Неприятные люди

– Это не твоя вина, – говорит Пирс, легонько похлопывая меня по щеке. Его слова звучат как что-то в корне неправильное. В этот момент я вспоминаю или мне кажется, что это всегда должна быть моя вина. Я смотрю в сторону, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Хотя еще перед вылетом из Праги я отчитался в форме сообщения, сразу из аэропорта я направился к Пирсу с докладом – это что-то на уровне рефлекса. И вот я в полутемной кухне на первом этаже его просторного дома. Здесь все из металла и полированного дерева, стильное и стерильное, и, несмотря на обилие посуды и кухонной техники, все выглядит так, словно никому в жизни не приходило в голову действительно готовить в этом помещении. Даже навороченная кофемашина выглядит абсолютно нетронутой. Я оцениваю аппарат с тайной завистью. Конечно, я легко могу купить себе такой, но это будет противоречить моей легенде, будь она неладна. Кто вообще их придумывает, эти идиотские легенды? Почему не придумать что-нибудь поинтереснее? В силу понятных причин я не могу быть общественной фигурой, как Пирс. Но «богатенький прожигатель жизни, гедонист и бездельник» тоже звучит неплохо. Однако кому-то не хватило фантазии, и теперь я обречен довольствоваться своей дешевенькой кофеваркой. Я многого о себе не знаю, но до сих пор мне ни разу не приходило в голову, что я могу оказаться ценителем дорогих вещей – это всегда казалось неважным. Впрочем, это и сейчас неважно. – Я очень тобой горжусь, – говорит Александр, возвращая меня к реальности. Я вздрагиваю и уклоняюсь от его прикосновения; он убирает руку и поправляет свой галстук, черный, шелковый, как его голос. Я ему не верю, но в конечном итоге это тоже не имеет значения и я просто киваю в ответ. – Езжай домой, тебе нужно отдохнуть. Не волнуйся, все идет по плану. У меня много вопросов. Например, что мне делать с деньгами – стоит ли вернуть их в бухгалтерию, ведь, несмотря на то, что по факту миссия завершена успешно, задание выполнил не я? Почему меня не наказывают? И что это еще за план такой, черт возьми? Но я не спрашиваю, я никогда ничего не спрашиваю. На кухне тихо, из других комнат не доносится ни звука, как будто кроме нас в доме нет ни души. Заманчиво блестят стальные рукоятки ножей в подставке, в глянцевой поверхности стола без единой царапинки я могу видеть свое отражение. Я же гребаный убийца, я мог бы убить его прямо сейчас. Я иду домой. Дома, бросив сумку рядом со входом, я первым делом принимаюсь за проверку своей жилплощади на предмет новых камер и жучков, и, разумеется, нахожу по одному прослушивающему устройству в каждой комнате и небольшую камеру, явно наспех присобаченную за настенным светильником в гостиной таким образом, чтобы просматривать мой замечательный диван. Это как-то слишком просто и безалаберно, и почему-то мысль о том, что в этот раз они даже не старались, вдруг выводит меня из себя. Ладно, думаю, если так нравится за мной подглядывать – полюбуйтесь, пока есть такая возможность. Я раздеваюсь до футболки и трусов, раскатываю посреди гостиной коврик для йоги и запускаю на телефоне приложение с практикой на полтора часа. Мог бы, конечно, из вредности подрочить на камеру, но нет настроения. Я читал, что йога не только способствует развитию гибкости и выносливости, но также дарит покой, учит концентрации, помогает успокоить движение ума. Ну или типа того. Мне просто нравятся ясные, логично выстроенные последовательности поз, в которых нет места всяким неприятным случайностям в духе внезапно скончавшейся цели и не к месту взорвавшегося автомобиля. Кроме того, если говорить о методах поддержания себя в форме, я не любитель потеть на тренажерах под прицелом настороженных взглядов коллег в корпоративном спортклубе Гидры, а в любом другом зале я буду привлекать к себе еще больше нежелательного внимания. Под аккомпанемент эмбиентной музыки приятный