Неприятные люди

– Ну и как это работает? – нахмурившись, спрашивает Рамлоу. Но как только Роджерс пускается в объяснения, я моментально отключаюсь от беседы, слушая вполуха, как будто меня это совершенно не касается. Вместо этого я внимательно смотрю на Брока, словно отродясь не видел ничего более интересного, чем его озадаченная физиономия. Я действительно никогда не видел его таким огорошенным – он растерянно чешет затылок, темные брови сошлись на переносице, а лоб собрался в морщинистую гармошку. В любой другой ситуации я бы посчитал это забавным и не упустил момента постебаться над ним, но отчего-то у меня вдруг совершенно пропало желание острить. Все-таки это чертовски неприятно – осознавать, что кто-то без твоего ведома может манипулировать тобой дистанционно, да еще и пульт управления может оказаться в чьих угодно руках. Внезапно на меня накатывает безграничная тоска, граничащая с полной апатией, и мне хочется быть где угодно, только не здесь, и говорить о чем угодно, только не об этом. Я складываю руки на столе и опускаю на них объятую пламенем дьявольской мигрени голову. Делайте со мной, что хотите – убейте или запихните обратно в холодильник, мне нужно остыть и не существовать какое-то время. Я исподлобья поглядываю на Роджерса, который в этот момент с весьма увлеченным видом читает лекцию по управлению оружием под названием Зимний Солдат с помощью нейропрограммирования. Это кажется ему невероятно увлекательным, он даже весь раскраснелся, и его невыносимо голубые глаза так восторженно сияют, смотреть противно. – …какая-то фраза, которую произносят, когда показывают твое фото. – Да, я заметил, у него в этот момент даже глаза какие-то стеклянные стали, ну, то есть еще стекляннее, чем обычно. Типа, свет горит, но никого нет дома. Я хочу возразить, чтобы хоть как-то поучаствовать в беседе – в конце концов, говорят обо мне, – но хватает меня только на усталый стон. – Это должно быть что-то такое заковыристое, – задумчиво продолжает Роджерс, – что-то, чего не услышишь в реальной жизни случайно, иначе был бы риск, что он случайно положит слишком много народу. – Мда… – многозначительно замечает Рамлоу и также многозначительно чешет небритую щеку, украшенную багровой ссадиной. – Такой риск всегда есть, он и без триггеров прекрасно с этим справлялся. На это я отвечаю ему кислой улыбкой, Брок скалится в ответ. Химик на секунду задумывается и трет кончик своего носа, а потом вдруг солнечно улыбается. – Не знал, кстати, что твое второе имя – Бинго, – со смешком говорит он и, когда Рамлоу одаривает его недоумевающим взором, поясняет: – В том выпуске новостей тебя назвали Брок Бинго Рамлоу. При упоминании этого имени я невольно вздрагиваю и ловлю себя на мысли о том, что мне срочно понадобилось оружие. Я замечаю на столе все тот же пистолет. Он не заряжен, вспоминаю я, но он довольно тяжелый и им легко можно проломить череп, даже такой крепкий, как у Рамлоу. – Нет у меня второго имени, я же детдомовец, никто не давал нам... – угрюмо начинает Брок, а потом, увидев направление моего взгляда, замирает. – Так, ну-ка полегче, не заводись. – Я в порядке, – говорю я, прекрасно понимая, что ни хрена я не в порядке. Я неисправен. Я в отчаянии. – Ах, так вот, значит, в чем дело! – Роджерс буквально сияет. – Они добавили тебе выдуманное имя, чтобы уж точно никто случайно не активировал триггер… в сочетании с еще какими-то словами, вероятно, на немецком… Так, надо еще раз посмотреть видео! – А давай мы не будем еще раз смотреть видео, – осторожно предлагаю я, и Рамлоу, выражая свое бурное согласие, несколько раз быстро кивает головой. – Да, да, конечно… – рассеянно соглашается Роджерс и отворачивается к окну. – Знаешь, это великолепный ход, честно говоря. Немного грязноватый, но в этом есть какая-то привлекательная симметрия… – О чем он вообще? – спрашивает меня Рамлоу, и я пожимаю плечами. Я только что узнал, что не могу доверять сам себе, не надо меня ни о чем