Пальчики Паноптикум

      Шеминов угрюмо ходил взад-вперёд, потеряв счет скуренным сигаретам. Добровольский, его единственный друг, который знает всю подноготную Стаса сидит и думает, как же всё-таки помочь другу. Они сидят в квартире Шеминовых-Шастунов и никак не могут поверить в произошедшее.       — Она же моё всё, Паш, — Стас громко сглатывает горькую табачную слюну, — Была, — Дирижёр тушит бычок сигареты в кофейной кружке и кухня уже давно была окутана дымом и едким запахом табака, который, казалось, впитается в эти стены навсегда, напоминая его жителям об этом горьком дне.       — Я прекрасно тебя понимаю, Стас. Но, увы, к этому давно шло. Остеосаркома — это был буквально приговор.       — Оттого, что ты это говоришь, легче, сука, не становится, — Шеминов зло вперил взгляд в своего друга и тот будто стушевался под его тяжелым взглядом, — я же всё потерял. Всё! — Не выдерживая новой волны стресса, Стас снова достаёт сигарету из пачки и закуривает. Добровольский от этого дыма уже начинает морщиться.       — Прекрати дымить. Этим делу не поможешь. Ты меня позвал, чтобы я помог организовать похороны, а в итоге что? Сидишь, дымишь на кухне, жалуясь на свою треклятую жизнь, — Павел нервно задергал ногой под столом, явно теряя терпение, — возьми себя в руки.       На секунду, дирижер даже забывает припасть к сигарете и молча задумывается над словами Добровольского. И с минуту поколебавшись, он наконец понимает, что друг прав.       — Прости, мне действительно тяжело, ты же знаешь. Так поможешь мне? — Павел тяжело вздыхает, но все же кивает. Всё-таки Шеминов его друг, а друзей в беде не бросают.       А тем временем в Питере, Антон и Арсений всецело были поглощены друг другом. Ничего не могло помешать им в это прекрасное вторничное утро, в котором двое мужчин нежились на диване, совершенно не вкладывая в это какой-то пошлый подтекст.       — Спасибо тебе, Антон, — Арсений поднырнул под руку блондина, пока тот проводил пальцами по его волосам, чуть оттягивая их вверх.       — За что? — Антон был искренне удивлен внезапным порывом Арсения, и от неожиданности даже привстал на локти, позволяя Попову удобнее улечься на его грудь.       — За то, что вернул желание жить, — оба мужчины усмехнулись. Было ясно как день: они оба помогли друг другу выйти из ямы. И сейчас говорить о прошлом было как будто бы легко. Потому что впереди у них только светлое будущее.       — Тогда и тебе тоже, — Антон слегка улыбнулся, потянулся к лицу Арсения и оставил невесомый поцелуй на его лбу, — Но нам нужно ехать в Москву, Арс, — взгляд Арсения сразу погрустнел и веки, с невозможно длинными обрамленными ресницами, чуть дрогнули и прикрылись. Он тоже понимал: надо. Нужно дать Антону возможность с ней попрощаться, так как она самый дорогой человек в его жизни была. И он это уважает.       — Конечно, Тош, поедем. Позвонишь Стасу? — Антон при упоминании этого имени мгновенно помрачнел. Почему-то ему казалось, что отчиму совершенно нет дела до его матери. Нет и не было. И от этого ему не хотелось лишний раз напоминать ему о себе. По-хорошему, остаться бы в Питере на всю жизнь.       — Придётся, — Антон мигом встал с дивана и стряхнул с себя остатки сна. В груди разрасталась дыра, которая отдавала болью в сердце и из-за неё парню тяжело было дышать. Он забывался рядом с Арсением, но боль утраты самого близкого человека будет преследовать еще очень долгое время, — может, заваришь пока кофе? — Шастун тонко намекнул, что хочет поговорить с отчимом наедине. Арсений его намек уловил и, кивнув, удалился на кухню.       Блондин стоял и сверлил взглядом контакт отчима, всё никак не решаясь позвонить. Но нерешительность миновала, как только телефон парня зазвонил сам. Будто чувствует всё, гад.       — Алло, — Антон настороженно приложил трубку к уху, не зная чего ждать от Шеминова.       — Привет, Антон, — голос Стаса был уставший и не было даже намёка на какой-то гнев или приближающиеся пиздюли. Он просто очень устал и был морально убит, — приедешь… на похороны? — Антон слышал, как Стас сглотнул, силясь сказать эти страшные слова. В горле у композитора мгновенно пересохло и на мгновение он забыл как дышать.       — Приеду, когда они будут? — Он прошелестел одними губами, но Стас его расслышал. Им обоим было безумно трудно и произносить эти слова вслух — значит подтвердить, что это не сон и не розыгрыш.       — Завтра, — Шеминов тяжело выдохнул, — в два. Я буду тебя ждать, Антон.       