Счастлив тот, кто бывал в Юньмэне

Банкеты в Башне Кои Цзян Чэн возненавидел всем сердцем уже очень давно. Еще до рождения Цзинь Лина, который сейчас занимал место на возвышении «Зала несравненной изящности» и искренне пытался сохранить на лице приветливое выражение, приличествующее хозяину Охоты. Большие охоты в Ланьлин Цзинь Цзян Чэн тоже не любил. И вино тут подавали слишком сладкое. Он оглянулся, подзывая служанку, и приказал поменять кувшин — неприличное для гостя своеволие, но сейчас ему было все равно. Все пошло наперекосяк еще с утра, и к демонам цзиньских старейшин, пускай возмущаются, что глава Цзян держится в их ордене как у себя дома. Из всех побочных Цзиней доверия — с оговорками — стоили двое: старый Цзинь Гуаньин и его зять, принятый в орден несколько лет назад. Сыновей и близких племянников у старика не было, и среди многочисленных старейшин он словно бы был в стороне, зато с Цзинь Лином они ладили. По крайней мере, тот не придумал ему прозвища вроде «хромая жаба» или «жирный гуль», назначил своим советником и иногда даже слушал то, что тот советовал. Цзинь Гуаньин сидел недалеко от Цзинь Лина, поглаживая редкую седую бородку, и внимательно наблюдал за пирующими. Выглядел он озабоченным, и Цзян Чэн не мог этой озабоченности не разделить. — Глава Цзинь все еще обеспокоен выходкой своего адепта? — спросил Лань Сичэнь, как будто продолжая уже начатый разговор. Цзян Чэн не умел так хорошо держать лицо, на них посматривали — хотя кого удивит раздраженный глава Цзян? Их места на ланьлинских банкетах всегда были рядом, странно было бы, возжелай Цзян Чэн сесть подальше от главы Лань. — Я думаю, он обеспокоен будущими выходками этого, демоны его побери, адепта. Охота прошла достойно, Цзян Чэн целый день гордился племянником, но неприятности, как известно, всегда следуют в шаге за победой. Демонического быка, с рогами как молодые кедры, с копытами как серебряные тазы — что там поется в песнях? — Цзинь Лин подстрелил прямо в глаз; тот издох, не успев даже завыть в агонии. Но в другой глаз почти одновременно попала другая стрела — и это был вызов. Цзинь Цзыжень приходился Цзинь Лину двоюродным дядюшкой, хоть и был старше всего лет на десять. Наглый, раззолоченный как петух, он напоминал Цзинь Цзысюня, если бы у того было чуть больше ума и манер. — Победителем единогласно объявили главу Цзинь, — сказал Лань Сичэнь, бросив взгляд на возвышение. Цзинь Лин как раз раскланивался с Не Хуайсаном, веер в руках которого трепетал бабочкой. Цзинь Лин уже сейчас казался выше и сильнее будущего верховного заклинателя. — Толка от омраченной победы немного. И не говорите, что я вижу все в дурном свете. — Цзян Чэн дернул уголком рта. Лань Сичэнь не успел ответить: перед столом Цзян Чэна остановился почтенный заклинатель, пришлось встать, отдавая приветственный поклон. — Позвольте выпить с вами, глава Цзян. За прекрасную охоту. — Глава Ван был немолод и держался величественно, как и полагалось главе богатого многочисленного ордена. Пусть не великого, но достаточно большого, чтобы с ним считались и великие. А еще у главы Ван было три сына, и двое младших — неженатые альфы. Цзян Чэн вежливо кивнул, поднимая чашу и прикидывая, зайдет ли глава Ван дальше размытых намеков или окажется не смелее других охотников за Юньмэном. — За богатую добычу, — ответил он со всей возможной вежливостью. Раздражение пришлось прятать за кривой улыбкой. Но глава Ван будто понял, что его дружелюбие не к месту — торопливо поклонившись, он отступил, унося с собой пустую чашку и несостоявшуюся беседу. Лань Сичэнь даже не поменял позы, но у Цзян Чэна по спине побежал холод. — Что вы сделали? — тихо спросил он, не глядя на Лань Сичэня. — И как вы посмели? Ударил гонг, возвещая, что слуги несут главное блюдо — сердце быка-демона, запеченное на вертеле над особым огнем, очищающим его от демонической ци. Три заклинателя без перерыва поддерживали казавшееся голубоватым пламя, пока четвертый читал заклинания над обугленным до черноты мясом. Цзян Чэн когда-то ел такое и на вкус оно показалось ему отвратительным. Но победителю полагается