Пальчики Паноптикум

      За прошедшее утро, Антон так ни разу не заговорил с Арсением. Он даже не выходил из Арсовой спальни. В квартире стояла невозможная тишина. Попов паниковал, не представляя, как исправить положение. Он прислушивался к звукам из его комнаты, боясь, что Антон с горя может выпрыгнуть из окна. Он надеялся, что Шастун так не поступит, но продюсер помнил вчерашнее состояние парня и ему было так страшно за него. В голове у Арсения неукротимый ураган из мыслей. И одна хуже другой, он считает, что поступил неправильно, отвергая Антона в такой переломный для парня момент. Но его принципы тоже непоколебимы. И сейчас Арсений испытывает нехилый такой кризис, не понимая, чего хочет больше: сблизиться с Антоном или все-таки быть человеком слова. Невеселые мысли Арсения прервало копошение в его же спальне. Оттуда выходил Антон, с пакетом, набитым до отказа вещами, сам был бледнее смерти и двигался, словно тень. Он прошел мимо гостиной, даже не взглянув на хозяина, уверенным шагом направляясь к двери. — Антон? Ты куда? — Арс привстал с дивана, пытаясь нагнать беглеца. Антон лишь равнодушно посмотрел на продюсера и стал накидывать куртку и продевать ноги в ботинки. — Домой поеду, — бросил грубым тоном парень. Арсения такая живость в его голосе даже немного взбодрила. — Так давай я тебя отвезу? Сейчас быстро оденусь, подожди минут пять, — Арсений как ошпаренный забегал в поисках свежих вещей, но Антон остановил его жестом. — Не надо меня отвозить. Мы договаривались на один концерт, — Антон начал объяснять все, будто Арсений был маленьким ребенком, — он прошел, а значит я больше не могу оставаться у тебя. Арсений поднял опустошенный взгляд на Антона. Только не хватало сейчас потерять его навсегда. Этого никак нельзя было допустить. — Но я не могу тебя одного послать из Питера обратно в таком состоянии, — Арс вплотную подошел к Антону и взял его за предплечье, но Шастун выдернул его из руки Попова, будто она была раскалена. Сначала ты впускаешь меня в своё сердце, а потом нагло вышвыриваешь оттуда. — Я сказал, что мне не нужна твоя помощь. Больше, — Антон боится смотреть в глаза Арса, потому что там может найти отражение своей боли. А боли Антон решительно хочет избежать. Он гипнотизирует взглядом носки своих ботинок, пока слышит гулкое биение сердца Попова. Арсений от таких слов будто под лёд проваливается. Мороз колючими иголками проходит по коже, забираясь в самые потаенные уголки сердца Попова. Его будто бьют под дых и тут же кидают лицом в снег. Холодно и больно. Он смотрит на Антона, пробегаясь по нему взглядом с ног до головы пытаясь запомнить его. Запечатлеть образ на подкорках мозга, чтобы ничто не могло выжечь его. Потому что Антон научил Арсения заново жить, заново любить и, как ни странно, заново чувствовать боль. Именно она заставляет человека чувствовать себя живым. Последние 2 года чувства Арсения были притуплены, он чувствовал только глухую тоску, медленно сжирающую его. — Тогда… прощай? — Арсений неуверенно посмотрел на Шастуна и тот от удивления, наконец, оторвал взгляд от своих ботинок. «Ты так быстро сдался?» — Прощай, — сипло произносит Шастун, застегивая-таки куртку и цепляет пакет с вещами. Оба мужчины не сокращают расстояния и стоят друг от друга на добрых полтора метра. Будто подойдя чуть ближе, сработает цепная реакция и маленькая квартира Арсения вспыхнет как спичка, потершись о коробок своей серной головкой. Не теряя ни секунды, Антон будто вылетел из квартиры, не желая продлевать свою боль. Она тупым ножом проводила по сердцу и рёбрам, не давая передышки. Антон вмиг потерял всё. И неизвестно, что с ним теперь будет. Арсений гипнотизировал закрытую дверь, внутри него всё также воевали два противоположных чувства, и он понимал, что одно из них должно победить. Продюсер после ухода парня почувствовал, что вместе с пацаном ушёл и кусок Арсения: его сердца, дыхания. Мужчину разрубило будто пополам, он не чувствовал себя полноценным без Шастуна. Но глухая тоска по своей возлюбленной все еще давала о себе знать. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — ругается Попов, пиная, ни в чем не повинную, обувь. Он взвешивал все «за» и «против», чтобы ломануться за пацаном и остановить его, не дать уйти, умолять остаться. Все здравые и не здравые мысли кричали о том, чтобы сорваться с места, нагнать парня и больше не оставлять одного. Но принцип тихо поскуливал в уголке сознания. Жалобно так, надрывисто. Будто утопаюший хватается за спасительную соломинку, этот принцип пытался своим шепотом перекрыть звучавшие набатом мысли о Шастуне. — Прости меня, Алёна. Надеюсь, ты меня поймешь, — Арсений взял в руки фотографию своей невесты из бумажника, рассматривает каждую деталь её прекрасного лица, — ты уже давно в прошлом. Моя задача не проебать настоящее, — Попов убирает фотографию в карман бумажника и наспех накидывает на себя куртку и ботинки, хватая ключи. Продюсер вылетает из подъезда и натыкается на угрюмо курящего Шастуна.       Успел.       Арсений разворачивает Антона к себе, и пока тот не понял в чем дело и не стал отпихивать брюнета от себя, он хватает скулы Антона и впечатывается в его губы своими. Антон ошалело смотрит на продюсера, но, обмякнув, он поворачивает голову, углубляя поцелуй. Шастун кладет руки на предплечья Попова и буквально утопает в моменте. Арсений чувствует, как на его языке играет едкий табак от только что выкуренной Шастуном сигареты. Он мягко целует его сухие обветренные губы и сердце гулко бьется в районе горла. В голове нет ни одной мысли, Он наконец чувствует себя живым. Живым настолько, что в его душе расцветает такая безумная нежность, граничащая с восторгом от этого юноши. Он успел, он смог спасти его от одиночества. Он его ни за что не оставит, они со всем справятся вместе.       — Спасибо, Арс, — мужчины отпрянули друг от друга и на их лицах играл легкий румянец, который был вызван вовсе не морозом.       — Я тебя ни за что не отпущу.