женский голос ненавязчиво предлагает в позе собаки мордой вниз на выдохе прижать правое колено к носу, и я безропотно выполняю то, что было сказано. Забавно, но тупое следование командам действительно меня успокаивает, я как будто бы если не рожден, то как минимум заточен под это. Руку сюда, ногу туда, стреляй, Солдат, беги, Солдат, фас! Ничего не существует в целом мире, кроме моего ровного дыхания и приятного женского голоса. Механическое напряжение мышц, автоматизм и никаких тебе лишних мыслей. Как правило. Но с позавчерашнего дня все, похоже, идет наперекосяк даже в мелочах, и у меня никак не получается расслабиться. Я стараюсь сосредоточиться на безукоризненном выполнении асан, но белым шумом в голове все еще звучит голос Пирса – он произносит что-то важное, настойчиво повторяя одну и ту же фразу несколько раз, но мне никак не разобрать слова, будто он говорит на незнакомом мне языке. Это чертовски маловероятно, что Пирс знает языки, которыми я не владею. Я вздыхаю и меняю позу. Музыка начинает раздражать. Повернув голову, я замечаю пыльные комки под диваном и мысленно ставлю себе неуд за уборку. Я начинаю бесить самого себя. Внезапно мне становится интересно, считает ли Пирс необходимым также баловать Роджерса ненужными, неловкими прикосновениями. Осмеливается ли тот заговорить в его присутствии? В перевернутой планке я задумываюсь, говорит ли Александр Химику, как он им гордится. Смотрит ли он на него так же внимательно, прожигая взглядом насквозь. Я встаю в стойку на руках, и в голову вместе с кровью наконец приливает здравый смысл. Единственное, что важно в сложившейся ситуации, так это то, что по чьему-то недосмотру или умыслу миссия провалилась. Для меня. И была завершена успешно для Стива, мать его, Роджерса. Там был кто-то третий. Я отрываю левую руку от пола и вытягиваюсь в струнку, балансируя на правой, что само по себе занятие весьма увлекательное. Оно требует максимальной сосредоточенности, учитывая непропорциональное распределение веса в моем теле, спасибо протезу, и обычно выбивает все ненужные мысли из моей головы. Но не сегодня. Кто-то третий взорвал машину, видимо, рассчитывая на то, что цель будет в ней. Судя по времени взрыва, это должно было произойти уже далеко от Вацлавской площади, на шоссе на пути к аэропорту, в который в тот день направлялась цель. Да только к тому моменту из-за вспоротой мною шины Ягуар не успел добраться до отеля. Кто-то третий тоже должен сейчас, по идее, рвать и метать. Ну хоть кого-то я обскакал. Когда я наконец добираюсь до шавасаны и усиленно пытаюсь расслабиться, я все еще не могу отключить мозги. Это звучит смешно, но я чертовски люблю думать – мысленно пережевывать и переваривать всякую ерунду. Наверное, все дело в том, что раньше мне совсем не приходилось этого делать, а теперь я дорвался, проникся процессом и начал им злоупотреблять. «Просто закройте глаза и оставайтесь неподвижны», – говорит приятный женский голос. Ха! Не так-то это просто. Перед глазами у меня стоит ухмыляющаяся гладковыбритая физиономия Химика, и теперь я начинаю по-настоящему злиться. Из приоткрытого окна доносится запах сигаретного дыма. Вдобавок ко всему, левый трицепс вдруг сводит судорогой, чего в принципе быть не может, в силу его, левого трицепса, в моем теле полного отсутствия. Я сажусь и внимательно осматриваю свою левую руку – она все такая же металлическая, холодная, ни черта не чувствующая, – оружие, вживленное в мое тело. Все детали на месте, и нечему там болеть. После душа, который тоже не приносит никакой релаксации, я наконец собираю все жучки, складываю их в бумажный пакетик и отправляюсь на этаж к Рамлоу. По пути вниз мне приходит в голову невеселая догадка, и, чтобы ее проверить, я решаю вручить ему его барахло лично. Я прячу сверток за спину и уверенно стучу в дверь, которая моментально распахивается, да так быстро, что я так и замираю