Неприятные люди

Разумеется, Наташа выбрала Старбакс, потому что здесь шумно и людно и какой-нибудь мудила с направленным микрофоном будет слишком заметен. Но еще я подозреваю, что у нее попросту сформировалась зависимость от чересчур сладкого кофе с пугающим количеством взбитых сливок по завышенной цене. На Романовой элегантная шляпка и коротенький цветастый сарафан на тонких бретелях, в носу – колечко фальшивого пирсинга, на плече – не менее фальшивая татуировка, а на губах – алая помада; она приехала на прогулочном велосипеде винтажного вида с корзинкой, и все в этом антураже кричит – я работаю под прикрытием. Ну, для меня. Для остальных ее образ громко транслирует, что она смелая мечтательница, которая, вероятно, только что рассталась со своим парнем-неудачником, гитаристом одной из тысячи паршивых бруклинских групп, и готова к новым отношениям, а еще, что, несмотря на дату в календаре, в Нью-Йорк наконец-то пришло лето. Оно и правда пришло, ворвалось даже с ультрамариновым небом, невыносимой жарой и полным штилем, с летними террасами кафе и наводнившими город туристами и уличными музыкантами. Мы сидим за маленьким столиком у окна, и Романова то и дело бросает настороженные взгляды на улицу, проверяя свой велик, прикованный к столбику на краю узкого тротуара, – в корзинке лежит какой-то сверток. Солнце нещадно палит сквозь затемненное стекло, подогревая обшарпанную поверхность стола, и я в который раз благодарю про себя изобретателя кондиционеров. Ненавижу лето. На самом деле, я ненавижу футболки с коротким рукавом, потому что этот предмет гардероба для меня недоступен. Я с завистью смотрю на парней в майках и ярких гавайских рубашках и вытягиваю рукава своего тонкого свитера, чтобы спрятать кисти рук. – Все опять не слишком удачно прошло, да? – говорит Наташа и шмыгает носом. Весенние простуды сменились для нее летней аллергией, но, как обычно, она не особо беспокоится по этому поводу. – Все приблизительно так же ужасно, как твой насморк, – признаю я и вздыхаю. После моего проникновения в квартиру Рамлоу и беседы с Роллинсом я вернулся домой, дополз до кровати и тут же провалился в тяжелый сон без сновидений, настолько я был вымотан. Проснулся я через пару часов в холодном поту – вялый, раздраженный и все еще уставший. Ощущение было словно где-то на периферии моего сознания загорелась лампочка сигнала тревоги, и что бы я ни делал, она отказывалась выключаться. Весь понедельник я провел, лежа на диване и без особого интереса смотря сериалы с перерывами на работу и приступы экзистенциального ужаса. К утру вторника я был настолько взвинчен, что снова начал вздрагивать от малейшего шороха и пугаться собственной тени, как в старые и совсем не добрые времена. Привыкнуть к жизни вне стен гидровской базы было тяжело; я так никогда и не поблагодарил Наташу толком, но она мне очень с этим помогла. Когда ты способен найти в любой комнате как минимум пятьсот предметов, включая саму комнату, с помощью которых можно убить человека, но не помнишь, где на штанах находится ширинка, жизнь превращается в комедию абсурда. Но это цветочки по сравнению с полумистическим ощущением нереальности всего происходящего, неспособностью отличить действительность от ярких вспышек воспоминаний, как следствие – приступы паники и жуткая бессонница, которые буквально сводили меня с ума в те времена. События последней недели вновь вогнали меня в это изумительное состояние. Череда удачно-неудачных миссий, заложенный в меня триггер, Химик с его небылицами, Рамлоу с его погибшей командой и настырным дружком, плетущий интриги Ситуэлл, пражские дуболомы, гамбургские приключения, Пирс, ведущий себя более, чем странно, закрытие моего проекта и много-много чего еще – такое количество дерьма довольно сложно переварить. Я пытался уложить все это у себя в голове, но она у меня, к сожалению, дырявая. Единственное, до чего я в итоге додумался, это то, что если я не возьму себя в руки и не постараюсь хотя бы изобразить спокойствие, то просто распадусь на триллионы перепуганных атомов. – Ты что, уснул с открытыми глазами? – спрашивает Наташа, и я выныриваю из своих тревожных мыслей. – Рассказывай, что стряслось. Но только я открываю рот, чтобы поведать о своем отчаянном положении, как рядом с нашим столиком материализуется знакомая широкоплечая