Неприятные люди

Я где-то читал, что к 2022 году шестьдесят процентов занятых на рынке труда людей будет работать на удаленке, так что чему тут удивляться – я всего лишь стал жертвой общемирового тренда. Да и вообще, если рассмотреть конкретно мой случай: криокамера для хранения сертифицированной машины для убийств в человеческом обличьи жрет немеренно электроэнергии и требует постоянного обслуживания. Для этого необходимо держать целый штат подготовленных сотрудников с медицинским и техническим образованием, также предполагается наличие хорошо охраняемой секретной базы, желательно где-нибудь у черта на рогах. Попробуй найди желающих сторожить объект в каких-нибудь лютых сибирских ебенях, где ни души на мили вокруг, – придется платить тринадцатую зарплату и северные надбавки. В общем-то вполне логично, что мне предоставили автономность, однако теперь мне самому приходится разбираться с превратностями и непонятностями обыденной жизни. А могли бы – и по-хорошему должны были бы – вообще утилизировать или перепродать в Северную Корею, тут уж не знаю, что хуже. Но речь сейчас не об этом. Александр Пирс, мой последний куратор. На фоне обшарпанного тускло освещенного коридора он смотрится как нечто абсолютно инородное в своем дорогом костюме без единой лишней складочки. Пирс прохладно улыбается мне, и я молча делаю шаг в сторону, пропуская его внутрь. Уже через минуту он сидит, закинув ногу на ногу, на моем диване, вполне себе расслабленный и благодушно настроенный, а я вожусь с кофеваркой, все еще пребывая в состоянии легкого шока. Он никогда у меня не был. Ни-ког-да. Ему в принципе не обязательно встречаться со мной лично, но раз за разом он заставляет меня тащиться через весь город в офис или к нему домой, чтобы передать мне инструкции, которые можно было бы переслать по почте. Просто чтобы напомнить, что когда-то у нас были особые отношения. Думаю, он по ним немного скучает. А вот его визит в мою скромную обитель – из ряда вон выходящее событие, сравнить которое можно разве что с цунами в пустыне. – Миленько у тебя тут, – наконец решает нарушить тишину Пирс, и внутри у меня все сжимается от звука его голоса. Снаружи – я выпрямляю спину и расправляю плечи, но его этим не обманешь. Он с ленивым интересом обводит взглядом мою гостиную. Внезапно мне становится стыдно за царящий в ней беспорядок и невзрачность интерьера, в котором преобладают оттенки серого. – Ты, наверное, удивлен видеть меня здесь. Удивлен – это мягко сказано, но я не отвечаю, потому что это не вопрос. – У меня изменились планы на вечер, но я все еще должен передать тебе инструкции. Он говорит «я должен передать», как будто он совершенно ни при чем, словно это не он принимает решения. Но мне сложно поверить в то, что в этом мире есть люди, отдающие приказы Александру Пирсу. Принцип иерархических структур таков, что на любого начальника найдется еще один начальник, поглавнее, а у самого главного начальника будет, не знаю, теща, жена или любовница, которые будут вить из него веревки. Но Пирс – совсем другое дело. Я вручаю ему кружку с надписью «Я люблю свою работу», мне ее подарила Наташа с очевидным намеком, но по-настоящему оценить иронию мне удается только сегодня, увидев ее подарок в холеных руках Пирса. Он делает один осторожный глоток, удовлетворенно кивает и ставит кружку на захламленный журнальный столик, сдвинув в сторону стопку книг, одна из которых с грохотом падает на пол. Я почему-то сразу представляю себе, как в квартире этажом ниже тут же навостряет уши Рамлоу. Упавшая книга так и остается лежать на полу, Пирс даже не пытается ее поднять. Он хлопает рукой по месту рядом с собой на моем гребаном диване, приглашая меня сесть. Я повинуюсь, не забыв захватить свой холодный чай. Александр кивает на мой лэптоп, и я открываю его. На экране вместо документа, над которыми я работал днем, высвечивается другой – с параметрами миссии. Вот как это работает: у меня две минуты на то, чтобы прочитать и как следует запомнить место, время и лицо на фотографиях – данные человека, которого уже, считай, нет, – прежде, чем файл исчезнет без следа. Автоматизация, оптимизация, защита информации. Круто, это даже рифмуется. Ну и зачем здесь Пирс? Он кладет руку на мое колено и легонько сжимает его. Я вновь ощущаю смутное