Счастлив тот, кто бывал в Юньмэне

До конца собрания Цзян Ваньинь больше не сказал ни слова никому, кроме своих советников и племянника — лицо у того было розовым, но он знал, совершенно точно знал. Сам Цзян Ваньинь сидел прямо, скрестив руки на груди, не позволяя настоящим чувствам прорываться сквозь обычное для него и тоже настоящее раздражение. Лань Хуань с трудом удерживался, чтобы не вглядываться в его хмурое, сосредоточенное лицо. Значит, нежный, горьковатый запах ему не чудился, когда они сидели на веранде и разговаривали о важном и пустяках. Планировал ли Цзян Ваньинь заявить о своем статусе? Или это был бездумный гневный порыв? Не будучи альфой, он мог услышать их запах только если сам был из «рода феникса» — но кто бы мог подумать про него такое!.. В зале открыли все ставни, и свежий ветер гулял под сводами: то и дело на чьем-нибудь столе шелестели бумаги и надувались шелковые рукава. Дышать стало легче, но, кажется, уже никого более не интересовали мелкие свары орденов; Лань Хуань даже не следил за сбивчивыми и вялыми обвинениями сторон. Никто, наверное, не следил. Надменный, своевольный и грозный глава Цзян — омега. Нет, решил Лань Хуань, это не был порыв. Возможно, он не собирался делать признание таким… громким, но этой тайне оставалось быть тайной недолго. Вчера, слушая дождь, они говорили о долге, и не надо быть мудрейшим, чтобы понять мучившее Цзян Ваньиня. Залог процветания ордена — наследник и та уверенность, которая с ним приходит. Порыв теплого ветра — сегодняшний день был первым по-настоящему весенним — вскинул пряди волос у сумрачного, тонкого лица, и Цзян Ваньинь, не думая, поправил волосы. Кажется, этот жест проводили глазами все присутствующие. Как и осторожное прикосновение к виску, словно ему досаждала головная боль. Удивительно, подумал Лань Хуань, как быстры иногда перемены. Он заранее переживал жадное и недоброе внимание, которым встретят его выход из уединения, — и что же? Не закончилось и утро, как все оно обрушилось на Цзян Ваньиня. Он не знал, что подтолкнуло его, наверное, стыдная смесь благодарности, облегчения и вины, но стоило ударить гонгу, возвещавшему окончание встречи, Лань Сичэнь легко поклонился Цзян Ваньиню. — Глава Цзян, если найдет приемлемым, мог бы освежиться в Холодном источнике. Официальное приглашение пришлось смягчить улыбкой, и настороженности во взгляде Цзян Ваньиня стало чуть меньше. Обычное гостеприимство, ничего большего; да и побуждения главы ордена лежат на поверхности. Ванцзи застыл рядом — неожиданно, Лань Хуаню казалось, он поспешит уйти. — Благодарю главу Лань. Откажется. Лань Хуань отступил в сторону, закрывая Цзян Ваньиня от любопытных глаз. — Я с удовольствием приму это предложение. Еще один обмен поклонами — Лань Ванцзи тоже был подчеркнуто вежлив, и это очевидно удивило и не обрадовало Цзян Ваньиня. Что-то он уже успел надумать, но, к счастью, племянник его отвлек — юный Цзинь Лин напоминал собственного пса-оборотня со вздыбившейся шерстью и готового защищать. Словно его дядя нуждается в этом. К Холодному источнику Цзян Ваньинь пришел один, без советников и свиты. Лань Хуань ждал его на оговоренной поляне — наверняка во время учебы в Облачных Глубинах они все тут изведали, даже запретные для учеников места. — Вы не собираетесь присоединиться? — поинтересовался Цзян Ваньинь, спускаясь по гладким камням к воде. Он не был бесстыден — с их уровнем совершенствования они могли совместно медитировать и практиковать хоть обмен ци, хоть ее слияние. Не телесное, конечно. Традиции позволяли многое, но сам Лань Хуань не был готов — не к совместным купаниям, а к разговорам и слухам. — Меня ждут брат и дядя. — Он покачал головой, и Цзян Ваньинь хмыкнул, не трудясь скрыть удовлетворение. — Но вы можете располагать этим местом столько, сколько захотите. Цзян Ваньинь прислонил меч к крупному валуну и повернулся к Лань Хуаню. — Вы видели сегодня, что имел в виду совет, когда просил вас вернуться. Не «я» — совет. Цзян Ваньинь не желал показывать свою заинтересованность. — Видел, — согласился Лань Хуань, пряча руки в широких рукавах. — У вас найдется