сердце. — Ничего, — спокойно сказал Лань Сичэнь, провожая взглядом процессию. — Мне даже ничего не надо делать. — Я — не ваш «феникс». Не смейте. На них снова бросали взгляды: гнев Цзян Чэна был слишком явен. Пришлось глубоко вздохнуть и запить его вином. Лань Сичэнь ничего не ответил, только коротко посмотрел и тут же отвел глаза. Нет никакого «небесного зова», а даже если и есть — это как обычная влюбленность, можно и перетерпеть. Даже Ланям. Для альф все омеги пахнут хорошо, так какая разница. — Цзян Ваньинь… Лань Сичэнь не успел договорить: Цзинь Лин встал, глядя на коленопреклоненных слуг с золотым блюдом — сердце украсили свежими цветами и травами, но выглядело оно все равно тошнотворно. Зал затих. — По праву победителя, — громко начал Цзинь Лин, и его уверенный голос раскатился по залу, заглушая все другие звуки. — Я жалую почтенному дядюшке Цзинь право попробовать сердце убитого мною демона. Голову он держал высоко, и Цзян Чэн почти изумился той гордости за племянника, которая затопила его, заставив колотиться сердце и почти невольно улыбаться. Цзинь Цзыжень, поставленный сразу в положение одаренного правителем подданного и уважаемого, но далекого родственника, натужно улыбался, поднимаясь с места и благодаря главу. Зато Цзинь Лин продолжал сиять не хуже золотой статуи Гуаньинь — сама доброта и почти императорское величие. Лань Сичэнь одобрительно кивнул, но это не раздражало — будто еще больше раздуло костер гордости в груди. — А если он откажется? — спросил кто-то за спиной Цзян Чэна. — Это же будет оскорбление? Ответить никто не успел: Цзинь Цзыжень не нашел в себе силы бросить оскорбительный вызов при всех, открыто выступив против главы. По некоторым лицам пробежали то ли разочарованные, то ли озабоченные гримасы; Цзян Чэн оглянулся, запоминая каждого. И в этот миг золото с дребезжащим звоном упало на мрамор. Цзинь Цзыжень лежал на полу, скрючившись, его ноги судорожно подергивались, а пальцы скребли по полу — совсем рядом с перевернутым золотым подносом. Бурые комья мяса рассыпались, пятная чистый мрамор. Кто-то вскрикнул, но большинство даже не успело вскочить с мест, когда Цзинь Цзыжень застонал в смертельной агонии и затих. — Покушение! Они хотели убить главу!.. Шум поднялся к потолку в один миг, но Цзян Чэн почти его не слышал — ему хватило нескольких шагов, чтобы добежать до А-Лина, Цзыдянь взлетел вверх, расчищая пространство около них. Цзинь Гуаньин уже кричал стражам, веля немедленно задержать рыдающих от страха слуг и всех, кто был на дворцовой кухне. — Дядя, мне надо… — Цзинь Лин с побелевшим лицом, но без всяких признаков страха, подошел к распластавшемуся среди мяса и подливы телу и присел, осматривая. Цзян Чэну хотелось крикнуть «Зачем? Он мертв!», схватить мальчишку и запереть в его покоях — а лучше отправить в Пристань Лотоса, но он молчал. Только Цзыдянь гремучей змеей потрескивал на полу, очерчивая границу между ними и взволнованно гомонящей толпой. Лань Сичэнь, почему-то оказавшийся рядом, тоже молчал, держа руку на Лебин. Цзинь Лин встал, удивительно хладнокровный, кивнул Цзян Чэну — успокаивал? Да что он себе… — и повернулся к собравшимся. Он должен был вести себя так, чтобы никто не позволил себе крамольную мысль, мол, новый глава избавился от соперника, кровь в его жилах порочна, а сердце полно злобы. — Вы хорошо его выучили, — тихо сказал Лань Сичэнь, пока все внимали извинениям главы Цзинь и обещаниям найти преступника. И, конечно, обеспечить безопасность всем, кто все же останется в Башне Кои. — Он — лучший ученик. На мгновение показалось, что Лань Сичэнь сейчас сделает какую-то глупость — положит руку на его локоть жестом поддержки или тронет за плечо, — и Цзян Чэн напряженно оглянулся. Но Лань Сичэнь только смотрел улыбаясь. Он смотрел на него — а на них пялился весь этот чертов человеческий хаос. Цзян Чэн шагнул в сторону, к племяннику, который как раз раздавал указания подбежавшей охране, но тут же остановился. Глава Юньмэн Цзян не имел права вмешиваться. Сейчас это все испортит. Цзинь Лин знает, что он рядом и всегда поможет, пока это все, что