чувство вины за какой-то поступок, акта совершения которого я не помню. Я стараюсь дышать ровно и сосредотачиваю внимание на файле. Неподвижная ладонь на моем колене – не более, чем вес, приложенный к телу, масса, помноженная на ускорение свободного падения. Время вышло, файл исчезает, вместо него по экрану вновь пляшут знакомые иероглифы. – Посмотри на меня, – вдруг говорит Александр, и я смотрю; проходит маленькая вечность, его ясные голубые глаза прикованы к моим. Может, сквозь мои зрачки он видит заднюю стенку моего черепа и читает мои мысли, на ней нацарапанные; я чувствую себя совершенно пустым, голым и беззащитным, хотя точно знаю, что мне ничего не угрожает. Какого черта, я – призрак, которым пугают тиранов и диктаторов, а он всего лишь какой-то старик. Мне кажется, я помню его другим – уже с глубокими складками в уголках властного рта, но еще до того, как траншеи морщин избороздили его лоб. – Я горжусь тобой, – произносит он наконец, похлопывает меня по колену и встает с места. – Спасибо за кофе, Джеймс. Можешь не провожать. Жду рапорта об успешном завершении миссии. Да не вопрос, думаю, это будет легко, даже слишком. Плевое дельце. Тихо щелкает замок входной двери, он ушел; я сползаю по спинке дивана и сворачиваюсь на нем калачиком. Блядь. Ни Наташа, ни сам дьявол, никто и никогда не поможет мне освободиться от этого. *** Я лежу на крыше. Если бы мне пришлось писать мемуары, каждая вторая глава начиналась бы именно с этих слов, потому что это почти все, что я могу найти в своей памяти – крыши, жестяные, серые или выкрашенные красной краской, или залитые черным битумом, вне зависимости от даты и локации одинаково разукрашенные голубиным пометом. Я лежу на крыше, спрятавшись за громадной рекламной конструкцией, и любуюсь на залитую ярким полуденным солнцем Вацлавскую площадь. Я проверяю время – через три минуты цель должна выйти из главного входа отеля в сопровождении охраны, в данном случае абсолютно бесполезной. Я разминаю затекшую шею, внезапно чувствуя себя очень старым. Прага встретила меня теплой погодой и приятным чувством сродни ностальгии. Только увидев здание аэропорта я понял, что уже был здесь. Впрочем, тогда страна называлась по-другому и атмосфера была в разы напряженней – я помню назойливо моросящий дождь и серые лица военных. Утром в шаттле, глядя на зеленые поля и маленькие домики, пролетающие за окном, я тщетно пытался вспомнить, что привело меня в этот город в прошлый раз, но в голове гулким эхом отдавались только параметры нынешней миссии. На сидении напротив меня молодая пара – миловидная блондинка и румяный брюнет – щебетала по-чешски, бессовестно флиртуя и не обращая на меня никакого внимания. Я умею быть незаметным – просто парень в черной толстовке, уткнувшийся в свой телефон, покачивающий головой в такт музыке. Он прошептал ей на ухо, что сделает с ней, когда они доберутся до дома, она покраснела и захихикала, как школьница; он взял ее ладонь в свою руку и нежно поцеловал. Я поправил наушники, в которых музыка не играла с самого момента посадки. Две минуты. «Люди помешаны на сексе», пишу я Наташе. Она немедленно отвечает: «С людьми все в порядке, это ты у нас странненький ;)». Набираю «Почему не спишь? У тебя сейчас глубокая ночь» и прячу телефон в задний карман джинсов. Пытаюсь вспомнить или хотя бы представить себе, каково это, когда тебя целуют. Мозг услужливо подкидывает воспоминание о том, как саднят разбитые губы после хорошего удара кулаком. Наверное, это что-то похожее. Я вздыхаю и снова смотрю в прицел. Швейцар у дверей отеля бессовестно курит. Одна минута. Телефон вибрирует, но теперь мне уже точно не до него. Швейцар бросает сигарету и вытягивается по струнке, меня тоже окатывает волной профессионализма. Вот оно. Из двери выскакивают два увальня в почти одинаковых кожаных куртках, затем вальяжно выплывает цель, и я жду, когда увалень номер один перестанет блокировать вид своей бестолковой головой. Увалень номер два что-то говорит консьержу, цель раздраженно мотает головой и прикрикивает на увальня номер один. Машины, которую должны были подать ко входу, нет. Какое интересное совпадение, к которому я совершенно не причастен, ну разве что совсем чуть-чуть. Палец ложится на курок, и я почти слышу, как с тихим звоном кругленькая