спрашивать. – Кто-то подправил твои данные в базе интерпола и добавил тебе второе имя. Потом тебя отправили на неправильную локацию, чтобы ты там наделал делов и засветился по полной. Твои выступления крутят по всем каналам в сопровождении имени, которое работает как триггер для Баки. Фантастика. Я думаю, они запрограммировали его на убийство первого встречного, что как-то не слишком изящно, конечно, но… Рамлоу давится чаем и таращится на меня. – Б-баки?! Это он – Баки? – Просто заткнись, – говорю я, и Брок тут же разражается судорожным хихиканьем. Я обращаюсь к Химику: – Объясни еще раз для Рамлоу, он упустил всю суть. – Да понял я! Меня подставили, чтобы подставить тебя, чтобы ты подставил Роджерса. – Я сам подставился, – поправляет Роджерс с каким-то странным энтузиазмом, словно его совершенно не заботит собственная ошибка. – Меня не должно было там быть, но я решил подождать Ба… – поймав мой взгляд, он заминается. – Барнса. Вообще, я так понимаю, они никуда не торопятся. Слишком много всего должно сойтись. Это какой-то долгоиграющий план. – Как интересно. Трое моих ребят погибло просто ради того, чтобы какая-то идиотская фраза прозвучала в прямом эфире. – Ты взял с собой троих, чтобы устранить одного дедулю? – уточняю я. – Ой, да заткнись ты, – тут же огрызается Брок. – В моем задании было сказано, что у него мощная охрана. В моем задании это тоже было. Я невесело усмехаюсь, вспоминая жлобов, охранявших китайский ресторан, их быструю и безболезненную, в общем-то, смерть. Я вспоминаю переводчицу, перепуганную настолько, что она боялась даже дышать, когда я зашел в тот зал. И Роджерса, который мирно отдыхал на скамейке в сквере, рисуя в своем блокноте. – Сотри эту ухмылку с лица. Напоминаю, ты убил того кассира, – Рамлоу тычет в меня пальцем и смотрит на Роджерса. – В итоге что? Зачем Гидре вообще понадобилось нас засвечивать? – Ну, на тебя у них давно зуб. Ситуэлл все еще не может простить твоего выступления в его кабинете. – А это правда, что ты спустил штаны и показал, на чем ты вертел его мудрое руководство? – вспоминаю я давний слух. Брок смотрит на меня не моргая, чуть приподняв бровь, но не произносит ни слова. Значит, пиздеж, сразу же понимаю я, а жаль. Это была практически единственная для меня причина хоть немного уважать Рамлоу. Химик, внезапно растеряв весь свой благодушный настрой, устало трет лицо руками и вздыхает. – Куда ты теперь? – Доберусь до Штатов и залягу на дно, – невозмутимо отвечает Брок. – Да, наверное, это лучшее, что можно сделать, – в итоге кивает Роджерс. – Отсюда рукой подать до Дании, там ты сможешь сесть на любое судно. Мы с Рамлоу, кажется, синхронно закатываем глаза. Все бойцы Гидры проходили корпоративный курс «Как уйти от преследования и залечь на дно для чайников», причем могу сказать, что он был настолько неплох, что при некоторой доле везения помог бы скрыться даже будучи разыскиваемым самой Гидрой. – Спасибо, капитан очевидность, я сам разберусь с этим, мне не пять лет. Химик беспечно пожимает плечами и вновь отворачивается к окну. Брок молча допивает свой чай, а я рассматриваю небольшую картину, что висит над столом. На ней, что совершенно неудивительно, изображен еще один маяк – небо над ним серое и мрачное, в тяжелых тучах, и каким-то удивительным образом художнику удалось передать в акварели даже ветер. «Как будто в бурях есть покой», вспоминаю я русское стихотворение. Я слышал его еще в шестидесятых от одного оперативника из группы сопровождения. Странное было задание, скучное, большую часть времени приходилось сидеть в засаде и слушать, как тот громила учил стихи – это улучшает память, так он сказал кому-то еще. Там был кто-то еще. Каким удивительным образом устроена моя память – в ней огромные бреши тут и там, но все же я могу запомнить несколько страниц печатного текста с одного прочтения. Расправившись с чаем, Брок встает, отряхивает невидимые крошки с колен и шумно вздыхает. Тянет время, не решаясь