время побеседовать о делах совета? Не сегодня, но… — Конечно. — Цзян Ваньинь легко кивнул, явно подразумевая, что у него тоже есть о чем поговорить. — Когда? — Я пришлю вам записку через ученика. А сейчас… — Лань Хуань виновато улыбнулся, и Цзян Ваньинь снова кивнул и начал расстегивать пояс. Тонкости его талии могла позавидовать юная дева, но кто бы осмелился сказать такое грозному главе Цзян? Хотя глупцы всегда найдутся. Он даже не успел толком поговорить с Ванцзи, когда пришел — так, словно вот-вот перейдет на бег, — всполошенный ученик. И его слова заставили Лань Хуаня едва ли не вскочить с места — кто-то из чужаков думает, что может свободно и вызывающе ходить по закрытой части Облачных Глубин?! И мотивы их лежат как на ладони: разговор глав о Холодном источнике достиг ушей многих. Голоса он услышал издалека — они далеко разносились по ущелью с Источником. За завесой из зеленых ветвей можно было различить три фигуры в светлых одеждах и одну в более темной; человек в темном стоял дальше, почти у самой воды. — …так холодно. Глава Цзян позволит дать совет… — Я советую вам пойти прогуляться где-нибудь подальше от меня. — Цзян Ваньинь перебил горластого юнца, и в голосе его легко читалась ленивая угроза. — Вы меня раздражаете. — Это невежливо, глава… Самоубийцы! Плеснула вода, голос умолк на полуслове, и Лань Хуань, наконец, спустился на усыпанный мелкими камнями берег — успел. Стоявшие на берегу дураки оглянулись на шум шагов, и самый трусоватый даже сделал шаг назад, хотя он удерживал на лице легкую улыбку. Цзян Ваньинь сидел по грудь в воде, и по его расслабленной позе сложно было сказать, насколько он зол, но Лань Хуань бы не обольщался обманчивым спокойствием. Все четверо на берегу были альфами, совсем молодыми и — тут оставалось только сокрушенно покачать головой — глупыми. Как раз тот возраст, когда дерзость перевешивает страх, а любые опасности кажутся преувеличенными. — Глава Лань! — Юнец в темном поклонился, стараясь держаться гордо и вежливо, но сомкнутые при поклоне пальцы предательски дрогнули. Богатая вышивка на темной ткани показалась Лань Хуаню знакомой — орден Баюнь кичился богатством не хуже Ланьлин Цзинь, а уж после падения золотых Цзиней… — Разве молодые господа не знают, что находиться в этой роще можно лишь по приглашению хозяев? И я не припомню, чтобы вас приглашал. — По-моему, эти молодые господа вообще страдают недомыслием, — отозвался Цзян Ваньинь, пока те переглядывались в смущенном молчании. Наследник Баюнь сжал губы, но все же не огрызнулся, только пробормотал: — Мы вышли на прогулку и свернули не на ту тропу, просим прощения у главы Лань. — Стоит просить прощения и у главы Цзян, раз вы помешали ему, — сказал Лань Хуань и тут же пожалел о необдуманных словах. Цзян Ваньиню не понравится, что кто-то говорит за него. Но хуже того — в голосе тяжелой тенью скользнуло то, что зовут «драконьим эхом». Так альфа разговаривает с альфами слабее и незначительнее, утверждая свое превосходство. Или вступая в борьбу за омегу. Цзян Ваньинь что-то сказал вполголоса, судя по интонации — выругался, и воздух словно потяжелел, как бывает перед грозой. — Прошу прощения у главы Цзян, — сглотнув, проговорил наследник Баюнь, осознавший, кажется, какой опасности подвергал и себя, и друзей — заводилой, без сомнения, был именно он. — Мы не хотели помешать. — Не хотели, — ледяным тоном повторил за ним Цзян Ваньинь, поднимаясь из воды. Это было… угрожающе. И красиво. Лань Хуань не стал отводить взгляд, наблюдая, как он выходит из источника: в облепившем гибкое тело нижнем платье, с мокрыми волосами, растекшимися по плечам. На груди были шрамы — чудовищные даже на вид, Цзян Ваньинь будто нарочно их выставил, то ли пугая, то ли напоминая, кто здесь повидавший многое заклинатель и боец. Наверное, и Лань Хуань бы оценил их блистательное уродство и текучие движения готового к схватке воина, но взгляд выхватывал другое. Изысканную линию высоких скул, тонкость ключиц. Талию — без жесткого пояса она казалась еще уже, и прогиб спины, подчеркнутый мокрой тканью. Распущенные волосы, делавшие его лицо юным и чуть