Поверженный

Song: Jasmine Thompson - This Year’s Love Skylar Grey - I Know You От лица Люцифера.       По меркам нашего мира с момента смерти Вики прошло около десяти лет, а на Земле – все тридцать. Её отец, за которым я периодически приглядывал, умер еще двадцать лет назад от тромбоэмболии легочной артерии. Я нашел его бездыханное тело в летнем домике во Флориде, когда спустился на Землю в очередной раз. Порой задумываюсь: «А мог ли я что-то сделать? Прийти раньше или приставить к нему Хранителей?» Я знаю только одно – сейчас он в Эдеме, потому что такого чистого душой существа днем с огнем не сыщешь во всех трех мирах. Хотя нет, я знал одного человека, который был очень похож на него. Точнее, я знал одну такую.       Поначалу мне было странно видеть, как он самоотверженно помогает людям, не ожидая ничего взамен. В последние годы жизни он продал дом и всю вырученную сумму вложил в фонд по борьбе с детской онкологией.       Я был на его похоронах, где о нем высказывались только положительно. Все были огорошены такой скоропостижной кончиной мистера Уокера. Многие, кто знал его, не забыли упомянуть и Вики с её матерью. Ребекка после смерти дочери живет в Эдеме, лишний раз никуда не высовываясь, потому что в любой небесной подворотне может наткнуться на меня, и тогда от неё не останется ни единого пера её золотых крыльев. Она должна понести наказание за свое вранье. Бросить свою дочь в самое пекло, совсем не заботясь о ней – поступок Серафима, который сидит под боком Шепфа? Вздор.       Когда какая-то женщина произнесла имя моей Виктории, сердце почему-то встрепенулось, в очередной раз показывая, что рана внутри меня еще свежая и все еще кровоточит.       Вики… Девять лет, одиннадцать месяцев и двенадцать дней жизни без нее. Даже не жизни, а выживания. В силу эфемерности здешнего времени мне было сложно считать каждый день, но я приноровился. Единственной отрадой для меня стал сад с магнолиями, которые разрослись так, что пришлось убирать восточную стену Замка, чтобы увеличить территорию сада. Заризель очень трепетно следил за ним, не упуская ни единого сорняка.       Перстень на моем пальце красиво отливал глубоким синим оттенком, каждый раз напоминая мне о её небесно-голубых глазах, в которых я каждый раз мечтал утонуть и больше не вернуться. Я постоянно любовался им, когда выдавалась свободная минута: сидя на троне во время официальных встреч, в своем кабинете, лежа в кровати и даже во время перерыва на тренировках.       Однажды, через несколько месяцев после похорон, я отправился на Землю, чтобы посмотреть на её отца. Дома его не было, так что мне просто хотелось дождаться его и убедиться, что он в порядке. Вики бы очень хотела знать, что с ним все хорошо. Я поднялся на второй этаж дома, в её комнату, и там меня встретила полка с фотографиями. На одной из них она стояла в светлом платье, держа в руках букет, словно невеста. Ты ведь могла стать ею и наяву, если бы не это дурацкое пророчество… Я не упустил возможности и забрал эту фотографию себе, и с тех самых пор она стоит на моем рабочем столе, напоминая о моей утрате. Возможно, не стоило этого делать, ведь люди порицают подобные вещи, ведь они причиняют огромную боль, но мне это было необходимо. Так мне было легче, да и никто не противился. Мамон пару раз пытался завести разговор на эту тему, который практически сразу заходил в тупик.       Каждый раз, когда даже дышать становилось невыносимо, я звал Астарота в пыточную, чтобы он истязал меня. Сквозь нежелание это делать, он хлестал меня кнутом, а так как это был приказ Владыки, ослушаться он попросту не мог. Я даже пытался намерено раздражать его, чтобы он вкладывал силу в свои удары. Этот мазохизм помогал мне прийти в себя, но после каждого визита в пыточную я возвращался в свой кабинет, где стояла её фотография…       С каждым днем, смотря в зеркало, я узнавал себя все меньше. Появились мелкие морщинки вокруг глаз и проседь в бороде, которую я отпустил еще в тот роковой день прощания с Вики. Мне не хотелось жить так, как раньше, я просто существовал, ожидая, что рано или поздно и моей жизни придет конец. Не знаю, что со мной произошло и что сделала Виктория, но она очень сильно выбила меня из колеи. Я теперь похож на дедушку, который вот-вот умрет от хруста в коленках, и все из-за этой негодницы, что оставила меня здесь одного.       