сумма падает на мой счет, но в этот самый момент моя цель внезапно белеет, как полотно. Цель открывает рот, беспомощно хватая воздух, смешно выпучивает глаза, зачем-то пару раз дергает себя за галстук и мешком оседает на землю. Я рассеянно моргаю, не веря своим глазам. Увалень номер один и увалень номер два беспомощно оглядываются по сторонам. Швейцар зовет на помощь. Цель исходит нежно-розовой пеной изо рта, несколько раз дрыгает левой ногой и, по всей видимости, испускает дух. Какой-то случайный прохожий зачем-то принимается делать несчастной жертве массаж сердца. «Забей уже, чувак, – говорю я шепотом, – это точно не инфаркт». Но чувак упрямо продолжает. Он же не знает, что пытается спасти жизнь одному из самых успешных работорговцев в Восточной Европе. Добрый прохожий проверяет пульс на шее уже неподвижной цели и мотает головой. Я пытаюсь припомнить знакомые мне ругательства на чешском, но меня заедает, и я несколько раз с чувством повторяю o, kurwa. Как же все это не вовремя. Я не верю в то, что человеку предначертано умереть в какой-то определенный момент. Если следовать такой логике, меня можно было бы назвать рукой судьбы, а это звучит слишком драматично даже для такого пафосного засранца, как я. Зимний Солдат – и так немного чересчур, как по мне. Во что я верю, так это в то, что у всего есть причина и следствие. Я хватаю бинокль и принимаюсь осматривать окрестности в поисках какой-либо причины, по которой цель могла откинуться, всего каких-то пару секунд не дождавшись моего выстрела. Но в будничной толпе на площади внизу мне не удается разглядеть ни одного знакомого или сколько-нибудь подозрительного лица. Обычный теплый майский день в Праге, самое начало туристического сезона. Все заняты разглядыванием архитектуры, и никто не знает, что только что произошло у них прямо под носом. А именно: кто-то выполнил мою работу вместо меня. Я торопливо собираю свое барахло в рюкзак, ныряю в люк и сбегаю вниз по лестнице. На улице суматоха и шум, и слиться с разношерстной толпой не представляет особого труда. Матерясь, распутываю провод, надеваю наушники и проверяю сообщения, почти ожидая увидеть на экране что-то в духе: «Миссия провалена. Найди подходящую стену и убейся об нее, жалкий неудачник. Хайль Гидра!» Но ничего такого нет, только сообщение от Наташи: «Кофе во вторник?» Отвечаю: «Давай». Мысленно добавляю: если во вторник я все еще буду жив. Я пересекаю площадь и направляюсь к Старбаксу на углу прямо напротив отеля, у которого уже собралась толпа зевак. С противным визгом сирен подъезжает машина скорой и следом за ней полиция. Я замечаю палатку с мороженым и сворачиваю к ней. То, что мне сейчас нужно. Затаив дыхание, я наблюдаю, как скептически настроенный продавец сооружает в вафельном рожке башенку из пяти шариков мороженого – мятный, потом лаймовый, затем – манго-маракуйя, затем голубой со вкусом жвачки – тот, кто изобрел это совершенство, должен получить Нобелевскую премию, – и венчает все это великолепие ярко-розовый малиновый шарик. Принимая деньги, продавец еще раз недоверчиво смотрит на меня. – У меня был плохой день, – объясняю я. Мне действительно нужен этот взрыв вкуса, нечего меня осуждать. Расплатившись, я устраиваюсь на скамейке неподалеку и угрюмо наблюдаю за тем, как бездыханное тело моей (моей!) внезапно умершей цели в черном мешке загружают в невзрачный фургон. Скорая уже уехала, зевак начала разгонять полиция. Внезапно обзор мне преграждает фигура в бежевом тренчкоте. Я поднимаю взгляд и чуть не давлюсь мороженым – слегка склонив голову набок, мне приветливо улыбается самый страшный из всех знакомых мне монстров. Глаза у него голубые, как безмятежное небо над Прагой в этот чудный денек, и совершенно невинные. – Привет, Баки, – говорит монстр. – Твою ж мать, Роджерс, – отвечаю я. – Просил же не называть меня так. – Не знаю, почему тебя это так бесит, – пожимает плечами Роджерс. – Я присяду? Не дожидаясь ответа, Роджерс садится на скамейку рядом со мной, соблюдая при этом достаточное расстояние, чтобы не вторгаться в мое личное пространство. Очень предусмотрительно. Я снимаю один наушник – новая вежливость, урбанистический этикет двадцать первого века. Он достает свеженький Moleskine, открывает на чистой странице и принимается зарисовывать фасад здания