от него требовалось. Новый глава Цзинь действовал уверенно, труп унесли быстро, из соседней галереи донеслись крики — кто-то уже обезумел от страха, хотя ничего еще не было ясно. — Дядя, — Цзинь Лин окликнул его, и Цзян Чэн резко повернулся, едва не задев полами одежд снова оказавшегося рядом Лань Сичэня. — Глава Цзян, я зайду к вам позже? — Буду ждать. Сухо и официально, старейшинам Ланьлин Цзинь не к чему будет придраться. Цзинь Гуаньин снова ухватился за бороду, и Цзян Чэну показалось, что он доволен. — Если главе Цзинь понадобится мое содействие, он всегда может на него рассчитывать, — так же официально сказал Лань Сичэнь, но в его голосе была мягкость, которая действовала сейчас на Цзян Чэна как попавший за ворот снежок. В детстве, когда позволяли теплые юньмэнские зимы, юные адепты под верховодством Вэй Усяня устраивали целые сражения, и он помнил это ощущение — пронизывающего холода на разгоряченной коже, от которого перехватывало дыхание и хотелось кричать. — Благодарю главу Лань. После того как унесли тело, в зале стало меньше людей — кто-то ушел сам, кого-то вежливо выпроваживали адепты Цзинь. Цзян Чэн подхватил со стола кувшин с вином, наблюдая, как суматоха перерастает в слаженные действия адептов. — Я могу приказать принести вино и ужин в покои главы, — сказал Цзинь Гуаньин с улыбкой. С его благообразной внешностью он мог бы позировать для изображений мудрых божественных старцев. — Не стоит. — Цзян Чэн смотрел, как перепуганные служанки собирают мясо и подтирают пол. — Не особенно хочется есть. На сытый желудок хуже думается. — Глава прав. — Цзинь Гуаньин погладил уже не бородку, а нефритовую подвеску, висевшую на поясе. — Надеюсь, нашим беспокойствам скоро придет конец. — Я полагаюсь на вас, старейшина. — Цзян Чэн покривил душой, но не сильно. — Уверен, мы скоро найдем убийцу. — Цзинь Гуаньин посмотрел на него в упор, но через мгновение поклонился и отошел. — Я должен забрать сердце. Безобразно-черные куски, перемешанные с растоптанными мятыми травами, осторожно уложили на поднос и накрыли бумажным колпаком с иероглифами защитных заклинаний. Служанки потащили бамбуковые ведра с грязной водой и ошметками жира на кухню, и, повинуясь скорее предчувствиям, чем каким-либо догадкам, Цзян Чэн последовал за ними. На него косились, но никто не осмелился возразить, даже когда он ступил на кухню, полную запахов и кипящих котлов, но почти безлюдную. Кухарок с посудомойками уже увели, скорее всего, это их рыдания и крики слышал Цзян Чэн. Кухню осматривали несколько адептов Цзинь — тщательно, сам Цзян Чэн не сделал бы лучше. Листки с заклинаниями вспыхивали ярким пламенем, но оно было чистым, ни намека на темное присутствие. — Скорее всего, обычный яд. — Говорили тихо, наверняка, старались не раздражать злонравного главу Цзян, зачем-то явившегося на кухню. Но со сказанным Цзян Чэн был согласен. Хотя проверить не помешает всю проклятую Башню Кои, тут со старых времен осталось много тьмы. Столы с брошенными полуготовыми блюдами чем-то напоминали поле битвы, которое покинули все выжившие. Ломти запеченого сладкого редиса, соусы, пахнущие дразняще и пряно, золотистая рыба, горы мяса — не демонического, конечно. Цзян Чэн прошелся вдоль не снятых с огня горшков, морщась от запахов переваренной и подгоревшей пищи, осмотрел выставленные подносы с готовым угощением, которые так и не успели отнести в зал. На золотом подносе словно водоросли лежали травы и несколько пионовых лепестков, перепачканных в жиру и черной крови. Как там сказал Цзинь Гуаньин? Убийцу найдут скоро? Что ж, если он даже не пытается скрыть следы… В небольшом саду, примыкавшему к покоям Цзинь Лина, было тихо, особенно в сравнении с кипящим огнями и людьми дворцом. Цзян Чэн ждал недолго: старик неторопливо, не по возрасту легко ступал по усыпанной белым песком дорожке, не выказывая страха. Возможно, его и не было — Цзинь Гуаньин, похоже, из тех, кто, решив, просто делает все до конца. — Вы были правы, старейшина, — сказал Цзян Чэн, дождавшись вежливого поклона. — Мне не пришлось долго искать. Но если бы я не спустился на кухню? — Мне