Антон положил трубку и на душе ему стало ещё тяжелее, ведь он не знал, что отчим так отреагирует. Что он будет также подавлен, как Антон. Это гребанная реальность, Шастун. Не розыгрыш, не кошмар. Суровая реальность.       Мрачнее тучи, Шастун прошёл в кухню, где его уже ждал за столом Попов с двумя дымящимися кружками. Он обеспокоенно посмотрел на Антона, видя его подавленное состояние.       — Всё хорошо, Тош? — мужчина чуть привстал, помогая парню пройти к столу, — поговорил со Стасом? — Антон на это лишь сокрушенно кивнул и придвинул кружку с кофе к себе поближе, грея уже порядком зажившие пальцы.       — Нам нужно собираться сегодня, Арс, — Антон отпил немного кофе и сморщился из-за слишком высокой его температуры, — похороны в два. — Парень посмотрел на него и в глазах блестели непрошеные слезы, которые парень резким движением ладони смахнул со своих ресниц. Смотреть на такого Антона было невыносимо, ощущалось тягучее молчание и Арсений подошёл вплотную к сидящему парню и позволил уткнуться ему в живот лицом, прижимая его голову к себе. Антон обвил худыми запястьями талию Попова и зашёлся в беззвучных рыданиях, пока мужчина гладил его по волосам.       Простояли они так добрых полчаса, пока Шастун не успокоился и не допил свой кофе. Вытирая посуду, они обсуждали во сколько будут выезжать и как будут добираться. За прошедшую ночь улица не радовала хорошей погодой и в разгар дня там стояла метель и тридцатиградусный мороз. Арсений выказывал свои переживания по поводу машины, которая может застрять в сугробе, а Антон по поводу плохой видимости на дороге. Оставалось надеяться, что завтра в пять утра распогодится и они смогут спокойно добраться до Москвы.       Парни пересилили себя и собрались в ритуальный магазин, чтобы купить венок и цветы на могилу. По дороге Антон снова погрузился в размышления, нервно сдирая кожу около ногтей, до появления кровавых заусенцев. Пару раз Попов ласково брал руку Антона в свою, чтобы тот не причинял себе вред, но понимал, что парню нужно выплеснуть свою боль, и он возвращал её на место.       — Может, тебе успокоительные купить? — Арсений заботливо посмотрел на Антона, когда они проезжали мимо аптеки. Но Шастун лишь отрицательно помотал головой.       — Не нужно, Арс, — парень пожевал губы и поплотнее закутался в воротник куртки, — я справлюсь. — На это продюсер лишь пожал плечами и протянул ему сигареты, которые Шастун забыл в его квартире. Антон посмотрел на него со смесью удивления и благодарности и принял сигарету из рук мужчины. Подкурил от зажигалки и салон автомобиля тут же заполнил едкий дым. Мужчина лишь открыл форточку и продолжил движение.

      ***

      Мужчины собирались в поездку и Арсений чертыхался, силясь найти хоть одну чистую чёрную вещь, а Антон лишь сверлил взглядом венок, с лентой, на которой было написано «Любимой маме от сына». Он уже битых полчаса сидел и смаргивал слёзы, осознавая куда ему придётся сейчас ехать. Ему казалось, что как только он увидит гроб — он упадет прямо в яму, вместе с ней. Он уже был полностью собран, в чёрной рубашке и штанах от смокинга, который шил Филипп. А также скорбь на лице, которая сопровождала каждого, кто был на похоронах.       Полностью собравшись, парни вышли из квартиры, плотно закрывая её и стали медленно спускаться в темноту утра. На улице было чрезвычайно тихо и темно, только очертания снега можно было различить в этой непроглядной тьме. Как и предсказывал Антон, погода будто уступила мужчинам и в этот день лишь тихими хлопьями падал снег, предвещая теплую погоду.       Арсений забрался в машину и начал ее прогревать, пока Шастун курил около подъезда и ловил ртом падающие снежинки. Попов подошёл к парню и начал поцеловывать костяшки его пальцев, подбадривая его. Шастун благодарно посмотрел на Попова и утянул его в поцелуй, нежно вбирая его нижнюю и верхнюю губу. Арсений прижался к нему и поглаживал его талию через куртку.       Закончив с поцелуем, парни сели в машину и начали выезжать. Арсений продрал глаза и стряхнул остатки сна, а Антон настраивал радио, параллельно пристёгивая ремень.       — Антон, можем поговорить? — Арсений обернулся на парня, пытаясь понять его настроение.       — Да, — Антон весь подобрался, понимая, что их ждёт тяжелый разговор.       — Хочешь остаться жить у меня? — по лицу можно было увидеть, что у Антона будто гора с плеч свалилась после этого вопроса.       — Хочу, но-о, — Шастун пожевал губы, — посмотрим, хорошо?       