фигура, которая одним своим видом заставляет меня усомниться в том, что я действительно не сплю. Для верности мне приходится ущипнуть себя за предплечье металлическими пальцами, и я чуть не взвизгиваю от боли. – Добрый день! Я взял на себя смелость забрать ваш заказ. Карамельный фраппучино для очаровательной леди, американо с молоком для тебя, Баки, а это мой холодный кофе. – Твою мать, Роджерс! – Спасибо, – как ни в чем не бывало невозмутимо произносит Наташа и берет свой стакан. Роджерс с душераздирающим скрипом пододвигает к нашему столику еще один стул и с довольным видом садится на него. Глаза абсолютно всех посетителей кафе на секунду обращаются к нашему столику, и мне хочется провалиться сквозь землю. Кем вообще надо быть, чтобы пить холодный кофе со льдом, думаю я, глядя на румяное лицо Химика. На нем светло-голубая футболка и бежевые брюки, и выглядит он так, словно сошел со страницы каталога Volvo. Я запоздало вспоминаю о вежливости и делаю неловкую попытку представить его Наташе: – Э-э-э, Наташа, это Стив Роджерс, мой коллега. Роджерс, это Наташа Романова, моя подруга. – Мы знакомы, – говорит Наташа и любезно кивает Химику. Тот дружелюбно улыбается ей в ответ. – Славненько, – говорю я, стараясь никак не выдать, что меня хоть как-то задевает эта совершенно новая для меня информация. – Чудненько. Замечательно. Ну и какого хрена ты здесь делаешь? Я смотрю на Роджерса, лицо которого тут же заливается краской, но он только пожимает плечами и переводит взгляд на Наташу, которая в этот момент сосредоточенно изучает свои ногти. Когда она, бросив это занятие, наконец подносит свой стакан ко рту, по напряженному взгляду, которым Химик гипнотизирует ее губы, я понимаю, что что-то не так. Толком даже не успев продумать, что именно я делаю и зачем, я резко выбиваю стакан у нее из рук. В результате краткого, но стремительного полета тот врезается в стену, украсив ее брызгами карамельной пены и темными подтеками кофе в лучших традициях абстрактного экспрессионизма. Несколько посетителей возмущенно охают и ахают, но уже через секунду отворачиваются и возвращаются к своей еде и ненаглядным телефонам. Официантка, тихо матернувшись, с тряпкой бросается к стене ликвидировать мои художества. Я обожаю эту поистине впечатляющую способность нью-йоркцев не удивляться вообще ничему. Когда с неба на них посыпятся настоящие инопланетяне, они, не найдя рядом человека, на которого можно было бы наорать из-за причиненных неудобств, сделают пару снимков на память и побегут дальше по своим делам. Эти люди не просто живут в хаосе, они искренне им наслаждаются. – Блин, ну ты серьезно? – разочарованно протягивает Роджерс, и я тут же понимаю, как здорово облажался. Однако перед глазами у меня все еще стоит та сцена из китайского ресторана – трое мертвецов и пекинская утка, – и я абсолютно ничего не могу с этим поделать. Обескураженная моей выходкой Наташа одаривает меня преисполненным этой пресловутой русской тоски взглядом, и мне становится дико стыдно. Моя правая ладонь вспотела, и все, чего мне хочется в данный момент – это сорваться с места и бежать, не останавливаясь, до самой границы с Канадой. – Джеймс, мы со Стивом давно знаем друг друга. Это я его пригласила, чтобы мы могли вместе кое-что обсудить. – Неловко вышло, – бормочу я. – Я тебе другой кофе закажу. Но ты могла бы как-то заранее предупредить, что ли. Я гляжу на Наташу с укором, и она закатывает глаза. – Стив сказал мне, что вы уже подружились, – говорит она, и я, вопросительно вскинув бровь, смотрю на Химика, который отвечает мне своим фирменным невинным взглядом. Наташа, явно позабавленная недоразумением, ухмыляется и продолжает: – Я сама закажу новый кофе. А вы пока сидите тут и продолжайте интенсивно таращиться друг на друга. Вот так. У вас отлично получается. С этими словами она легко подскакивает с места и направляется к барной стойке, оставив меня наедине с Химиком, который выжидающе пялится на меня, как завещала Романова, и ничего не говорит. Я понимаю, что было бы уместно извиниться за то, что заподозрил его в попытке отравления моей лучшей подруги, но не нахожу нужных слов и в итоге неловко выдавливаю из себя: – Прости, психанул чутка. – Да все нормально, на твоем месте я бы тоже себе не доверял, – говорит Роджерс. – Я думал, что Наташа предупредит тебя. Он