более мягким, почти вызывающе красивым. Может, поэтому он всегда носит их в строгой прическе. Или все с тем же вызовом оставляет открытым затылок — кто посмеет оставить на нем метку?.. Кто-то из юнцов шумно вздохнул, но не от страха. — Надеюсь, молодые господа не будут попадаться мне на глаза до конца этого совета, — сказал Цзян Ваньинь и махнул рукой, будто прогоняя надоевшего пса. — А лучше — до конца своей жизни. Не «драконье эхо», но тоже выразительно. — Молим о прощении главу Цзян, главу Лань… Кто-то из убегавших едва не упал — камешки градом посыпались с высокого берега, а один все время оборачивался, то ли в страхе, то ли потому, что не мог оторвать взгляда от рассерженных глав. — Недоумки, — бросил Цзян Ваньинь и потянулся, забирая с высокого камня одежду и меч. — Я прошу прощения за это вторжение, — сказал Лань Хуань, виновато улыбнувшись. — Я не мог предположить, что кто-то осмелится явиться к Источнику и нарушить ваш отдых. — Я успел отдохнуть, благодарю. Цзян Ваньинь накинул верхнее платье, но волосы убирать не стал — темно-пурпурный шелк становился черным от стекавшей воды, и это почему-то тоже задевало, тревожа то «драконье», что Лань Хуань, казалось, давно в себе приручил. Оно уже вырвалось на волю, когда он отчитывал юных альф, и то, как легко это случилось, не могло не пугать. Не было даже запаха. Того, горьковатого и еле различимого, от которого его почти повело на мокрой веранде. Цзян Ваньинь имел полное право быть недовольным. — Надеюсь, завтрашнее собрание будет не таким утомительным, — сказал Лань Хуань, идя рядом с ним — все точь-в-точь как раньше. Сейчас Цзян Ваньиню не в чем его упрекать. — Разделяю вашу надежду, но не думаю, что почтенные главы вдруг обретут просветление. Лань Хуань улыбнулся. Эта часть Облачных Глубин была безлюдной, закатное солнце таяло в облаках, а по траве и тропинкам стелились длинные тени. Цзян Ваньинь шел уверенно, как человек, знающий дорогу, не делая вид, что впервые оказался в запретных рощах. Интересно, сколько раз они с Вэй Усянем и Не Хуайсаном крались по этим кустам?.. — Я буду ждать посыльного, — сказал Цзян Ваньинь, едва они вышли к столетней иве, за которой начинались гостевые павильоны. Лань Хуань в первый момент и не понял, о чем он, так заняты были мысли шелестящей, тревожной, как облетевшая по осени листва, чепухой. Да, совет, Ванцзи и жизнь, куда более подходящая главе Лань, нежели витания в облаках. И Цзян Ваньиню — тоже. Поздним вечером, когда Облачные Глубины погрузились в почти звенящую, пронзительную тишину, пришел Ванцзи. Он задержался — Лань Хуань ждал его раньше, чай пришлось заваривать заново. Но им надо было договорить недоговоренное, то, что не было сказано днем. Сначала сидели молча, Ванцзи это было необходимо: Лань Хуань видел, как с его лица уходило напряжение, таяла тень у глаз, становилась мягче линия губ. Лань Хуань вздохнул — в груди щемило от желания защитить брата, оградить, стать между ним и остальными. Но Ванцзи давно был взрослым, а сам Лань Хуань, наверное, очень его разочаровал. — Ты все видел сам, — сказал Ванцзи, принимая чашку чая — уже вторую. — Тебе тяжело, — кивнул Лань Хуань. — Но ты справляешься. Они снова помолчали, слушая как шумит бамбук за домом. Поднялся ветер и тишина перестала быть всепоглощающей. — Я чувствую, как виноват перед дядей и тобой. Лань Хуань позволил себе уйти от мира, зная, что орден в надежных руках; он поступил — в этом была пугающая обреченность — как их с Ванцзи отец. Переложил долг на чужие плечи. — Не виноват. — Ванцзи чуть нахмурился. — Но я рад, что ты вернулся, старший брат. — Дядя тоже обрадовался, даже накричал на меня, — улыбнулся Лань Хуань. Теперь страшно было вспоминать, как озабоченно и мягко разговаривал с ним дядя, когда понял, что уединение — не блажь, а что-то близкое… к самоубийству? Может, надо было как Цзян Ваньинь после войны — не разрешить себе и дня передышки, утопить горе в делах и долге. Он восстанавливал Пристань Лотоса с лихорадочной поспешностью, были советы, на которых он почти засыпал, если только не спорил с плохо скрываемой яростью и не продавливал