с занесенной для удара рукой. – Рад, что ты передумал, ты не пожалеешь! – с невероятно счастливой улыбкой говорит сияющий Рамлоу. Я в жизни не видел его таким довольным и теперь испытываю мрачное удовлетворение от угрюмого выражения, которое появляется на его лице, когда он видит меня. – А, это ты. – Ждешь кого-то? Рамлоу вздыхает и усталым жестом трет переносицу, всем видом показывая, насколько он не рад меня видеть. Так ему и надо, пусть почувствует себя на моем месте. – Как жизнь, Солдат? Вижу, ты наконец помыл голову. Я игнорирую идиотский вопрос и дурацкую шутку и заглядываю за его плечо – в довольно скудно обставленной квартире Рамлоу жуткий кавардак, словно в ней только что провели поспешный обыск, а на диване, покрытом скомканной одеждой, лежит неразобранный чемодан. Бинго. – Ты был там, – говорю я, глядя ему прямо в глаза. Рамлоу как будто бы даже вздрагивает от неожиданности. На самом деле, это по Наташиному совету, которая считала мою привычку все время отводить взгляд во время беседы раздражающей, я не так давно научился смотреть людям в глаза и обнаружил, что их это почему-то жутко нервирует. Не знаю, как это работает, но оказалось, что я обладатель тяжелого взгляда, внушающего суеверный ужас и желание немедленно бежать. Думаю, это не тот эффект, которого хотела добиться Романова, но теперь я пользуюсь этим фокусом при каждом удобном случае. В состоянии дискомфорта люди менее склонны врать. – Я был там… где? – неуверенно спрашивает Рамлоу, скрещивая руки на груди. – В Праге. Взгляд Брока беспокойно скользит по моему лицу, но, надо отдать ему должное, он довольно быстро собирается с мыслями и спокойно отвечает: – Нет. Я был дома. Ага, расскажи мне сказку про белого бычка. – У тебя на диване неразобранный чемодан с наклейкой из аэропорта. – Ну, допустим я был в отпуске. Не в Праге. В Буэнос-Айресе. – На наклейке написано Praha, – настаиваю я. Ненавижу, когда спорят об очевидных вещах. – Ты серьезно летаешь с багажом? – Черт подери тебя и твое гребаное улучшенное зрение, – после некоторой паузы говорит Рамлоу, так и не отвечая на мой вопрос, но в этом уже нет необходимости. Конечно же, это был он – все эти фейерверки по его части, плюс ко всему, несмотря на всю свою любовь к показухе, он все-таки не впадает в крайности. В своей частной практике он обычно старается сделать так, чтобы гражданские не пострадали, когда в этом нет особой нужды. И делает он это вовсе не из гуманистических соображений, а из сугубо экономических. За случайно прибитых мирных жителей ему ведь никто не платит, вот и нечего на них пули и взрывчатку тратить. Да и потом, у каждой невинной жертвы могут оказаться мстительные родственники с обширными связями. Другое дело, когда платит и прикрывает могущественная организация вроде Щ.И.Т. – тогда уж можно разгуляться и навести шороху, списать все по статье «сопутствующий ущерб», а потом еще и медаль получить «За спасение мира». – Спасибо, конечно, но у меня самое обычное стопроцентное зрение. Как его вообще можно улучшить? Автозум в глаз встроить? – эта идея заставляет меня поежиться, и я про себя благодарю создателя за то, что оба глаза у меня настоящие, человеческие, и в черепе моем никто особо не ковырялся. Хотя если призадуматься и напрячь память… но лучше этого не делать и оставить память в покое. По какой-то причине у меня всегда начинает дико болеть голова, стоит мне попытаться удариться в воспоминания. Может, оно и к лучшему. Я понимаю, что опять слишком глубоко провалился в свои мысли, когда Рамлоу несколько раз щелкает у меня пальцами перед носом. Эта его привычка меня дико раздражает. У меня тут же возникает спонтанное желание сломать ему эти самые пальцы, чтобы неповадно было. С другой стороны – я немедленно прихожу в себя и вспоминаю о цели своего визита. – Ты кое-что забыл у меня. Я протягиваю ему бумажный пакет, который он недоверчиво