На протяжении этих почти десяти бесконечно долгих лет меня мучает ужасная бессонница. Как только я засыпаю, начинаю видеть её и наших нерожденных детей. Просыпаясь в холодном поту от собственных криков, я пытаюсь направить свое беспокойство в другое русло: работа, истязания мучеников, тренировки, чтение, алкоголь.       Алкоголь. Он стал моим верным другом за такое долгое время. С ним моя голова вмиг пустела, позволяя хотя бы на некоторое время передохнуть.       Не думаю, что хоть один из тех, кто терял любимых, переживал так же, как и я. Отец когда-то смирился с гибелью матери, даже особо не убиваясь. Я знаю причину этого – он просто её не любил. Совсем. А меня любовь каждый день сжигает и пытается возродить из пепла. Чертов феникс, которому оборвали крылья. Чертов феникс, который больше не взлетит. Порой я чувствую себя слабохарактерным чурбаном, которого очень легко сбить с толку.       Поначалу я пытался найти способы спасти её, но все ограничивалось простой фразой: «Из Небытия никто не возвращается». Со времен сотворения мира не было ни одного такого случая. Поиски не увенчались успехом ни разу, но я не забросил эту затею, дав задание Астароту. Хоть ему и нахрен это не нужно, но он продолжает искать лазейки так же, как и я.       Я очень скучаю по ней. Перед моими глазами стоит её образ, который настолько свеж в памяти, что создается ощущение, будто видел ее пару дней назад. Будто мы вовсе не расставались.       Её друзья выросли, закончили эту злосчастную школу и теперь имеют чины. Дино стал Престолом, как когда-то его отец. Мы периодически встречаемся на Земле, где просто разговариваем, иногда пьем Глифт. Он часто рассказывает мне истории о ней, а я слушаю каждую, как в первый раз, несмотря на то, что слышал по несколько сотен раз. Её смерть нас сплотила, и я всегда мог надеяться на ангела, несмотря на ту ненависть, что когда-то испытывал к нему. Он рассказывал, как она боялась, что её забудут, но это последнее, о чем думали все, кто её окружал. Даже спустя столько времени мы вспоминали о ней, а у некоторых она и вовсе не выходила из головы.       Ади вступил в командование адского легиона и теперь не дает покоя Асмодею. Я не то чтобы огорчен, ведь теперь Высший периодически получает нагоняй за свой длинный язык от своего же подчиненного. Цирк, где главный гвоздь программы – рыжий клоун.       Мими теперь трудилась со своим отцом, помогая ему в раскрывании людских алчных сущностей. Поначалу она метила в суккубы, но Мамон строго-настрого запретил ей это. Не знаю, из Мими получилась бы отличная искусительница. Они с Ади начали жить вместе, и сейчас собираются сыграть свадьбу. Оно и к лучшему, ведь демон наконец отпустил Сэми, и теперь готов жить по-новому. Я был рад за них, в глубине души испытывая зависть, ведь у них все хорошо, они нашли любовь, а я свою потерял и больше не увижу.       Все чаще я задумываюсь над тем, что со смертью Вики я потерял свое былое «я»: стал более чувствительным, более сломленным. Превратился в чертова страдальца! В типичного героя земной мелодрамы, но я не могу с этим сделать ничего. Даже ежедневные казни и истязания мучеников никак не помогают войти в колею заново. Начать жить заново, черт побери.       