свои интересы. Он быстро научился давить. Сегодняшний совет тоже надолго запомнят. — Мы не поговорили прошлой ночью, — сказал Ванцзи. — О тебе. И днем не успели. У верховного заклинателя и главы ордена нашлось слишком много более важных тем. Ванцзи не удивился, узнав о том, чего хотел Цзян Ваньинь. Он как будто ждал этого. — Со мной все хорошо. — Лань Хуань не врал. Ужас и боль, превратившие мир в белесое, выцветшее полотно, уходили постепенно, шаг за шагом. Иногда возвращались — вспышками, когда он не мог спать и затыкал себе рот, лишь бы не плакать раненым зверем, но в какой-то день стало легче, потом еще немного и еще... На сегодняшнем собрании Лань Хуань поймал себя на мимолетном ощущении, что он скучал, даже по этому. Как монах, устав от монастырской тихой рутины, может заскучать по шуму и пыли городских улиц, вкусу вина и громким голосам. — Ты предложил главе Цзян пойти к Источнику. — Голос Ванцзи прозвучал натянуто, хотя вряд ли это уловил бы кто-то кроме Лань Хуаня. С Цзян Ваньинем их связывала давняя взаимная неприязнь. — Я счел это уместным. Глава Цзян оказался в сложном положении. И, возможно, если бы не та горечь в холодном от дождя воздухе, Лань Хуань все еще тянул бы с решением. — Я не думал, что он принадлежит к «роду фениксов», — чопорно сказал Ванцзи, и уши у него слегка порозовели. Лань Хуань пригубил чай, чтобы скрыть улыбку. Ванцзи был бетой и как-то признался брату, что считает это удачей — зависимости он не терпел и в детстве почти с ужасом слушал наставления дяди о том, как важно не идти на поводу у естества, как опасны связи, зиждущиеся только на притягательности запахов и плотских желаниях. Но иногда, подумал Лань Хуань, страхи сбываются. Однажды в Облачных Глубинах появился Вэй Усянь. Где он теперь, со своей флейтой? И упрямым ослом… Ванцзи выглядел несчастным. — Молодой господин Вэй не упоминал об этом? — спросил Лань Хуань, и Ванцзи едва заметно вздрогнул при этом имени. — Такое можно сохранить в тайне, только если никогда не было запаха и… всего остального. — Нет. Не говорил. — Ты провел с ним много времени. Мало — это было написано на лице Ванцзи. Лента строго охватывала высокий лоб, удерживаемая узлом волос и изысканной заколкой, достойной верховного заклинателя. Вэй Усянь в прошлой жизни был альфой, в новой — бетой, но это ничего не поменяло в чувствах Ванцзи. — Мне жаль. Всего жаль — и собственной слабости, и того, как крепко сжимает Ванцзи чашку, глядя в стену невидящим взглядом. — Я хочу найти его, — сказал он вдруг, словно давно уже принял решение, просто чего-то ждал. Возможно, что старший брат вспомнит о своем долге. — Я понимаю. Что ж, наверное, совет вздохнет с облегчением, которое окончится, как только они начнут выбирать нового верховного заклинателя. Возможно, нынешнее собрание будет самым нескучным за последние годы, и к вернувшемуся из уединения главе Лань, открывшему свою тайну главе Цзян добавится сбежавший в поисках любви верховный заклинатель. Все шло, как Лань Хуань и предполагал. Ванцзи не стал тянуть — о своем решении он объявил сразу, едва гонг возвестил о начале нового дня. Шум, который поднялся вслед за этим, был скорее удивленным, чем радостным, хотя несколько глав все же позволили себе довольные улыбки. Дядя, в этот раз сидевший рядом, горестно вздохнул, не одобряя, кажется, все вокруг. Цзян Ваньинь удивленным не выглядел, но его плечи стали чуть менее напряженными. Он не любил быть в центре жадного, унизительного внимания, так что, подумал Лань Хуань, Ванцзи оказал ему ту же услугу, что и сам Цзян Ваньинь — ему. — Ханьгуан-цзюнь оставляет пост так внезапно и скоро. — Толстый старый глава Яо был достаточно самоуверенным, чтобы первым взять слово. — Неужели Ханьгуан-цзюнь нашел более достойное дело? Он что, хочет выставить Ванцзи легкомысленным молодым господином, который из-за скуки пренебрег долгом? — Я считаю свое дело законченным, — сказал Ванцзи ровным тоном, не собираясь отвечать на провокацию. — Далее нет нужды продолжать. Совет выберет нового верховного заклинателя. — На следующем собрании, — вклинился Цзян Ваньинь, взглядом заставляя