую часть пляжа… и снова обнаружил там Германна. Он совсем забыл о его существовании, но тот все еще был здесь. Германн бродил по пляжу в полном защитном снаряжении, держа шлем под мышкой. Его внимание привлекло что-то на земле, и Ньют понял, что неосознанно подкрадывается к нему. Германн внимательно изучал большую яму в песке. Он наблюдал за чем-то, что Ньют не мог рассмотреть. Математик с трудом опустился на одно колено, трость торчала рядом с ним, воткнутая в песок. Он протягивал руку, пытаясь что-то схватить, а затем отстранялся с разочарованным возгласом. Ньют был вне себя от любопытства и, подойдя почти вплотную к Готтлибу, кашлянул, чтобы привлечь его внимание. — Эй чувак. Что ты… Что ты тут делаешь? Германн хмыкнул, но ничего не ответил, видимо, слишком увлеченный своим занятием, чтобы отвлекаться. Он наклонился вперед, пытаясь схватить что-то в большой яме, наполненной водой. Это было не просто яма в песке, сообразил Ньют, а отпечаток гигантской задницы, который Цетус оставил, когда бился здесь в предсмертных судорогах. Германн пытался поймать плавающую в воде маленькую рыбку, которую Ньютон поначалу даже не заметил. Ньют почувствовал, как золотистое тепло от смеха поднимается из его живота и пытается растопить лед в груди. — Черт возьми, Германн! Что ты хочешь сделать? Германн снова потянулся за рыбкой, но та легко увернулась от его пальцев. Грязная соленая вода была не очень глубокой, и рыбка, извиваясь, взметала облачка ила, из-за которых Германну было трудно уследить за ней. Неуклюжий парень, двигавшийся скорее как автомат, а не человек, пытался спасти рыбку. — Да замри ты хоть на секунду… Ньют опустился на колени рядом с Германном, пытаясь не рассмеяться снова. Все шло очень хорошо, и последнее, чего ему хотелось — того, чтобы Германн рассердился на него. — Ну вот… Герм, давай я помогу… Мы сделаем это вместе, ладно? Германн наконец взглянул на Ньюта, и тот немного растерялся. Парень выглядел искренне расстроенным. Германн ничего не сказал, но после недолгого напряженного размышления кивнул. Ньют отложил пакет с едой и взял шлем от биокостюма Германна, тщательно осмотрев его и убедившись, что в нем нет трещин. — Хорошо… Я наберу в него воды… затем положу набок, а ты загонишь эту малявку внутрь. Германн, кажется, собирался что-то возразить, но только пожал плечами. Он спокойно дождался, пока Ньют нальет немного воды в шлем и положит его на песок. Когда Ньют видел Германна, делавшего что-либо, его движения обычно напоминали движения разъяренной хищной птицы. Он и вообразить не мог, что этот человек способен на такую нежность, которую проявлял сейчас, направляя крошечную желтую рыбку в перепачканный шлем, где она оказалась бы в безопасности. Ньют издал торжествующий возглас и подхватил шлем с рыбкой с песка. Когда песок и ил осели на дно импровизированного аквариума, они смогли получше рассмотреть свою добычу. Германн и Ньют уселись у края ямы и стали разглядывать крошечную рыбку, быстро плававшую кругами. Она была неоново-желтой, с большими, будто нарисованными круглыми крапинками. Ее форма была почти идеальным кубом, а глаза казались огромными по сравнению с остальным телом. Германн облегченно вздохнул. — Он… выглядит не пострадавшим. Думаю, кайдзю-блу ему не повредил. Ньют почувствовал, что его лицо вот-вот треснет пополам от широкой улыбки. — Нет, старина, он просто чудо. Похоже, это кузовок-кубик, совсем маленький. Он слишком далеко от дома. Может быть, его принесло сюда большой волной, которую поднял Цетус. Германн тихо повторил название, пробуя его на вкус: — Кузовок. Он коротко кивнул, как будто остался доволен им, прежде чем посмотреть на Ньюта. — Будет ли безопасно освободить его здесь? В воде очень много крови… Ньют задумался, прижав шлем к груди. — Мы могли бы отойти по берегу на пару миль отсюда и выпустить его там… или отдать команде уборщиков… Германн рассеянно вытер руки в перчатках о ткани костюма. — Я бы хотел сам выпустить его. Не то чтобы я не уважал или не верил в их компетентность, но они… легко могут отвлечься на другие дела. Ньют почувствовал, как в его груди разливается тепло. Это чувство было слишком большим и не могло уместиться в нем. Если это была и не любовь, то что-то невероятно близкое к ней. Чертов Германн Готтлиб, всегда ставивший себя выше всех и даже не подававший руки, беспокоился о какой-то рыбешке. Он рассеянно скосил глаза на свою грудь и порадовался, что надел черную футболку. — Да ладно тебе. Я попрошу могучего рейнджера Чака отвезти нас, и мы выпустим Кузю-кузовка. Германн нахмурился и потянулся за тростью, пытаясь удержать равновесие на рыхлом песке. Ньют очень хотел помочь ему, но сдержался, понимая, что это все испортит. Трость у Германна появилась непонятно откуда несколько месяцев назад, и никто, казалось, не знал причины этого (или же все просто опасались спрашивать) — Его никак не могут звать Кузей, Ньютон. — У тебя есть идеи получше? — Если уж вы настаиваете на том, чтобы дать ему имя… думаю, оно должно быть как-то связано с кубом, как его научное название. Ньют задумался на несколько секунд, прежде чем выпалить первое, что пришло ему в голову. — Куберт. Теперь Германн по-настоящему рассмеялся, и жар в груди Ньюта так усилился, что стал почти болезненным. Разве так должно было быть? Разве должно было быть хоть что-то из того, что сейчас происходило. — Хорошо… Пусть будет Куберт. Они медленно пошли обратно к громадной туше Цетуса и белым палаткам вокруг него. Ньюту еще нужно было получить образцы ткани десен и слизистой оболочки, но сейчас это могло и подождать. — Не знал, что ты так любишь рыб, Герм. Ты из-за этого пришел сегодня к мертвому кайдзю? Полюбоваться местной фауной? Германн выглядел оскорбленным, но его голос ничуть не изменился. Ему с большим трудом удалось сохранить тот самый чопорный тон, к которому Ньют давно привык. — Я пришел, потому что хотел своими глазами увидеть того, с кем мы сражаемся. И к вашему сведению, Ньютон, я действительно люблю рыб. Может быть, это кажется вам странным? Ньют посмотрел на него и почувствовал вспышку тепла за сердцем. Точно такую же он ощутил на пару секунд на конференции много лет назад. — Нет-нет, все прекрасно.