что-то спросить. – И все-таки, зачем ты заставил меня тащиться на побережье? – наконец обращается он к Химику. – Чтобы мне отсюда было удобнее добираться со Дании? – Хотел показать тебе видео, чтобы ты понимал, что происходит. – Ты сам-то понимаешь? – Думаю, ты тоже догадываешься. – И что вы собираетесь делать? – То же, что и ты, – нейтрально отвечает Химик. – Отправимся домой. Мне становится немного обидно, потому что я не имею ни малейшего понятия, о чем они говорят. Что я знаю точно, так это то, что мне с Химиком не по пути. Не знаю, что он там себе надумал, но я планирую собрать свои шмотки и отправиться домой самостоятельно на долбаном самолете. Благодаря его стараниям, у полиции не было записи из магазина, а фотороботы, как правило, ни к черту не годятся, и я отлично умею слиться с толпой. Мне стоит поторапливаться, у меня кофе с Наташей во вторник. Зависнув в своих мыслях, я даже не замечаю, как Рамлоу уходит, и прихожу в себя только когда Химик, по-видимому, выходивший из кухни закрыть за ним дверь, возвращается. Проходя мимо он зачем-то похлопывает меня по плечу; от неожиданности я вскакиваю со стула так, что тот с грохотом падает, и всем телом вжимаюсь в стену. Остальные три стены и казавшийся до сих пор безопасным потолок вдруг начинают стремительно надвигаться на меня, угрожая раздавить в лепешку. Да это же паника, мой старый друг, давно не виделись. Когда меня только выпустили в свободное плавание, я шарахался от каждой тени. Веселое было времечко. Я стараюсь контролировать свое дыхание, и через какое-то время у меня начинает получаться. – Все в порядке, Бак, это всего лишь я, – мягко говорит Роджерс, и я с подозрением смотрю на него. Эта тенденция отключаться и терять время начинает меня пугать не на шутку. – Мне нужно прогуляться и немного остыть, наверное, – наконец выдавливаю я из себя, и он кивает в ответ. – Здесь отличные виды, пойдем, я тебе покажу. Я отнюдь не имел в виду «пойдем прогуляемся вместе, покажи мне все», скорее «слишком много информации, оставьте меня в покое», но не нахожу в себе сил придумать отмазку или просто послать его нахер. В итоге я послушно следую за ним по коридорам жилого комплекса на выход, по пустынной улочке до такого же пустынного променада, обустроенного на невысокой дамбе, – я был прав, мы у почти у самого берега. Сейчас отлив, и высохшая песчаная коса тянется вдаль на несколько километров. Где-то вдалеке плещутся волны мелкого и холодного Северного моря, в небе бесятся жирные чайки. В мае обдуваемый всеми ветрами прибрежный городок еще пуст, туристы приедут только к середине лета. Мне зябко без куртки, но с другой стороны – прохлада отрезвляет и приводит меня в чувство. Чувство глубокого замешательства. – Бля, ну и что мне теперь делать? Это риторический вопрос, но у Химика, разумеется, и на него есть ответ. – Ну, я бы порекомендовал в ближайшее время воздержаться от просмотра телевидения. По крайней мере, немецкого. Я усмехаюсь в ответ, и мы просто идем дальше. Мелкая гравийная крошка шуршит под нашими ботинками, а небо над нами – такое же тревожное, как и на акварели на маленькой кухоньке Роджерса. Он молчит, наслаждаясь видом. Мне почему-то кажется, что он вот-вот вытащит свой идиотский скетчбук и начнет рисовать. – Мне надоело быть единственным, кто не понимает, что происходит, – наконец говорю я. Не то, чтобы мне очень хочется делиться своими переживаниями с Химиком, но практика показала: он не пытается мне навредить. – Я могу объяснить, но, боюсь, тебе это будет неинтересно. – Что ты имеешь ввиду? – Ты не замечал, что ты иногда отключаешься посреди беседы, когда, казалось бы, речь идет непосредственно о тебе? – Ну… – Ты равнодушен ко всему, что кажется тебе непонятным. Тебя совершенно не смущает, что у тебя нет прошлого, и ты моментально меняешь тему, когда я говорю о нем. – По-моему, ты сам только что мастерски тему сменил. Роджерс вдруг останавливается на месте и, схватив меня за