болезненно кривится и трет переносицу. Я в очередной раз ловлю себя на мысли, что он почему-то относится ко мне как к оранжерейному растению, когда по-хорошему стоило бы отвесить мне леща за абсолютное неумение вести себя на людях. Наверное, Пирс бы так и сделал. – Она не предупредила, – говорю я и устремляю взгляд в окно на снующих туда-сюда прохожих, счастливых и не очень, поглощенных рутиной городской жизни. Наташин велик на месте, а вот свертка в корзине уже нет. – И ничего мы с тобой не подружились. И не подружимся. Я уважаю твои профессиональные качества, но ты мне не нравишься. – А раньше нравился, даже очень… – начинает Роджерс, но тут же смолкает, когда я смеряю его скептическим взором. Больше он ничего не говорит, и мы так и сидим молча. Я давлюсь горячим кофе и предаюсь унылым размышлениям об идиотизме сложившейся ситуации, а он пытается смастерить журавлика-оригами из салфетки, но она слишком мягкая, и у него ничего не выходит. Немного помучившись, Химик аккуратно расправляет салфетку и откладывает ее в сторону. Я пытаюсь представить себе, каким образом этот непостижимый человек мог быть моим другом, и у меня хреново получается. Что у нас было общего? О чем мы могли говорить? Электрическим разрядом висок пробивает мигрень, и я отбрасываю эти мысли. Химик опять берет несчастную салфетку, складывает в несколько раз и принимается мастерить из нее снежинку. Рядом с ним растет маленький сугробик из вырванных из салфетки кусочков бумаги. Закончив, он аккуратно расправляет снежинку на столе перед собой и с гордостью смотрит на нее. О, господи гребаный боже. Чувствуя, как мои глаза постепенно округляются, я внимательно изучаю волевую линию его подбородка и немного надменный изгиб губ и еле сдерживаю себя, чтобы не заорать на весь Старбакс. Вместо этого я делаю глубокий вдох, медленный выдох и тихо говорю: – Отлично смотришься в трико, Капитан. Он тут же вскидывает голову и немного испуганно смотрит на меня. Но как только он собирается что-то ответить, с огромным стаканом свежего фраппучино возвращается Наташа. Она садится на свое место и угрожающим тоном спрашивает: – Ну что, нагляделись? Потом она громко чихает, едва успев прикрыть рот рукой, и виновато смотрит на меня. – Будь здорова, – говорим мы с Химиком в унисон. – Ага, – хрипло отвечает Наташа и чихает еще несколько раз. Прочихавшись, она выпрямляет спину, расправляет плечи и с уморительно деловитым видом произносит: – Ладно, мы не с того начали. Барнс, ты знаешь, что я хочу открыть свое дело, и собираю для этого лучших специалистов. Тебе я тысячу раз об этом говорила, ты мне тысячу раз отказывал, а вот Стив, как здравомыслящий человек, принял мое приглашение. При этих словах Химик сияет, как начищенная монета, и мне хочется засветить ему в табло. – Впрочем, учитывая события прошедших дней, мне кажется, тебе придется еще раз подумать над моим предложением, – продолжает Наташа. Я очень хочу над ним подумать, но стоит мне хотя бы направить свой мыслительный процесс в эту сторону, мой разум заволакивает густой туман. Но теперь, когда я научился замечать эту особенность, я могу попытаться этому противостоять. – Кто-то из Гидры активно подставляет меня, чтобы я спалился, – говорю я, сам не веря, что могу произнести такое и при этом меня не начнет душить моя собственная рука. – Ситуэлл, – вмешивается Роджерс. – Я с ним, кхм, побеседовал. Это он слил информацию о нашем местонахождении тем качкам из Праги. Его план состоит в том, чтобы нас рассекретить. Точнее, чтобы мы сами спалились, что вышло с Рамлоу, ну и частично сработало с тобой. Благодаря тому, что Наташа вовремя вмешалась, немецкая полиция не получила доступа к тем видео из магазина. – А сообщение с телефона Роллинса тоже ты отправила? – спрашиваю я Наташу, и она загадочно улыбается в ответ, и я понимаю – точно она. – И давно вы вместе работаете? – Ну… – Наташа неопределенно взмахивает в воздухе рукой. – Полтора года, – честно отвечает Роджерс. – Вау, – говорю я и выразительно смотрю на Наташу. Она громко чихает. – Миленько. Ну и что еще сказал Ситуэлл? – Что ты знаешь о проекте «Озарение»? – вместо ответа спрашивает Химик. – Ничего, – уверенно отвечаю я. – «Озарение» – это секретный проект Щ.И.Т.