Пальчики Паноптикум

      Ладошки у Антона сильно потели: ему, как и всегда было боязно выходить на сцену. Он ловил неприятные флешбеки, которые только сильнее увеличивали его волнение. Пальцы заныли, хоть синяки кое-где зажили, но всё равно они будто помнили, что все концерты заканчивались их неминуемой травмой. Парень ходил взад-вперед, меряя шагами пространство за кулисами, наблюдая, как заполняется зрительный зал. Нарядные мужчины и женщины разного возраста усаживались на свои места, в воздухе витали ароматы дорогих духов, отовсюду раздавались светские разговоры. Антон почувствовал прикосновение к своей спине и невольно вздрогнул. Арсений положил руку ему на лопатки, подбадривая. — Антош, не волнуйся так. Всё пройдёт хорошо, — Арсений тепло ему улыбнулся и морщинки-лучики собрались вокруг его глаз. Антону стало чуть спокойнее. — Прости, просто я всегда нервничаю перед концертами, — Антон заломил руки и стыдливо опустил глаза в пол. — Ну ты чего, они на кого посмотреть пришли? — Арсений усмехнулся, — на тебя, конечно. Так что вперед, — Арсений обнял парня, прижав его к себе. Тот почувствовал аромат одеколона и лосьона для бритья. В зале приглушили свет и после этого волнения затихли. Концертмейстер вышел в залитый светом софитов зал и приветственно поклонился собравшимся зрителям. — Здравствуйте, дамы и господа! Сегодня состоится эксклюзивный концерт с известным композитором Москвы — Шастуном Антоном! — Зрители заполнили зал овациями, — А теперь давайте поприветствуем Попова Арсения Сергеевича. Арсений прошёл, на ходу стряхивая с себя волнение, поправляя очки и в сотый раз за вечер, укладывал чёлку. — Друзья мои. Сегодня прекрасный вечер, замечательная публика, — снова раздались овации, — Давайте поддержим нашего композитора. Антон Андреевич! Арсений позвал Антона и у того снова подкосились ноги от напряжения. Пальцы заходились в мелком треморе, а сердце трепетало где-то в районе горла.       «Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо» твердил себе Антон.       «Это не Шеминов, это Арсений, а ему я доверяю»       Парень стряхнул с себя нервозность и с самым невозмутимым видом прошёл на сцену, под звуки громких аплодисментов. Музыканты из оркестровой ямы начали игру, и выход Антона стал более красочным и эпичным. Скрипка жалобно тянула свою печальную песню, контрабас подхватывал эти грустные ноты, добавляя им драматизма своим низким звучанием.       Антон поправил свою бабочку на смокинге, сел и прикоснулся к клавишам рояля, извлекая первый звук. В это же мгновение его будто током ударило: настолько сильно шло физическое отторжение инструмента парнем. Шаста начало мутить, но он продолжал играть аккорды, вслушиваясь в ускоряющийся темп скрипки. В зале все затаили дыхание. Антон перебирал пальцами все кнопки, на его лбу проступила испарина, коленки дрожали, а сердце бешено бухало в груди.       «Хрясь» — крышка упала на пальцы парня после очередного неправильно сыгранного аккорда.       — Хреново стараешься. Заново давай, — Стас пихнул Антона к роялю, не давая взяться за пальцы, испачканные кровью.       Подросток дрожащими пальцами играл аккорд, посматривая на ноты, а в его голове звучало набатом «больнобольнобольно». Он не мог думать о музыке. Все звуки для него звучали словно сквозь толстую вату. Летний ветер не охлаждал, а лишь морозил чувствительную кожу парня. Антон продолжал играть, но из-за воспоминаний в уголках глах скопились слёзы и из-за этой пелены он плохо видел ноты. Композиция близилась к кульминации. Антон боялся налажать, но слёзы неумолимо скатывались по лицу и шее, оставляя неприятный мокрый след. Звуки заглушал бьющееся сердце, готовое вот-вот выпрыгнуть из грудной клетки от перенапряжения. Антон чуть повернул голову в сторону кулис, где увидел Арсения, показывающего ему большие пальцы вверх и он беззвучно произносил «ты молодец». В груди стало в тысячу раз больнее, сердце и легкие будто зажали в тиски и не собирались выпускать, пока не услышат хруст разбитого сердца. Не справившись с эмоциями, Антон промахивается и толпа ахает, не понимая в чем дело. В это время, Шастун вскакивает с табуретки и всплеснув руками произносит: — Я так больше не могу. Прости, Арс, — композитор мигом вылетает за кулисы и ни публика, ни Арсений не могут прийти в себя от шока. — Антон! Антон, подожди, — Попов пытается нагнать Антона, но тот широкими шагами двигался в сторону выхода из филармонии, на ходу доставая пачку сигарет из внутреннего кармана пиджака, — Антон! — Оставь меня! — неожиданно громко гаркает Шаст. Арсений от такого напора слегка опешивает, видя мокрые дорожки на лице пианиста и его красные глаза, — я хочу побыть один, — уже более тише добавляет парень. Арсений выставляет руки в капитулирующем жесте и даёт парню выйти покурить и даже не комментирует то, что Антон собирается стоять на февральском морозе без куртки. Ему действительно нужно остыть. Спустя двадцать минут, когда Антон не вернулся, Арсений начал переживать за состояние младшего. Он прихватил его и свою куртку из гардероба и двинулся на помощь Шастуну. Антон стоял весь скукожившись, курил пятую, по счету, сигарету и крупно дрожал. — Не против, если присоединюсь? — Антон устало кивнул, а Арс накинул на плечи замерзшего парня его парку, — угости, если не трудно, — парень удивленно посмотрел на собеседника, но всё-таки выудил очередную сигарету из пачки, протягивая ее брюнету, — спасибо. Арсений подкурил от Антоновой зажигалки и пару минут они стояли молча, каждый думал о своём. — Давно куришь? — сиплым голосом поинтересовался Шастун. Его губы уже покрылись легкой синевой, а руки были красные и едва слушались хозяина. — Нет. Курю только тогда, когда совсем хреново, — снова повисло молчание, Арсений докурил сигарету и потушил ее о подошву своих дорогих туфель. — Меня в детстве отец избивал, — Арсений произнес это тихо, боясь напугать Антона, — Бил ремнем. Показать… шрамы? — Попов невесело усмехнулся, а Антон придвинулся ближе к мужчине, одновременно пытаясь то ли согреться, то ли поддержать мужчину. — Прости за концерт, — Арсений перехватил ледяную руку Антона, пытаясь согреть. Он поглаживал пальцы и дышал на них своим горячим воздухом. — Не извиняйся, Антон. Я всё понимаю. Поедем домой? — юноша согласно кивнул, а Арсений тем временем снимал машину с блокировки. — Тебя не хватятся там? — Антон кивком указал на здание, а Попов лишь отмахнулся, открывая дверь пассажирского сиденья и помогая Антону усесться. — Не хватятся.