плечи, разворачивает к себе и смотрит мне в глаза. Я пытаюсь вывернуться из его хватки, но у него сильные руки. – Отпусти! – вскрикиваю я. – Какого хрена? – Скажи-ка мне, чем занимается Гидра? – Что? – от неожиданности я даже перестаю дергаться. Роджерс выжидающе смотрит на меня. – Строит новый мировой порядок. – А поподробнее? – Порядок через боль? – неуверенно говорю я. – Тебе приходится убивать людей во имя какой-то организации, про цели которой ты вообще ничего не знаешь. Но ты и не спрашиваешь. Ты просто делаешь, что тебе говорят. Воздух пахнет соснами. Я замечаю за плечом Роджерса небольшое лавандовое поле, лиловое и свежее. Он был прав – виды здесь отличные. – Вот видишь, ты уже отключился, – со вздохом говорит Химик и качает головой. – Чертовы русские, они хорошо с тобой поработали. – Кто? – переспрашиваю я. Я знаю только одного русского, точнее, одну. Ее тоже жутко бесит, когда я невнимательно ее слушаю. – Не волнуйся, я обязательно придумаю, что с этим делать. Он отпускает мои плечи, и я раздраженно расправляю на плечах рукава толстовки. Мелочный жест, но я терпеть не могу, когда меня кто-то трогает. – С чего ты вообще такой доброжелательный? – спрашиваю я. – Я тебе не враг, Баки, – тихо отвечает Роджерс после небольшой паузы. И вот, только мне показалось, что стало легче, как мигрень приставляет сверло к моему виску и начинает вгрызаться в него на мелких оборотах. Я двигаюсь дальше в надежде, что быстрая ходьба поможет мне развеяться. – Почему нам дают одни и те же задания? – спрашиваю я. – Тебе, мне и Рамлоу. Химик опять вздыхает, явно расстроенный очередным скачком на новую тему. Теперь, когда я с его подачи начал уделять этому внимание, я осознаю – это, должно быть, жутко раздражает. – Хотят натравить друг на друга. Заметили брешь в нашей лояльности. Как я понимаю, каждый из нас собирался в ближайшее время сменить работодателя. Я не собирался. Но я удивленно смотрю на Химика, самого преданного из известных мне работника и идеолога Гидры. Если бы наша компания в этом нуждалась, его бы сделали символом организации: его несносное лицо украшало бы плакаты в коридорах главного офиса и брошюры, которые раздавали новым сотрудникам. – Не говори мне, что ты собирался переметнуться в Щ.И.Т., – говорю я изумленно и, немного поразмыслив, неуверенно добавляю: – Они же наши конкуренты, да? Теперь я ни в чем не уверен. То, что сказал мне Химик, заставило меня призадуматься и переосмыслить некоторые вещи. В ответ на мой идиотский вопрос Роджерс смущенно смеется, при этом даже его шея краснеет. И откуда он только такой взялся. – Ты что, я там персона нон-грата. Им не нравятся мои методы работы. Нет, я… послушай, в данный момент это неважно. – А что важно? – Я хочу тебе помочь, – говорит Роджерс, краснеет еще сильнее и смолкает. – Ну да, конечно, – усмехаюсь я и отворачиваюсь от него, чтобы полюбоваться на безмятежные песчаные дюны. Мне очень хочется сказать ему, что мне не нужна помощь, ведь и правда же не нужна – я отлично справляюсь со всем сам, но почему-то мне кажется, что это может его обидеть, поэтому я молчу. Так мы и бредем по дамбе в тишине, и я, превозмогая вязкую и приторную, как сахарный сироп, апатию и полное нежелание это делать, еще раз обдумываю его слова. Он прав, я действительно достиг совершенства в искусстве игнорирования всего непонятного и неудобного, всего того, что не укладывалось в мою картину мира, которая, надо сказать, весьма ограничена. Я не очень-то разбираюсь в кино, классической музыке и искусстве, из книг предпочитаю научную фантастику. Зато я хорош в своей работе. Без ложной скромности – восхитителен. Если не брать в расчет два последних провала, в которых объективно нет моей вины, я никогда не допускал промахов. Но я никогда не спрашивал о мотивах, лежащих в основе моей деятельности. Пирс направлял меня, как винтовку, и я делал, что было велено – стрелял. Потом он говорил мне, что гордится мной, что своей работой я изменил