You were never on my side

Где те глаза, чтоб наблюдать за ним? Где те уши, чтоб услышать истины? Где разум, что обдумает все это?

***

Стамбул. Дворец Топ-Капы. 1623 год       Анастасия. Пожалуй, это все, что досталось мне от родной матери и отца. Вообразили бы вы, что это единственное напоминание о жизни, где я не боялась смерти, где всегда было спокойно, где не было бурь, где пахло теплым парным молоком. Анастасия… Кесем, забудь, тебе не за чем вспоминать такое. В твоем сердце нет места жалости, прежде всего к себе. Твое место здесь, твои корни отныне здесь, твой дом — государство Османов. Ложе твое отныне пустое, сердце твое отныне не чувствует. Ты валиде-султан своего льва Мурада, регент его султаната, замужем ты сейчас и навсегда только за государством, которое даже не родное тебе. Ты, истерзанный цветок жасмина, который варвары безжалостно сорвали с родных земель и привезли в столицу мира на потеху для любви и ласк. Кесем, забудь свои имена, которые тебе давали ранее. Они тебе не помогут. Ты сгорела давно прямо на глазах своих врагов на счастье им, но тебе пришлось возродиться, чтобы увидеть как их зрачки чернею и рот наполняется кровью. — Матушка, — голос юного наследника пронзил глухую комнату и султанша вздрогнула, — почему вы все еще здесь? Церемония должна начаться уже скоро. — Мой Мурад, — взглянув в глаза своего сына, в тот же момент она почувствовала какой-то укол, какую-то черноту, — пообещай мне, лев мой, что никогда не свернешь с пути верного и никогда не придашь свою валиде. — Вы мой свет, как я могу оставить вас? Стамбул. Дворец Топ-Капы. 1639 год        Разве такой судьбы я хотела нам, Мурад? Не знаю, сейчас я уже ничего не знаю… Мне срочно нужно убрать Мурада, он все рушит, все ломает. Без него должно быть лучше или станет только хуже? Не знаю… Кесем, разве когда-нибудь могла ты подумать, что захочешь остановить сердце своего горячо любимого сына? Сумбур, что за сумбур мыслей в твоей голове? Ты никогда не уживешься с ним в одних стенах, в целом мире даже не уживешься. Он беспощадно сжигает тебя до тла, госпожа. Уничтожает медленно, но верно, так что больше не трать время на пустые надежды, ведь ваша сказка давно закончилась. Тебе срочно нужно это остановить, ведь твою черноту пора заполнить сполна. Он задолжал тебе свою смерть, ему нужно умереть. Во благо государства тебе придется пожертвовать своим родным сыном, именно тогда над всем Османским родом разольются лучи благодатного солнца Аллаха. Мурад — твое личное проклятие на земле и тебе пора это признать, Кесем. Он не падишах, не достоин он твоего трона, о великая госпожа. Успокой душу свою и отправь сына туда, откуда он пришел. Спусти его в самый ад. Давай же, сделай это Кёсем. Пойми, у тебя нет другого выбора. Твой сын ступил на темную сторону, да и к тому же без тебя. Больше ты не сможешь взять его в свой рай, больше не сможешь напеть ему колыбельную мотивами напоминающую твою родину. Уничтожь Мурада из своего сердца, запри его дух в самой темной комнате дворца и никогда не смей открывать ее. Жги его портреты и рушь его статуи. Он не падишах, он для тебя не хан мира. О, султанша, убей его и упивайся смертью его сполна. Устрой пир, станцуй на его могиле, но не смей лить слезы по нему. Для тебя он отныне чужой мужчина, больше он не живет в твоих мыслях и сердце. Отныне твоя голова всегда покрыта перед ним, отныне ты не дашь ему своей руки для поцелуя. Только одна ты знаешь, как сердце твоё истечёт кровью. Ты знаешь это, Кёсем. День твой с его смертью станет ночью, а реки выльются из своих берегов и уже никогда не вернуться обратно. В твоей душе наступит нескончаемая