***

Антон всё ещё сидел с отсутствующим выражением лица, тихо посербывая чай. Арсений смотрел на него исподлобья и у него болело сердце. Он знал, что такое состояние вызвано концертом. Он винил себя в том, что заставил его испытать это снова. Но время не вернуть уже, значит нужно стараться делать что-то сейчас. В кухне было тихо и довольно темно. Желтый свет от лампы мягко окутывал помещение создавая подобие уюта. Телефон Антона завибрировал и на экране высветилось «Валентина Федоровна». — Антош, прости, что так поздно звоню. Горе случилось, — пенсионерка всхлипывала и Антону трудно было различить ее слова. — Что случилось, Валентина Федоровна? — Антон напрягся всем телом и в животе скрутило от ужасной догадки. Ужасное предчувствие сковало все внутренности и мышцы, не давая даже дышать. — Твоя мама умерла, — слова женщины вновь потонули в рыданиях, а Шастуна будто окатили ледяной водой. Он даже привстал от напряжения. — Когда?! — Антон большими шагами начал мерять комнату, теребя край пиджака в руках от нервов. Арсений, подхватывая настроение тоже привстал и оказался рядом с Антоном. — Антош, я не знаю, я пришла — а она уже… — дальнейшие слова были заглушены рыданиями и Антон, не выдержав, бросает телефон на кухонный диван и широко всплескивает руками. — Чёрт! — он ходит, хватаясь руками за голову, чуть ли не выдирая волосы. Продюсер носится рядом, не зная как помочь вмиг вышедшему из себя парню, — чёрт, — его пыл уже поутих и он присел на край дивана, роняя голову на руки, пряча там лицо. В ушах стоял звон, и он все еще отказывался верить в происходящее. Внутри разгорался огонь, который пожирал его внутренние органы, мешал дышать и, казалось, выворачивал его сердце, медленно отрывал артерии и сжимал в своих огненных лапах, перекрывая кровь. Антон затих, он был настолько эмоционально вымотан, что даже не мог пустить слезу. Внутри у него была зияющая дыра, пустота, которую ничем не заполнить. Арсений присел на корточки, заглядывая в лицо Антону. Продюсер без слов понял, что произошло у Антона, потому что огонь в его глазах потух. И он боялся, что это навсегда. — Можно я ничего не буду говорить? — Антон произнес это едва слышно, но Арсений его расслышал. Он гладил его по рукам, по спине. Антон поднялся с дивана, и они прошли в гостиную, полностью разбитые. Антон свернулся в позу эмбриона на диване, прямо в костюме. Ему было плевать на мелочи, вроде наглаженного костюма. Ему уже на все было плевать. Попов что-то тихо шептал Антону, будто колыбельную. Он присел на край дивана рядом с Шастуном и медленно перебирал его волосы. Он понимал состояние своего подопечного и ни в коем случае не хотел, чтобы тот сейчас был один. Продюсер слышал его тихие всхлипы, но не отходил от Тоши. Он должен быть опорой и поддержкой для него в такой трудный период. Внезапно Антон сел, и Арсений раскрыл руки для объятий. Антон упал в них и Попов пытался забрать всю боль мальчишки себе. Мужчина чувствовал на своей шее мокрые следы, он поглаживал парня по спине, положив голову ему на плечо. Антон отстранился от объятий и посмотрел на Арса своими невозможными грустными глазами. Капилляры в них полопались и они были налиты кровью, но Арсения это ничуть не смущало. Внезапно, парень приблизился к мужчине вплотную и припал своими губами к его губам. Арсений тут же отпрянул, слегка отталкивая Антона в грудь. — Антон, я не… я не могу. Я не целую своих подопечных, — он сглотнул ком в горле, видя, как похолодели глаза парня напротив, — я обещал себе… ей, — В глазах Антона — лёд. Такой холодный, что температура в комнате будто упала на несколько градусов. В сердце кольнуло. — Я тебя понял, — просипел Антон, облизывая сухие губы. Парень отпрянул, встал и молча ушёл в спальню Арса, громко хлопая дверью. Арсений чувствует ураган внутри. Арсению больно. Арсений в первый раз жалеет о своих словах.