Бразды правления я перенял полностью, не давая даже Астароту возможности приглядеть за Адом. В школе я появлялся только на Балу Распределения и пролетал мимо, когда летал на плавучий остров к Уокер. Я часто бывал на этом острове, что стал чем-то вроде мемориала, посвященного ей. Здесь много времени проводили морские драконы, но чаще всего я сталкивался с Фыром, который также не мог смириться с гибелью своей хозяйки. Он всегда садился, укладывая голову на могильный камень, и рвано дышал. Он скучал. Очень скучал. Когда я прилетал, он встречал меня, как родного. Мы сидели вместе с ним и болтали с Вики. Даже не веря во всю эту несусветную дурь о разговорах с усопшими, я разговаривал с ней. Я надеялся, что она слышит меня.       Как её дела? Есть ли действительно тот мир, о котором рассказывал ей Сэми? Я помню наш разговор об этом, когда мы были в Мадриде, будто он был неделю назад:       ― Вот ты мне не веришь, а я, между прочим, теперь на миллион процентов уверена, что Небытие – такой же мир, как и наш, ― произнесла она, как ребенок надувая губы.       ― Думаешь, что видения лабиринта настолько соответствуют действительности? ― а что если она права?       ― Сэми был таким реальным… Знаешь, если все действительно так, то это же отлично! Можно не бояться смерти, ― с восклицанием и настоящим счастьем почти пищала. Негодница.       ― Во всяком случае, тебя туда никто не пустит, ― её звонкий смех отпечатался на моих барабанных перепонках. Она смотрела на меня, и на глазах её появилась блестящая пелена слез.       Она прижалась ко мне, забываясь в крепких теплых объятиях, и уже через несколько минут засопела. Я поцеловал её в висок, засыпая вместе с ней.       Это была последняя ночь, когда я спал хорошо. А знала ли она тогда, что я её отпущу в Небытие? Знала ли, что плохой конец настигнет её? Ну, конечно, один ты был в неведении до последнего, идиот. Я просто обязан найти способ возвратить её в наш мир, а если его нет, то отправлюсь к ней.

***

      ― Как продвигаются поиски? ― появляясь из воздуха в кабинете Астарота, спрашиваю я, на что Высший лишь качает головой.       ― Это гиблое дело, Люциф…       ― Ищи еще, что-то должно быть, ― грубо перебив его, я не намерен мириться с мыслью, что больше никогда её не увижу.       Смиренно поднимаясь из-за стола, он подходит к стеллажам книг, где собрал самые важные фолианты и свитки о Небытие. И, как ни странно, там не было совсем ничего полезного. Но ничего, десять, двадцать, пятьдесят лет – мы продолжим искать. И найдем.

***

      Прошло почти три недели с нашего последнего разговора с Астаротом. Все также: новостей нет, новой информации тоже. Но, несмотря ни на что, моя вера в победу почему-то с каждым днем подкрепляется все больше. Интересно, в чем причина?       Сегодня была годовщина смерти Вики: ровно десять лет её нет рядом. Я отправился на плавучий остров, но именно сегодня черт дернул меня пройти по школе, дабы вспомнить былые времена. Помню, Ади рассказывал, что в школе сейчас появилось кое-что странное, но я не придал этому значения, пока не увидел её…       Девушка с черными волнистыми волосами, светлой кожей и голубыми глазами до жути напоминала мне одну единственную, что так плотно засела в моей голове.       Нет, этого не может быть. Я чертыхаюсь и мотаю головой, чтобы наваждение спало, но, открыв глаза, я все еще вижу её перед своими глазами. Её темно-синие крылья и маленькие рожки указывали на то, что она новоиспеченный демон, а значит, под моей властью. Значит, я могу узнать о ней поближе в адской базе данных, созданной по подобию земной.       Терпеть до дома мне не хотелось, так что я сразу направился к Геральду, который откроет мне завесу этой тайны. На пути мне попадались Непризнанные, ангелы и демоны, которые шарахались от меня, как от огня. Оно и понятно: нечасто они видели здесь Короля Ада. Знаете ли, не часто захаживает в школу.       ― Люцифер! Рад видеть, ― искренне улыбаясь, Учитель взглянул на меня исподлобья, перебирая свои бумажки. ― Зачем пожаловал? Бал Распределения только через год.       ― Мне нужно узнать об одной юной демонице, что вы обучаете, ― присаживаясь на стул подле стола Геральда, я сложил ногу на ногу. В моей руке все еще был букет магнолий, наскоро сорванный для Вики. Учитель обратил на него внимание и потупил взгляд, вспоминая о ней. Не бойся, Вики, тебя помнят, и всегда будут помнить.       ― Я даже знаю, о какой, ― он сразу понял, о ком речь, ведь не только я способен был запомнить такие очевидные сходства. ― Кэтрин Кэпнер. Да, она очень сильно похожа на Викторию. Я как увидел её еще Непризнанной, то сразу хотел рассказать тебе, но понял, что твою рану лучше лишний раз не бередить. Она стала демоном на последнем Балу Распределения и, знаешь, странно, что ты еще тогда её не заметил.       ― Скажи, она…       ― Нет, Люций, полная противоположность: наглая, дерзкая, нелюдимая, но все-таки общее у них есть – они обе целеустремленные донельзя. Кэтрин готова выгрызать глотки другим за свое место под солнцем. Видел бы ты, как она тут одного ангела замочила на Крылоборстве. Знаешь, я даже немного испугался, когда увидел, в какую кровавую кашу она превратила его лицо.       Нет, это точно не Вики. Это лишь похожая на неё оболочка, не более. Но почему-то мне очень хотелось встретиться с ней и еще раз взглянуть, вспомнить былые годы, когда моя Уокер была рядом.       ― Организуй нам встречу, ― методично отрезал я и очень сильно удивил Геральда.       ― Но, Люцифер, как Король Ада может просто так встретиться с демоном, причем даже не низшим?       ― Ты говоришь, она хорошо дерется? ― Учитель кивнул. ― Что же, есть у меня одна идея…

***

      После встречи с Геральдом я незамедлительно отправился на плавучий остров, не пользуясь телепортом на этот раз. Мне хотелось найти глазами эту девушку и рассмотреть повнимательнее, но её больше не было поблизости.       На острове меня, как обычно, встретил Фыр, проводящий здесь уйму времени и охраняющий покой Вики. Он сидел у могильного камня и тихо сопел, а когда я приземлился на траву, то завилял хвостом, не сдвигаясь с места.       ― Привет, дружище, ― я подошел ближе и, положив букет на могилу Уокер, погладил Фыра по голове. Он высунул язык, как собака, и начал коротко выдыхать. ― Ты постарел.       Морские драконы не живут долго. Когда Уокер попала на Небеса, ему уже было семнадцать лет, а теперь почти под тридцать. Этот возраст у драконов считается возрастом долгожителей. Очень грустно, что скоро некому будет охранять остров, но надежда на то, что он попадет именно к Вики, вселяла какое-то тепло в мою душу.       ― Как ты, родная? ― глядя в небо, я обратился к ней, зная, что она слышит. ― У нас все, как всегда. Пусто. Без тебя пусто, ― я сел напротив Фыра, положа руку на камень. ― Я скучаю по тебе. Вижу тебя за каждым поворотом, в каждой девушке, в каждом звонком смехе, в каждой искренней улыбке. Ты сделала мне больно. Больнее, чем истязания Отца, ох, намного больнее. Я только принял тот факт, что в моей жизни может существовать любовь, а ты пресекла все на корню.       Я больше не мог сдерживаться. Слезы закончились еще десять лет назад, на их смену пришел неконтролируемый гнев, который хотелось выплеснуть где угодно, но только не здесь. Не в её обители, не там, где покоится её прекрасное тело.       ― Скажи, ты всегда была такой? ― подскакивая на ноги, я начал ходить из стороны в сторону, обращаясь к ней. ― Всегда уходила от важных вопросов? Так было постоянно, ПОСТОЯННО: никогда ты не решала со мной насущные проблемы, никогда не разговаривала со мной, а просто покидала и оставляла после себя лишь шлейф своей энергии! Ты ведь не любила недосказанность, но, тем не менее, сама создавала её. Зачем ты так, Вики? Почему ты еще тогда не сказала мне о пророчестве? Ты даже не представляешь, как мне тяжело! Даже спустя десять чертовых лет! Адски тяжелых лет. Я не живу, я просто существую! – в воздух полетел адский огненный шар, который я запустил в попытке избавиться хотя бы от толики гнева, переполнявшего мою гнилую душу. ― Я не могу спать, не могу есть, не могу смотреть на других женщин, не могу думать ни о ком, кроме тебя! Ты сломала меня. Да, сломала, ― запал моего гнева улетучился, будто кто-то забирал его, оставляя в моей душе некую, немного приятную, пустоту. ― Теперь можешь этим гордиться. Только осторожно, не задирай свой подбородок слишком высоко.       