холодная зима, которая люто будет обжигать твое нетронутое временем тело, твою черную душу и уже давно, переставшие биться, сердце. Ты так упорно стараешься отрицать, что присутствие султана Мурада заставляет трепетать все твое нутро. Твои греховные мысли, что каждую ночь тебе нашептывает на ухо сам дьявол, разве это не так, госпожа? Хватит претворяться тем самым ангелом с острова Тинос, ведь ты им никогда не была. Ты мечтаешь, что когда-то этот тиран и жестокий убийца остановит реки крови и проявит нежность и заботу к тебе. Именно поэтому ты хочешь убить его? Хочешь убить, что облегчить себе жизнь? Сегодня погода не радовала. Небо было затянуто тяжелыми тучами, забирая лучи такого нужного солнца себе. Мокрый снег бесшумно падал на концы дворцовых куполов, создавая мерзкую атмосферу, угнетая дворец Топ-капы еще больше. По убеждению Кесем-султан, такая погода не покидала Стамбул ровно с того дня, как Мурад казнил родного брата. Вот так просто, продал душу дьяволу и отдал приказ о казни ее сына, а вернее, надежды на светлое будущие. Госпожа была убеждена, что с помощью Касыма она начнет новую эпоху Османов. Ошиблась она или была права? Теперь ей уже не о чем жалеть, только молиться за душу своего сына и уповать на волю Аллаха, чтобы там он дал ему спокойствие и благодать. Кесем-султан, так недавно опечаленная горем, не собиралась сдаваться, ей придется довести дело с Мурадом до конца. Пора ей свести счет с собственным сыном. Пора ли? Мурад бродил по дворцу в поисках хотя бы одного ответа на тысячу из своих вопросов. Буря, Мурад, тебя настигает огромная буря… Остановись, где твое пристанище хотя бы на сегодня? Куда деться твоей душе, куда спрятаться? Султан Мурад, скорее уходи, за тобой уже пришли тени… Их скользкие очертания уже крадутся по холодным стенам дворца, пытающиеся придавить тебя своим натиском, не давая тебе вздохнуть. Скорее, Мурад... Кесем стояла прямо у самого края балкона подле холодного, укутанного снегом, парапета. Стан ее обрамляло одно лишь шелковое платье темно-синего оттенка, видимо, валиде-султан не было дела до теплых накидок или же она просто перестала чувствовать холод? Мурад ощутил жжение в горле, когда увидел ее впервые за долгое время. Она явно сильно похудела, он заметил это потому что ее всегда идеально сидевшее платье вдруг стало велико ей. Госпожа не решалась повернуться лицом к сыну и в своей голове Мурад понял, что она противится, не хочет удостаивать его такой чести. Внутри себя падишах отчетливо понимал, что когда она повернеться, он увидит идеальное бледнокожее уставшее лицо с яркими голубыми глазами, что спрячутся под пелену красноты, так как вряд ли Кесем спала этой ночью, да и прошлой тоже. — Приди и забери нас в наш розовый сад! — в гробовой тишине раздался басистый голос падишаха, для нее он отныне не сын, лишь падишах. Больше она не хочет слушать эти грубые ноты его голоса в мертвой тишине дворца. Он убил всех, оставиви ее и себя наедине в стенах полных печали и тоски. Он пришел к ней сам, хотя, по правде сказать, он переживал и боялся. Что сказать матери, которая не хочет видеть тебя, не хочет слышать твой голос? Что сказать женщине, которая отдала приказ о том, чтобы тебя медленно истязал яд? Несмотря на полную ненависть к ней, внутри него тихо шептал голос надежды, что когда-нибудь он вновь поцелует ее благодатные руки, попросив благословения. Он нуждался в ней, как в самом страшном грехе и не мог ни на секунду представить свое существование без нее. Их связывало нечто большее, чем ненависть, ведь она как раз и родилась из этого непонятного спектра чувств, которые сполна наполняют их сердца. Именно из-за