а, – вполголоса начинает объяснять Наташа, которой, как всегда, известно все на свете. – О нем знают лишь люди с крайне высоким уровнем допуска. Включает в себя запуск трех мощно вооруженных автономных хэлликэриеров нового поколения, предназначенных для устранения потенциальных угроз США еще до того, как эти угрозы возникнут. – Это как вообще? – спрашиваю я. Наташа пожимает плечами. Видимо, и у ее осведомленности есть свои границы. – Хороший вопрос, – отвечает вместо нее Роджерс. – Как я понял из невнятного бормотания Ситуэлла, имеется некий алгоритм, который при наличии доступа к определенной информации позволяет оценивать и прогнозировать деятельность отдельных граждан, которые могут представлять угрозу национальной и международной безопасности. Например, предсказывать возникновение и предотвращать развитие террористических организаций, уничтожая их еще до их появления. – Какая сомнительно полезная и чертовски опасная штука, – говорю я. – И кому придет в голову вручить Щ.И.Т.у такую власть над миром? – Александр Пирс активно лоббирует скорейший запуск этого проекта в Совете Безопасности от лица Щ.И.Т.а. – Интересно... – Вот именно, – кивает Роджерс. – Это интересно. У меня никогда толком не было времени, чтобы в этом всем разобраться, но в своей упрощенной картине мира, нарисованной в оттенках серого со всплесками красного, я всегда представлял это так: мы, то есть Гидра, – плохие парни с неоднозначными целями, а Щ.И.Т. – наши оппоненты с лучшим пиар-отделом. У нас классные кричалки и стильная форма, однако закон и справедливость на стороне Щ.И.Т.а, что не меняет сути дела: руки обеих организаций по локоть в крови. В глазах общественности, впрочем, все выглядит иначе: мы – террористы, а они – миротворцы. Я знал, что многие наши агенты работали под прикрытием в Щ.И.Т.е, взять того же Рамлоу, а Александр Пирс и вовсе занимал там руководящую должность, плюс место в мировом совете безопасности, корректируя деятельность этой благородной организации в соответствии с планами Гидры. Но вся эта суета представлялась мне бесконечной возней, которой вряд ли когда-то придется дойти до финальной точки – установления мирового господства Гидры или же ее полного краха. Может быть, потому, что я слишком долго варился в этой каше, видел смену режимов и лидеров, смещение полюсов влияния и изменение границ государств. А может быть, потому, что подсознательно верил в некоторого рода баланс распределения сил. Количество зла в этом мире никогда не превысит количество добра, остается только занять приглянувшуюся сторону и работать над качеством. Романова придерживалась той же философии и хотела занять независимую позицию где-то посреди всего этого, в самом центре вечного шторма. И, положа руку на сердце, мне это вполне импонировало, но была одна загвоздка. Я не выбирал работодателя, он выбрал меня, взрастил и воспитал под свои нужды, а потому права подвергать сомнению получаемые приказы или уволиться, как это сделал Рамлоу, мне никто никогда не давал. – Баки, очнись, – говорит Роджерс, и я вздрагиваю. Взглянув на озадаченные лица Наташи и Химика, я понимаю, что отключился надолго. Кофе в моей чашке совсем остыл. – Роллинс что-то говорил про «Озарение», – внезапно осеняет меня. – Не имея контекста, я не понял, о чем он. – Ты говорил с Джеком? – переспрашивает Наташа. – Ну, на днях я услышал, что кто-то вломился в квартиру Рамлоу, поэтому тоже решил в нее вломиться, – поясняю я. – Это оказался Роллинс, и мы немного поболтали. Он сказал: Гидра все равно победит, и те, кто вздумает сопротивляться, будут уничтожены. – Ну да, – с энтузиазмом кивает Роджерс. – Ситуэлл тоже самое сказал перед смертью. Упс. – Что с тобой не так, а? – я закрываю глаза и усиленно тру лицо ладонями в надежде, что сейчас я проснусь в своей постели, попью кофе и примусь за работу, а вся предыдущая неделя окажется еще одним кошмарным сном. Но нет. – Не волнуйся, это выглядит как очень правдоподобный несчастный случай, – успокаивает меня Роджерс и похлопывает ладонью по моему плечу. – Все знают, что он порой садился пьяным за руль. А в последнее время на него столько всего на работе навалилось... – Я совсем не об этом волнуюсь, – перебиваю его я. Все летит к черту, хотя казалось бы, хуже уже и быть не может. – Не очень понимаю, зачем Ситуэллу нас так глупо подставлять. Он прекрасно знает… знал, то есть, что мы легко ускользнем от полиции, интерпола, ФБР, ЦРУ и кого бы то ни было. Кроме того, Роллинс проболтался, что меня-то как раз очень мощно засекретили. Проект «Зимний Солдат» закрыт – все упоминания о нем уничтожены, а мне сфабриковали новую чистенькую биографию. Я даже проверил ее вчера, в небольшой паузе между паникой и тоской покопавшись в базе сотрудников Гидры. Файл с длинным списком операций, в которых я был задействован начиная с 1991 года, и указанием периодов криосна, был удален. Его место занял новый, согласно которому Джеймс Бьюкенен Барнс родился в Бруклине в 1986 году, увлекался боксом, окончил школу с отличием, служил в Ираке, после получения инвалидности увлекся изучением языков и в данный момент занят написанием диссертации по восточным языкам, работая удаленно техническим переводчиком в компании, на бумаге никак не связанной с Гидрой. На какую-то долю секунды я успел проникнуться симпатией к этому парню и немного позавидовать ему. Может быть, его жизнь складывалась не всегда удачно, но зато она у него была – одна, последовательная и логичная. А потом я вспомнил, что этот парень никогда не существовал. Он такая же фальшивка, как наташина татуировка, и, будет стерт, как только миссия завершится. Знать бы, что это за миссия. – Да, меня тоже потерли. Нарисовали мне диплом художественной академии, – замечает Роджерс и после небольшой паузы вымученно добавляет: – Я, кажется, всегда об этом мечтал. – Гидра готовится к чему-то глобальному, – говорит Наташа. – И все вертится вокруг этого дурацкого «Озарения». Мне нечего к этому добавить, поэтому я многозначительно хмыкаю и смотрю в окно. – Я знаю одного человека, который теоретически может быть в курсе происходящего, – задумчиво говорит Роджерс. – Только он вроде как умер. Но я думаю, с ним можно связаться. Не хотите прокатиться до Нью-Джерси? – Вот не хотел этого говорить, а придется. Ты ненормальный, Роджерс, – вздыхаю я. – Я часто это слышу, – почти шепотом отвечает Химик. – Не обращай на него внимания, он просто злится, потому что здесь нет его любимого мороженого, – говорит Наташа и бросает на меня взгляд, преисполненный такой злобы, что я моментально начинаю опасаться за свою жизнь. А еще мне становится обидно, что Наташа, оказывается, нянчится не только со мной. – А какое мороженое твое любимое? – тут же оживляется Роджерс. – Мы, кажется, не для этого здесь собрались, – бурчу я, но после недолгого раздумья все же добавляю: – Вишневое. А можно мы сегодня не поедем в Нью-Джерси? – Вишневое, – тихо повторяет Роджерс, будто это что-то невероятно важное, стоящее того, чтобы это запомнить. – Можно. – Блядь, народ, какой-то мудак пытается стащить мой велик! – внезапно Наташа подрывается с места и выбегает на улицу. Следующие несколько минут все посетители кофейни могут наблюдать разворачивающуюся за окном захватывающую сцену, как хрупкая с виду девушка выкручивает руки бугаю, который решил покуситься на ее двухколесную собственность. Весь зал Старбакса, включая двух бариста, разражается бурными аплодисментами и одобрительными криками, когда идиот начинает рыдать, умоляя Наташу не вызывать полицию. Когда шум немного стихает, я наконец произношу то, что должен был сказать намного уже давно. – Я так и не сказал тебе спасибо. – За что? – отвлеченно спрашивает Роджерс, его глаза все еще прикованы к окну. – За то, что вытащил нас из того магазина в Гамбурге. Хоть и накачал меня при этом наркотой. Но без тебя я бы, наверное, не справился. Роджерс поворачивается и смотрит на меня печально, как в тот раз, когда я сказал ему, что вспомнил его. – Баки, мне жаль, что я тянул с этим так долго. Я спрошу еще раз. Я предлагаю тебе работу и обещаю, что постараюсь найти способ вернуть нам хотя бы часть того, что у нас отняли. Просто я не могу это сделать, пока Гидра следит за каждым нашим шагом. Ты согласен? – Они никогда меня не отпустят, – отвечаю я едва слышно, хотя не очень-то понимаю, о чем он говорит. Это, скорее, риторический вопрос, но стоит ли сожалеть об утрате чего-то, если ты даже не помнишь, что именно потерял? – Тогда мы сделаем так, чтобы у них не осталось выбора. Расправившись с неудачливым вором, Наташа отряхивает руки, поправляет шляпку и возвращается внутрь. Мне стоит поторопиться с ответом, но я не могу сказать «да», словно мои губы сшиты невидимой сверхпрочной нитью, поэтому я просто киваю.