Арс кивнул, выворачивая руль на главную дорогу. Затянулось молчание, которое разбавляло потрескивание радио и ветер за окном. Молчание было уютным, в дороге Шастун начал засыпать, а Попов тихо напевал какую-то мелодию, поглядывая искоса на Антона. Его сердце переполняло чувство любви к пацану и щемящей нежности к нему. Ему хотелось укрыть его от всех неприятностей, что окружали его и подарить ему всю любовь, на которую только способно его сердце.       Изредка Антон просыпался и растерянно смотрел по сторонам. Он будто находился в прострации и не понимал, где находится. Иногда он обращал внимание на тихие ругательства Арсения, сетующего на ужасную видимость на дороге, но окончательно он пришёл в себя, когда услышал звук промерзлой земли, ударяемой о крышку гроба.       Чёрт, когда мы успели приехать?       Антон стеклянными глазами обводил собравшихся родственников и почувствовал лёгкое прикосновение Попова к своему предплечью.       — Теперь ты, Тош, — Антон на негнущихся ногах прошёл к могильной яме, в которой покоился гроб с его матерью, сверху было присыпано несколько горстей земли, а рядом стояли копальщики, которые тихо матерились, проклиная смерть зимой.       Шастун подобрал горсть холодной твердой земли и кинул вниз, а пелена на глазах застилала ему происходящее вокруг. Подруги матери тихо шептались за спиной Антона, обсуждая его спутника, несколько бабулек, непонятно откуда взявшихся перекрещивались и шелестели одними губами молитвы. В отдалении стоял Шеминов и курил, красными глазами смотря прямо на Антона. Его плечо держал Павел и что-то негромко ему шептал.       — Антон, подойди сюда, — Стас выкинул окурок и подошёл к пасынку, раскрывая руки для объятий. Шастун лишь отшатнулся, принимая этот жест за угрожающий, — прости меня. За всё.       Композитор видел, что Шеминову очень тяжело даются эти слова, но он был настроен решительно, хотя сам больше напоминал свою бледную копию, а не былого пафосного дирижёра московской филармонии. Лёд будто оттаял и Шастун позволил себя приобнять.       Стас тихо разрыдался на его плече, а Антон не знал как на это реагировать.       — Я её очень любил, Антон, — он отстранился от парня и решил поведать ему свою историю, — мы хотели своих детей, но из-за родовой травмы, ей противопоказано было иметь еще одного ребенка, — Стас стиснул зубы, трясясь от мороза и бессильной злобы, — и поэтому я был зол на тебя.       Антон отшатнулся, поражённый сказанным. И вся многолетняя обида и злость на Шеминова решила сейчас вылиться в словесный поток.       — А я здесь, блять, при чём? — Он взял Шеминова за грудки трясущимися руками. Попов, увидев начинающуюся потасовку поспешил к мужчинам, — я был всего лишь ребёнком, — Антон врезал кулаком по скуле отчима, — я не заслуживал всего этого дерьма… — голос Антона поутих, Арсений оттащил его от Шеминова, который держался за скулу, но в его глазах не было и тени гнева за содеянное Антоном. Лишь благодарность.       — Прости меня за всё, Антон, — Стас положил руку на предплечье парня, но тот лишь дёрнулся, будто на него брызнуло раскаленное масло.       — Прощаю. Но видеть тебя больше не хочу, — Антон сморгнул слёзы и абсолютно вымотанный взял под руку Попова, медленно продвигаясь к выходу с кладбища.       — Антон, ты как? — Арсений участливо поинтересовался состоянием Антона, но тот выглядел белее снега и, казалось, абсолютно не настроен на разговор.       — Позови Пашу и поедем в филармонию, — Шастун убрал руку от Арсения, засунул в карман и направился к машине, высоко поднимая колени в местах, где были слишком глубокие сугробы.       Всю дорогу до филармонии мужчины ехали молча и Павел искренне не понимал на кой чёрт они туда вообще направляются. Вид у всех мужчин был потрепанный и, если бы кто-то не знал, что они едут с похорон, приняли бы их за алкоголиков. У Антона начали впадать скулы, лицо приняло болезненный оттенок, глаза были красные и опухшие. Руки Арсения, сжимающие руль, подрагивали и его вид был не менее болезненным, чем у Антона. Два сапога пара.       — Павел Алексеевич, поставьте здесь подпись пожалуйста, — Антон придвинул к начальнику заявление на увольнение по собственному желанию, — извините, но видеть вас всех больше не хочу.       Добровольский сверлил взглядом заявление и понял, что они со Стасом проебались. Но ничего назад не вернёшь и Антон заслуживает счастья. Настрадался пацан. И Добровольский недолго думая ставит размашистую подпись на документе и мужчинам становится ощутимо легче дышать.       — Это всё, Антон. Прощай, приятно было поработать, — мужчины жмут друг другу руки и Антон покидает Москву навсегда.