отеля. Того самого, от дверей которого только что отчалила машина полиции. Увалень номер один и увалень номер два по-прежнему нервно курят у входа, явно не зная, куда им себя девать. Карандаш Роджерса легко танцует по бумаге, тихо шурша. Я чувствую зарождающуюся в затылке мигрень, неотвратимую, как блядская судьба. Знакомьтесь, Стив Роджерс, он же Химик, краса и гордость нашей организации, ведущий специалист по незаметному устранению неудобных людей. Ядохимикаты, наркотики, медикаменты, весьма изобретательный подход к применению бытовой химии. Если ваш девяностолетний дядюшка не спешит отправиться на тот свет и оставить вам огромное наследство, которое вы уже давно знаете, как потратить, – Роджерс организует вашему дядюшке самый достоверный инсульт. Если ваш бизнес-партнер не хочет заключать не слишком прозрачную, но очень выгодную для вас сделку – благодаря Химику он может отправиться на тот свет в сопровождении сиреневых пони и радужных единорогов, передознувшись чем-нибудь вкусненьким. Если у вас образовалась проблема в виде мертвой проститутки под кроватью – Роджерс избавит вас от нее, аккуратно растворив тело в ванне так, что даже эмаль не пострадает, пользуясь при этом исключительно арсеналом моющих средств вашей уборщицы. Очень полезный человек. Порой прямо-таки незаменимый. – Весь этот сахар однажды тебя убьет, – буднично замечает Роджерс, не отрываясь от своего рисования. Я с подозрением смотрю на свое лакомство. Когда рядом Химик – ни в чем нельзя быть уверенным. У него даже кожа, наверное, ядовитая. В голове вдруг мелькает страшная догадка: миссия была проверкой, я провалился, и меня все-таки списали в утиль. Я рассчитывал получить пулю в лоб, но ладно, так тоже сойдет. – Ты по мою душу? – спрашиваю я, стараясь сохранять максимально нейтральный тон. – Боже упаси, конечно же нет, – он спокойно улыбается и качает головой. – Ты какой-то пессимист. – В этом мое особое унылое очарование, – я снова принимаюсь за мороженое, но оно уже не кажется мне таким вкусным. Мы никогда не пересекались на миссиях в силу разного подхода к выполнению заданий, но я встречал его в офисе и много о нем слышал. Познакомился я с этим криповатым гением на Рождественской вечеринке в Гидре. Ох, эти чертовы корпоративы, терпеть их не могу. Выглядит это так: разрядившись в пух и прах, под одной крышей собираются самые опасные люди на планете – продавцы оружия и наркотиков, убийцы и садисты, безумные ученые, коррумпированные политики и нечистые на руку фармацевты, а также их адвокаты и бухгалтеры. А потом весь этот зоопарк дружно хлопает в ладоши, когда ведущий объявляет, что было заключено столько-то контрактов с иностранными партнерами, доходы компании за этот год выросли на столько-то процентов, а производительность труда – на столько-то, и мы всего лишь в нескольких шагах от установления мирового господства. Я несколько раз просил начальство избавить меня, как удаленщика, от необходимости участия в этом диком фарсе, но нет – будь добр причесаться, напялить костюм и явиться, чтобы высший руководящий состав и будущие инвесторы полюбовались на передовых специалистов. В итоге сидишь несколько часов, чувствуя себя полным кретином, старательно игнорируя косые взгляды, и зеваешь. Главное, успеть слинять до того, как все напьются и прием превратится в настоящую оргию. Как-то так. Но речь сейчас не об этом. Рождественская вечеринка. Когда я уже крался к выходу, на меня налетел широкоплечий блондин в идеально сидящем костюме и удивленно сказал: – Баки?! Я тогда еще не успел привыкнуть к новому образу жизни с именами, должностями, зарплатой и прочей дребеденью, и хотел было просто отвернуться и пойти своей дорогой, но на всякий случай уточнил: – Какой нахрен Баки? Он покраснел, смущенно пожал плечами и сказал, что обознался. Но каждый раз при встрече теперь называет меня только так. Хотя я бы предпочел с ним вообще не встречаться. Есть много причин, по которым я его недолюбливаю. Во-первых, в Гидре с ним носятся как с писаной торбой, что меня откровенно бесит. Пару раз я даже слышал, как Пирс, которого вообще ничем не удивишь, пел ему хвалебные оды. Во-вторых, даже зная, что я могу без тяжелых последствий усвоить 99,9% всех известных ядов, мысль о том, что Химик обязательно найдет тот самый 