разворачивает, брезгливо морщит нос и передает его мне обратно. – Это не мое. Я отталкиваю его руку с пакетом. – Ну и не мое. Рамлоу морщит лоб и какое-то время озадаченно смотрит на меня, как будто и правда понятия не имеет, что вообще происходит. Так я ему и поверил. – Слушай, я очень ценю твои подгоны, но серьезно, мне это не нужно. И, кстати, ты же в курсе, что это барахло приличных денег стоит? Продай на eBay, что ли. Погоди-ка. Брок разворачивается и исчезает в глубине квартиры. Через какое-то время он возвращается с картонной коробкой, на которой черным маркером смешными пузатенькими буквами выведено «Зимний С.» Чуть ли не с гордостью Рамлоу вручает эту коробку мне. – Спасибо, блядь, большое. Вот уж точно не стоило, – бормочу я себе под нос, принимая из его рук коробку. Я заглядываю в нее и обнаруживаю внутри все те жучки и камеры, что я с такой тщательностью собирал в своем жилище последние месяцы и подбрасывал Броку. – Не знаю, с какого хрена ты решил, что я слежу за тобой, – говорит Рамлоу, почесывая небритую щеку. – Без понятия, кто это делает, да мне и насрать, честное слово. Главное – прекращай таскать эти штуки мне под дверь. Это как-то жутко. Типа знаешь, как коты своим хозяевам дохлых мышей приносят? Я молча смотрю на него, ожидая продолжения тирады. Аналогия мне в общем ясна, и я прекрасно понимаю, к чему он ведет. – Так вот, Барнс. Я не твой хозяин. Ты ошибся адресом. Врубаешься? Смотрите-ка, кто внезапно вспомнил мое имя. – У меня нет хозяина, – говорю я. Вот не стоило к нему даже ломиться, честное слово. В который раз убеждаюсь, что все эти человеческие взаимодействия – вообще не мое. – Как скажешь, – невесело усмехается Рамлоу и добавляет: – В любом случае, я больше на них не работаю. – Как скажешь, – отвечаю я в свою очередь. Все в нашем бизнесе так или иначе работают на Гидру. В этом плане чертова корпорация довела до совершенства умение проникать даже в самые труднодоступные места и повсюду давать свои гнилые ростки, и уж кому, как не Рамлоу, двойному агенту с огромным стажем, об этом знать. Брок закатывает глаза. – Спасибо, что заглянул. Хорошего вечера. Передавай привет боссу. Я натянуто улыбаюсь и показываю ему средний палец, собираясь отчаливать, но вдруг вспоминаю еще кое о чем. – Тебе заплатили? – спрашиваю. – Кто и за что, о чем ты вообще? – Брок наклоняется вперед и выглядывает в коридор через мое плечо, я от него резко отшатываюсь. Недоверчивый идиот. Как будто бы я стал спрашивать, если был бы риск, что кто-то может услышать. Возможно, в данный момент любопытная миссис Маккормик и прильнула к глазку, чтобы посмотреть, что происходит на площадке, но вряд ли она бы поняла хоть слово из нашей беседы. – За миссию. Тебе заплатили? – Хоть это совершенно не твое дело, отвечу: да, заплатили. – Ты не находишь это странным? – Самое странное во всем этом – то, что ты все еще здесь, – со вздохом говорит Брок. Впрочем, он не рискует захлопнуть дверь у меня перед носом и покорно ждет, пока я отправлюсь восвояси. Я пожимаю плечами, сую коробку с жучками подмышку и возвращаюсь к себе, забыв попрощаться. Дома я достаю из комода набор отверток для точных работ – незаменимая вещь в любом хозяйстве. Расположившись прямо на коврике для йоги посреди гостиной, я аккуратно принимаюсь за вскрытие одной из камер в надежде найти хоть какую-нибудь маркировку. Честно говоря, мне стоило сделать это раньше, но я был настолько уверен, что следит за мной именно Брок, что это просто не пришло мне в голову. Может, я слишком наивен, но мне показалось, что он не врал, когда сказал, что не он установил слежку. Правда, зачем он вообще тогда поселился в моем доме? Я снимаю заднюю часть пластикового корпуса – уж не знаю, что я ожидал там увидеть, логотип Щ.И.