ход истории – и я никогда не спрашивал, что это значило. До него были другие, и я смутно помню, что не все они были так же добры ко мне. Но, тем не менее, я повиновался и им. Я долго собираюсь с мыслями, но в итоге говорю первое, что приходит на ум: – Ты знаешь обо мне больше, чем я сам. – Да, думаю это так, – охотно соглашается Роджерс. – Ты снился мне, – срывается внезапно с моего языка, и я запоздало прикрываю рот железной ладонью. Это очень ребяческий жест, и я чувствую, как краска разливается по моему лицу; где вся моя хваленая сдержанность? Я почти уверен, что я не выдал бы это под самыми жестокими пытками, но под голубым взглядом Химика слова сами рвутся наружу. – Мне кажется, я помню тебя. Я ожидаю, что он просияет и приветливо улыбнется мне, как обычно, но вместо этого он смотрит на меня как-то строго и печально. – Это здорово, Бак, – говорит он тихо, морщась, будто каждое слово жжет его губы. Меня расстраивает его реакция, но я не успеваю решить для себя, почему именно. В лавандовом поле за его плечом я замечаю две крупных фигуры, которых там не было буквально секунду назад. Да это же те пражские громилы, увалень номер один и увалень номер два, и на плече одного из них гребаная базука, едва успеваю подумать я, и кричу: – Ложись! Роджерс рассеянно оглядывается, мы синхронно хватаем друг друга за плечи и прыгаем с дамбы на мягкий песок, а потом мир тонет в огне и грохоте взрыва. У меня уходит пара секунд, чтобы прийти в себя. Я приземлился на свое сломанное и еще не успевшее толком зажить ребро, и оно, кажется, треснуло по новой; от боли у меня искры сыплются из глаз. Напротив меня на боку лежит Роджерс, из его идеальной прически не выбился ни один волосок, а вот рукав его светлой куртки перепачкан землей, и это внезапно кажется мне настолько неправильным, что я отряхиваю его; отчего-то мои губы сами собой кривятся в улыбке. Господи, вся моя замечательная, тихая и спокойная жизнь разваливается на куски, а я лежу чуть ли не в обнимку с долбаным Химиком на мокром песке и улыбаюсь, как полный кретин, пока на нас надвигается пара качков с гранатометом. Есть в этом что-то уютное и смутно знакомое. Кажется, все это уже было со мной. – О чем ты хотел поговорить со мной в Гамбурге? – спрашиваю я Роджерса. По моим расчетам у нас еще около минуты прежде, чем эти дубы дойдут до нас. – Я долго откладывал этот разговор, Баки, – вздыхает он и смолкает. – Насколько долго? – любопытствую я. – Лет десять. Слишком долго, – еще раз вздыхает Роджерс. Каким-то автоматическим жестом он аккуратно убирает волосы с моего лба и заправляет их за ухо. Я вздрагиваю от прикосновения, и он отдергивает руку. Уютное волшебство момента тут же испаряется. Роджерс морщит лоб. – Но, боюсь, сейчас для него совсем не время. Там какие-то люди пытаются нас убить. – Ага, это охранники работорговца из Праги. Думаю, мстят за своего начальника. Как они вообще нас нашли? – Хороший вопрос. Я думаю, кто-то из наших дал им наводку. Они пришли подготовленные, знают, с кем имеют дело. Я усмехаюсь. Если ребята захватили противотанковый гранатомет, значит, им подсказали, что придется иметь дело с двумя суперсолдатами. Само наше существование – тайна под семью печатями, и какие-то мафиози из Восточной Европы вряд ли могли бы случайно наткнуться на такую информацию. – Надо убрать их максимально тихо. Мы и так уже засветились. Роджерс согласно кивает. – Кто-то все же посчитал, что недостаточно. Нужно выяснить, кто. Думаю, не стоит ждать, пока они снова начнут стрелять. Которого возьмешь? – Того, что с пушкой, конечно, – самоуверенно заявляю я, приподнимаясь на локтях. Нужно же мне хоть как-то реабилитироваться в своих собственных глазах. Мысль о том, что мы будем драться рука об руку, почему-то наполняет меня странным восторгом, и я сразу же забываю о сломанном ребре. Химик ведь мне даже не нравится, но стоит признать – он хорош. Приятно будет посмотреть как он надирает зад не мне. – На счет три?