За эти десять лет я не взял ни одной женщины. У меня не было желания, а если оно и мелькало в моей голове, то сразу же исчезало, ведь перед глазами сразу возникал образ Уокер. Возникает ли импотенция после гибели человека, которого ты любил? Судя по всему, да.       Ко мне приходили огромное множество всяких особ: блондинки, брюнетки, рыжие; худые, сочные, пухлые; большегрудые и доски; голубоглазые, кареглазые и с гетерохромией. Мне не нужна была ни одна из них, потому что все они – не Вики. Ни одна из них не была похожа на нее даже на один сраный процент. Шепфа, я даже подойти не мог ни к одной просто потому, что мне было противно! Мне не хотелось пачкаться о них, я желал лишь одну. Хотя бы просто увидеть её перед собой.       Однажды Астарот рассказывал мне, что у демонов с их партнером особая связь, которую не может разрушить даже смерть. Что если на меня так давит образовавшаяся связь? Она ли так изменила меня? Никогда не поверю, что все эти чувства – одна лишь связь. Во всяком случае, она образуется только потому, что партнеры этого по-настоящему хотят, а значит, в искренности и взаимности наших с Уокер чувств сомневаться – грех. Теперь я убежден, что наши чувства – самые чистые в этом грязном мире. Неожиданно слышать подобные вещи от меня, но да, я испытываю чувства, свойственные какому-нибудь ангелу. Я, некогда ведущий беспорядочную жизнь во всех смыслах, теперь стал верной дворнягой, которую выбросили на улицу. Выбросили и приказали выживать самому.       Я выбрался из собственных мыслей и обнаружил себя сидящим на траве и пинающим небольшие камушки. Уже стемнело. Сколько я просидел здесь? Час, два, шесть? Не знаю, да и думать даже не хочу. Поднявшись с места, я подошел к могиле и, гладя надпись её имени прошептал:       ― Я люблю тебя, Уокер. Ты – единственный луч света, который по-настоящему ярко светил в моей жизни.       Щелчок.

***

      Сегодня мне захотелось посидеть на троне и выпить Глифта. Очень много Глифта. Откупоривая третью бутылку, я уже не осознавал, что происходит. Перед глазами плыло, а звуки, доносящиеся со всех сторон, смешались в единый гул. Не успев глотнуть из третьей бутылки, все пошло обратно. Я резко поднялся и, согнувшись напополам, вырвал прямо на ступени. Опустошив свой желудок полностью, я с особым остервенением плюхнулся на трон и рассмеялся: рвота голубого цвета стекала по ступеням, доходя до последней. Какая же я мерзкая свинья. Мне противно от самого себя, но именно сейчас я отвлекся от навязчивых мыслей.       ― Люциф… Что с тобой? ― Ади, зашедший, не постучав, махом ринулся ко мне, игнорируя голубой рвотный ручей под ногами.       Он подошел ко мне, хлопая по щекам, но я не особо реагировал. Безумно-спокойная улыбка засела на моем лице, и она пугала еще больше. Я не чувствовал ничего, кроме тошноты и ненависти к самому себе.       ― Пошли-ка домой, дружище, ― рыжий демон подхватил меня под руки, щелкая пальцами. Да, теперь он тоже умеет это делать.       Я не помню толком, что происходило дальше, разве что в моей голове отпечатался момент, когда мне резко стало холодно. Вода лилась мне за шиворот, потому что Ади даже не стал снимать с меня одежду.       ― Эй, это вообще-то Бриони, придурок, ― бормотал я, пытаясь встать, но демон прижал меня к полу. Это уже начало раздражать.       ― Да хоть балахон Папы Римского, меня это не волнует, ― он злился, да так сильно, что из его глаз вот-вот должны были полететь искры. ― Ты должен собраться, Люцифер. Её уже не вернешь, ― отводя взгляд, он насупился, ожидая моих дальнейших действий.       Его слова, как ни странно, отрезвили меня, особенно в тандеме с ледяной водой. Я посмотрел на него осознанно и поднялся, снимая мокрый пиджак.       ― Тебе легко говорить, Ади. Вам принять её смерть было легче, вы не знали её, ― я даже не успел закончить мысль, как вдруг мне в нос прилетел его кулак.       ― Не смей говорить такие вещи и превозносить себя нам всеми нами, ― процедил он. ― Пока ты прохлаждался хрен знает где, мы были с ней и пытались поддерживать, как могли, так что…       Тут уже не успел закончить он, потому что я снес его с ног и повалил на кафель.       ― Прохлаждался хрен знает где? А ничего, что из меня все решили сделать осла, который не знает ничего даже о собственных детях? ― после удара, пришедшегося аккурат в скулу Ади, его щека сразу стала багроветь. ― Ты не смеешь так говорить, НЕ СМЕЕШЬ!       Я схватил его за шею и сжал. Его лицо начало краснеть вместе с глазами, которые уже налились кровью.       ― Люц… кх, отпусти м…меня, ― он хрипел на последнем издыхании, и я, заметив это, тотчас отпустил его. Что на меня нашло? Откуда столько ненависти к её другу? Он ведь прав. Он был рядом с ней достаточно, чтобы иметь право говорить мне такие вещи так же, как я имею право дать ему по хлебалу за такие слова.       Я резко отпустил его, и он громко вздохнул, начиная кашлять. Поднимаясь, он оперся спиной на раковину и задрал голову вверх.       ― В принципе, ты заслуживаешь звание жестокого Правителя Ада, ― усмехнулся он, хватаясь за скулу. ― Я, конечно, люблю, когда грубо, но не настолько, так что прими к сведению.       ― Ой, да заткнись ты, ― я сел рядом и протянул ему склянку с заживляющей мазью, которой когда-то лечил рану на щиколотке Уокер. ― Скажи, как ты пережил гибель Сэми? ― этот вопрос был в моей голове слишком долго, но задать его я решился только сейчас, спустя десять гребаных лет.       ― Если бы не Вики, я бы покончил с собой, ― попутно размазывая мазь по скуле, начал он. ― Это ведь произошло как раз после празднования победы ангелов на Крылоборстве. Она и Мими вытащили меня, но я не делился с ними всем, что творилось у меня на душе. Мне всегда казалось, что он вот-вот войдет в мою комнату и бросится в мои объятия, но когда я осознал, что этого не произойдет, прошло очень много времени. Я понимаю, что ты очень любил Вики, и что она для тебя очень много значила, тем более, она была беременна, так что твоя потеря – это… если я скажу «пиздец», то ты согласишься со мной?       ― Несомненно, ― выдохнул я.       ― Конечно, я не в праве обесценивать свою потерю, превознося твою, но я думаю, что ты понял меня. Мы с Мими часто вспоминаем её, она слишком быстро стала нам родной. И, Люцифер, не думай, что страдаешь ты один. Её мать…       ― Не продолжай, ― я выставил руку вперед, пытаясь его заткнуть, потому что Уокер-старшая – последняя, о ком я желаю слушать.       ― Нет-нет, выслушай меня. Я разговаривал со знакомым Херувимом, так вот она только спустя несколько лет осознала, что сделала. Теперь она ходит затравленная, а когда узнала, что ее муж теперь тоже здесь, то её будто обухом по голове огрели: она тоже очень страдает, Люц. Да, она солгала, но если бы она этого не сделала, то мало что изменилось бы, ну, или мы бы все попросту погибли. Так что делай выводы. Я знаю, что ты должен быть монстром, мол имидж обязывает, но сделай это ради Вики. Она очень любила свою мать.       Ади поднялся с пола и, протянув мне руку, поднял меня следом.       ― Я пойду, Мими заждалась, а ты подумай, ― мы обменялись рукопожатием и он испарился, напоследок добавив: ― Бывай, старина.       Его слова для меня словно глоток свежего воздуха. То, что Ребекка страдает – бальзам на мою душу. Она пожинает плоды собственных трудов, так что мучать её больше не было смысла. Раньше она могла следить за мистером Уокером, спускаясь на Землю, а теперь он попал в Эдем, и она больше никогда не увидит его, ведь Серафимы никогда не пересекаются с душами, попавшими в Рай.       Мне нужно собраться с мыслями и наконец принять тот факт, что Вики не вернется. Ей лучше там. Главное – внушить самому себе, что там есть особый мир, в котором ей комфортно. Нужно быть сильным. Стать сильным для того, чтобы отпустить её…