Т., штамп Пентагона, печать ОТК какого-нибудь НИИ или символ Гидры, но на внутренней стороне мелкими буквами скромненько выгравировано: «made in China». Тоже мне сюрприз, все в этом мире сделано в Китае. Я разбираю камеру целиком, но на деталях не нахожу больше никаких букв, цифр или символов. Потрясающе. Со вздохом я убираю коробку под журнальный столик до лучших времен. Я чуть не до потолка подпрыгиваю, когда лежащий на паркете телефон начинает громко вибрировать. Это Наташа. – Как дела, мой угрюмый товарищ? – соблазнительным голосом с легкой хрипотцой говорит она и громко чихает, отчего я чуть не роняю телефон. Боже, пора ей сиропчик какой-нибудь купить, что ли. Строит из себя курицу-наседку, а сама за собой уследить не может. – Ты была права. Что-то не так, – отвечаю я. – Насколько все серьезно? Я встаю с пола и прохожусь по квартире, обдумывая вопрос. На самом деле, ничего же такого не произошло. Это, скорее, предчувствие, ни один здравомыслящий человек не станет полагаться на смутные догадки. Наташа терпеливо ждет моего ответа и сипло дышит в трубку. Это уже ни в какие ворота не лезет. – Может подождать. В аптеках закончился Найквил, что ли? – Я в порядке. Кофе во вторник в силе? Я выглядываю в окно. На улице опять моросит мелкий дождик, на мокром асфальте блестят лужи. До чего же паршивая выдалась в этом году весна. В доме напротив за изумрудными шторами горит свет и можно видеть передвигающийся по комнате размытый силуэт. – Да, конечно, – говорю я. – Увидимся во вторник. Я умоляю тебя, начни лечиться, Романова. Наташа презрительно фыркает и отключается. Телефон вибрирует снова, и на экране высвечивается сообщение: «Новая миссия». Чертыхаясь, иду за лэптопом и усаживаюсь с ним на диван. Какое-то время собираюсь с духом прежде, чем открыть крышку и начать изучать параметры задания – очередная довольно скучная работенка, даже проявлять смекалку не придется. С цветного фото отличного качества сквозь очки без оправы на меня снисходительно смотрит обрюзгшее лицо со свисающими, как у бульдога, щеками. Новая цель. Локация – Гамбург. Приехал, выстрелил один раз, получил деньги, уехал. Никаких тебе проникновений со взломами, никаких секретных заводов по производству ядерного оружия с тайными подземельями. Скукота. Однако, как-то они зачастили. Выезжать надо завтра с утра, можно даже не разбирать сумку. Наташа права, что-то затевается, если в Гидре так усердно начали подчищать хвосты или устранять препятствия. Когда задание исчезает с экрана, я проверяю свою рабочую почту – три письма с документами на перевод с пометкой «Срочно!» С ума они там все посходили, что ли?! Отложив лэптоп в сторону, я встаю с дивана и снова направляюсь к окну – это мое самое любимое место для того, чтобы потосковать и поразмышлять о тщетности всего сущего. Я вздыхаю, прислоняюсь лбом к прохладному стеклу и начинаю активно думать о том, как мне не нравится все происходящее, и пытаюсь понять, почему именно оно мне не нравится. Отчего-то ничего дельного в голову мне не приходит. Вместо этого я вновь смотрю на изумрудные шторы. Наверное, я отчаялся. Наверное, пора мне уже перекрасить спальню. Может быть, тогда она перестанет выглядеть как каменный склеп и я стану проводить там больше времени и, о боже, даже начну ложиться спать в нормальные часы, и избавлюсь наконец от этих ужасных синюшных кругов под глазами. Наташа будет просто счастлива. Силуэт в окне напротив внезапно становится четким, изумрудная ткань чуть вздрагивает и, как занавес в театре, шторы раздвигаются, являя столь неожиданную сцену, что на секунду мне кажется, что я вижу галлюцинацию. Из окна напротив мне приветливо улыбается и машет рукой Стив Роджерс. На нем флисовый халат синего цвета, его влажные волосы аккуратно зачесаны назад. Он, видимо, недавно вышел из душа, весь такой расслабленный, раскрасневшийся, довольный жизнью гребаный убийца, который, как оказывается, уже пару недель живет в доме напротив, а я, ничего не подозревая, любуюсь на его идиотские шторы. Ну какого хрена.