главу Яо молчать. — Не так ли, глава Лань? Лань Хуань кивнул. Что ж, наверное, правильно было напомнить взбаламученному совету, что Цзэу-цзюнь вернулся, но все же… — Вы же не рассчитываете, что я приду на смену брату? — тихо спросил Лань Хуань, склонившись к столу Цзян Ваньиня — сегодня они сели рядом, а Цзинь Лин с представителем ордена Цинхэ Не — напротив. Кажется, Цзян Ваньинь снова поругался с племянником. Тот был то натянут, как струна, то вдруг сдувался и ходил мрачным, как на похоронах. Все указывало на то, что до его «драконьего рождения» осталось совсем недолго, возможно, уже на следующий совет он прибудет альфой, а не встопорщенным колючим подростком. Когда «родился феникс» Цзян Ваньиня? Его время пришлось на самые страшные для ордена Юньмэн Цзян годы. — Я бы хотел, — так же тихо сказал Цзян Ваньинь, пока кто-то из глав надрывался, стараясь перекричать возражавших ему, — шум стоял почти неприличный. Хорошо, хотя бы свои запахи все держали при себе. Никто не хотел видеть ярость Цзыдяня. — Но я не рассчитываю. Лань Хуань кивнул с улыбкой, которую он не стал скрывать. — Ханьгуан-цзюнь уходит из-за Вэй Усяня? — спросил вдруг Цзян Ваньинь. Имя бывшего почти брата он произнес медленно, будто пробуя на вкус. Их тихая беседа привлекала заинтересованные взгляды, и Лань Хуань невольно заговорил еще тише. — «Из-за него», вероятно, не те слова, с которыми я бы согласился… Но Ванцзи хочет его найти. — Пусть идет на юг, к Ляньханю. Цзян Ваньинь сделал совершенно каменное лицо, не хуже, чем делал Ванцзи. Лань Хуаню снова захотелось улыбнуться, но пришлось сдержаться — глава Яо буквально пожирал их глазами. — Благодарю. — Не стоит, — мрачно сказал Цзян Ваньинь и наклонился ближе, добавив почти шепотом: — Должны же были пригодиться все услышанные мною сплетни. Как же, сплетни. Глава Цзян никогда не бросался пустыми сведениями, почерпнутыми из голословной болтовни. Лань Хуань втянул носом воздух и только тогда понял, что ищет знакомую легкую горечь, которой пах Цзян Ваньинь. Это было неловко, он почти отшатнулся, уповая на то, что Цзян Ваньинь не заметит. — Я не пахну, — сказал тот насмешливо, и уши стали горячими. — Я прошу прощения. — Лань Хуань поклонился бы, не будь это столь неуместным. Давно ему не было так стыдно; он бы, наверное, совсем смутился, но что-то в тоне Цзян Ваньиня было странным, и непонимание заслонило стыд. «Не пахну». — Вообще не пахну, — все так же насмешливо повторил Цзян Ваньинь, перехватив его встревоженный взгляд. — Можно сказать, мне повезло. Так вот как он сохранил свою тайну. Но как же та горечь, которая врезалась в память Лань Хуаня?.. — Я никогда не слышал, чтобы кто-то из «рода феникса» не имел запаха. — Об этом точно не стоило разговаривать среди шума разошедшегося собрания — вообще не стоило разговаривать! Но Лань Хуань не мог подавить жгучее, острое желание знать. Он же не сошел с ума в своем горном одиночестве? — В плену у Вэней меня ранили. Один удар пришелся как раз на шейную железу, — Цзян Ваньнинь даже пожал плечами, будто от его признания не веяло ужасом и безысходностью начала той войны. — Я тогда еще не «родился», поэтому все обошлось малой кровью. Если омеге перерезать шейную железу, особенно ту, на которой оставлены «зубы дракона», она может умереть — от боли или от пустоты, охватывающей ее после этого. Так, по крайней мере, говорилось в трактатах. — Я сочувствую… — Не надо, я же сказал — мне повезло. — Цзян Ваньинь, пусть и оставлял затылок открытым, всегда носил высокий воротник. Лань Хуань не знал, сколько правды в этой насмешливой браваде. И не знал, как спросить про горечь, которая взволновала его на веранде. — Мне предлагали ее восстановить. — Цзян Ваньнинь будто почувствовал его недоверие. — Еще можно было, но время не терпело. Я отказался. — Понимаю, — сказал Лань Хуань и не стал в этот раз добавлять «сочувствую». Еще вчера он думал, как далека от него та жизнь, в которую нужно вернуться, и гадал, сколько ему придется к ней привыкать. Сегодня он почувствовал, что за одну ночь и два дня далекими стали те месяцы в безмолвии, а жизнь… К жизни привыкать не надо.