них они до сих пор оба живы, именно из-за них в душах обоих живет пощада к друг другу. — Приди.., приди, чтоб твоей светлостью зазеленели бесплодные почвы, чтоб могилы покрылись тюльпанами, чтоб кислый виноград насытился нектаром, стал изюмом, чтоб испёкся наш хлеб, — голос его дрожал, но он не терял надежды, что госпожа повернеться к нему и он взглянет в ее печальные уставшие глаза. Сейчас ее взгляд, который всегда смотрит на него с укоризной и отторжением так был ему нужен. Это твое противоядие, Мурад. Ты еще не понял, что она твоя болезнь, но и лекарство? Кесем-султан не придает значения этим словам, надеясь, что это просто очередное безумие ее глупца-сына. Она упрямо старается найти цель для своих глаз, но из-за крупных хлопьев снега ее старания обречены. Ну же, госпожа, что ты молчишь? Почему ты так оробела от этого неожиданного визита? Или ты опять расстроилась, что Мурад вошел сюда еще живым? Неужели хотела, чтобы сюда вошли бостанжи в черном? — О, солнце души! О, солнце сердца! О, красавица, смущающая своей красотой даже солнце! Приди… приди и посмотри на наше жалкое состояние, как это тело из грязи держится за жизнь и не отпускает её? Султан Мурад подходит еще ближе к своей непокорной матери. Он уже чувствует ее сбитое теплое дыхание, уже видит, как нервно вздымается ее грудная клетка. Все в твоих руках, Мурад. Сомкни руки вокруг ее шеи, найди ужас в глазах этой женщины и взгляни в них в последний раз. Почему тебе не хватает духа самому избавиться от этого дьявола? Вместо этого, падишах мира спускает свои тяжелые ладони на хрупкие плечи госпожи, которая все еще не оборачиваясь, стоит подле холодного парапета, крепко зажмурив свои глаза. Она не понимает, что хочет от нее уже чужой для нее мужчина. Если хочет убить, пусть убивает, но она прекрасно знает, что у него не хватит на это духа. Но почему тогда ты дрожишь, Кесем-султан? Разве ты боишься его? Или тело твое захватил этот зимний холод? Поднялась лютая, непроглядная стужа… — Где те глаза, чтоб наблюдать за ним? Где те уши, чтоб услышать истины? Где разум, что обдумает все это? Мурад, признай, ты очень слаб и жалок перед ней. Ты как прирученная птица, каждый раз возвращаешься назад. Она обломала твои крылья, но ты все также отчаянно хочешь взлететь… Куда ты держишь путь, о достопочтенный султан? Подари себе рай, который ты так отчаянно ищешь, ведь он рядом с тобой. Руки султана обвивают ее хрупкое, женское тело и крепко сжимают грудную клетку. Кесем задыхается, но не подает даже голосу, а падишах, как потерянный, давит все сильней. Остановись, Мурад… Падишах смягчает хватку, давая валиде-султан наполнить свои легкие морозным воздухом, но вновь крепко прижимает тело женщины к себе, уже по-другому. Он укутывает свой нос в ее густые темно-каштановые волосы, глубоко вдыхая аромат нежных жасминов и тут же успокаиваясь. Вот он твой зазеленевший рай с розовыми кустами и голубой водой, о падишах. Твое пристанище — ее тело, твой воздух — это ее аромат, твоя жизнь сосредоточена в глубинах ее глаз. Освободи свое сердце от гнева и равнодушия, Мурад. Ты нашел лекарство от бед и болезней, нашел противоядие от нескончаемой боли твоей израненной львиной души. Если эта та самая смерть — смерть от ее рук, что уготовлена тебе самими Аллахом, может стоит сдаться? О господин, ты султан всего мира, но нашел успокоение ни в землях, ни в богатствах, а в этой гордой, спесивой женщине. Что не случается с тобой, будто горе или радость все связано с ней. Утро твое начинается с нее, ночь твоя не начинается, пока мысли твои не заполнят ее лучезарный лик и черная душа. Тебе больше не страшно. Тени уходят, Мурад…