0,1%, который меня убьет, несколько тревожит. В-третьих, ходят слухи, что он был учеником самого Золы еще в пятидесятых, но это означало бы, что мы с ним примерно одного возраста, а значит – слеплены из одного теста с добавлением одной и той же сыворотки, а это немного рушит мою веру в собственную уникальность. Стараясь не выказывать особой заинтересованности, краем глаза я оцениваю рисунок Роджерса, и, надо сказать, он действительно отличный художник. Говорят же, талантливый человек талантлив во всем. – Тогда что ты здесь делаешь? Впрочем, не отвечай. Розовая пена изо рта, как я сразу не догадался. – Розовая? Хм, должна была быть белая... – говорит Роджерс и задумчиво трет кончик своего носа. – Под цвет машины. А ты не знаешь, кстати, куда она запропастилась? Сегодня утром я лично вспорол ей шину, пока водитель бегал за кофе, чтобы увеличить свои шансы на успешное устранение цели, выиграть нам какое-то время наедине, так сказать. И ведь сработало же. Почти. Но Химику об этом знать необязательно. Я пожимаю плечами и принимаюсь разглядывать прохожих. Это своего рода медитация для потомственного городского жителя вроде меня. Шум толпы и гудки машин сливаются в монотонный гул, и ты ловишь волну внутренней тишины и спокойствия посреди общей сумятицы и сутолоки. Вот только сегодня мне эту волну никак не поймать. Мороженое медленно тает, стекая по руке липким сиропом. Какова вероятность, что кто-то в проектном офисе Гидры напортачил и нас обоих направили на одно и то же задание? Больше, чем может показаться на первый взгляд; эти ребята косячат налево и направо. Сложно даже представить, сколько народу было устранено по ошибке. Чем мне это грозит? При мысли о возможных последствиях меня бросает в холод, хотя я совершенно не помню, чтобы меня вообще когда-либо наказывали – не в этой жизни. Но эта жизнь длится всего два года, и до сих пор мне удавалось не допускать промахов. Но почему сам Роджерс выглядит так, будто его сложившаяся ситуация совершенно не заботит? Он не дурак и вряд ли решил бы, что я приехал сюда попить пивка и полюбоваться архитектурой. Когда я в следующий раз аккуратно подглядываю в его скетчбук, рядом с фасадом отеля на соседней странице я обнаруживаю набросок мужского профиля. Верхняя часть лица скрыта тенью от козырька бейсболки, прямой нос, немного скошенный подбородок, волосы убраны в низкий хвостик на затылке. У меня уходит какое-то время, чтобы понять, что это я, Джеймс Барнс, Зимний Солдат, самый скучный киборг на свете. Химик нарисовал меня, и я, не сумев сдержаться, с удивлением смотрю на него. Он кажется поглощенным своим занятием и не обращает на меня никакого внимания, выводя массивную фигуру увальня номер два, выкуривающего уже пятую сигарету рядом со входом в отель. Его щеки и кончик носа слегка покраснели, и внезапно он выглядит совсем юным, почти мальчишкой. Только я открываю рот, чтобы спросить его о рисунке, как раздается оглушительный взрыв, вслед за которым нестройным хором взвывают десятки сигналок припаркованных в округе машин. Роджерс даже не вздрагивает. Я выискиваю источник шума и разве что рот не открываю от удивления – всего в паре домов от отеля полыхает ярким пламенем знакомый мне белоснежный Ягуар. Тот самый. – Твоя работа? – на секунду мне кажется, что Химик презрительно сморщил нос. Ну надо же быть таким снобом. Хороший взрыв нужно тоже уметь организовать, особенно если хочется избежать лишних жертв. Я выбрасываю безнадежно размякший вафельный стаканчик в стоящую рядом урну и облизываю липкие пальцы. – Неа, – честно отвечаю я. – Интересно, кому же он так насолил, что на него натравили сразу троих, – тихо замечает Роджерс и встает с места. – Увидимся, Баки. – Просил же… – бурчу я в удаляющуюся спину и надвигаю кепку пониже на глаза. Все-таки широченные у него плечи. Он выглядит чертовски сильным и при удачном раскладе мог бы уложить в рукопашной даже меня, но предпочитает устранять людей дистанционно, с помощью ядов, что все-таки заставляет призадуматься. Жуткий тип. Я возвращаю в ухо наушник, наконец-то включаю музыку и встаю со скамейки. Да пошло оно все. Динькает телефон, и я проверяю его, ожидая увидеть очередное сообщение от Наташи, но это оказывается уведомление от банка о поступлении на счет – оплата за миссию. Ну вашу ж мать.