бы пришлось искать другую возможность, чтобы доказать вам мою преданность главе Цзинь. Цзинь Цзыжень был опасен. — В морщинистых внимательных глазах было только спокойствие. Сам Цзян Чэн его не чувствовал. — Его все равно нужно было устранить. — Почему же, вы думаете, я не сделал этого сам? — Цзыдянь полыхнул пурпуром, но старик не шелохнулся. — Вы не хотите втягивать главу Цзинь в кровавые распри и уж тем более делать это открыто. Его благополучие — это то, что волнует главу Цзян, не так ли? — Цзинь Лин не должен упасть в ту же грязь, что и его… предшественники. — Цзян Чэн поморщился. — Но вы посмели связать его с убийством. А если бы пострадал он… Фиолетовая молния скользнула по руке, иногда только этого хватало, чтобы противник пустился в бегство, но Цзинь Гуаньин только покачал головой. — Глава внял моему совету отдать сердце демона врагу… правильно отдать, вы же видели. Если бы он не согласился, принесли бы другое блюдо. — А если бы перепутали? Если бы… — Цзян Чэн чувствовал, как злость давит горло, но все еще сдерживался. В лунном садике по-прежнему было тихо, негромкий разговор терялся в кустах пионов. — Лишь небожители могут предусмотреть все, но этот подданный скорее умрет сам, чем позволит умереть главе Цзинь. — И за что же такая преданность неопытному мальчишке? — холодно усмехнулся Цзян Чэн, подходя на шаг ближе. — Заставьте меня поверить в нее, старейшина Цзинь. — Я не небожитель, — снова сказал старик, на этот раз не удержавший волнения — рука схватилась за бороду, привычно поглаживая. — Но я верю, что благополучие моей дочери и внука связано с юным главой. У меня достаточно недоброжелателей, не скрою, глава Цзян, и среди них хватает способных на черные дела. Я не могу допустить, чтобы власть в Башне Кои досталась кому-то из них. — Ну вы-то к черным делам не склонны, — саркастично усмехнулся Цзян Чэн. — Так поэтому вы взяли для дочери мужа не из ордена? Цзинь Гуаньин кивнул, и в лунном свете его изрезанное морщинами лицо показалось очень старым. Цзян Чэн и себя чувствовал старым. Цзыдянь обжег руку, и она все еще болела, когда он возвращался в свои покои — когда-то их обустроила Цзян Яньли, когда думала, что брат будет навещать ее. Брат навещал ее сына. Цзян Чэн не пошел к Цзинь Лину, пусть ему и хотелось. Хотя бы для того, чтобы проверить, все ли в порядке, и больше для себя, чем для А-Лина — смерть снова была слишком близко и почти нестерпимо хотелось почувствовать под рукой худое, сильное плечо, увидеть, как тот надувается, слыша дядино «ноги переломаю»… — Цзян-сюн! Не Хуайсан выступил из ярко освещенной галереи, но сердце заколотилось не из-за неожиданного оклика. За темными одеждами Не Хуайсана белела другая фигура, и вот Лань Сичэня Цзян Чэн предпочел бы сейчас не видеть. Он все еще был взбудоражен своеволием старейшины и почти коснувшейся Цзинь Лина бедой, ни к чему было бы… Лань Сичэнь был как кувшин вина после трудного дня, когда пить все равно нельзя. Вино все сделает только хуже. — Цзян-сюн, все ли хорошо у юного Цзинь Лина? — спросил Не Хуайсан и тут же спрятался за веер, перехватив его взгляд. — Я волновался, такое ужасное событие. Из «Зала несравненной изящности» он скрылся одним из первых. — Не стоит волнений, Цзинь Лин разберется, — холодно сказал Цзян Чэн, чувствуя странную смесь усталости и возбуждения. Какая несвоевременная встреча! Он машинально отмечал важные, но сейчас совершенно ничего не значившие вещи вроде того, что между Не Хуайсаном и Лань Сичэнем не сквозило напряжение и в обществе друг друга они смотрелись едва ли не друзьями — но не так, конечно, как прежде. Не Хуайсан не стал отказываться от поста верховного заклинателя, словно бы игра в незнайку ему самому казалась теперь фарсом. По крайней мере, перед ними. — Уверен в этом, — сказал он, опуская веер. — И в том, что Цзян-сюн обо всем позаботится. Хотел бы Цзян Чэн знать, как далеко простирается осведомленность нового верховного заклинателя о делах орденов. Еще больше — по крайней мере сейчас — он хотел, чтобы Лань Сичэнь не смотрел на него так пристально и от этого у самого Цзян Чэна не ныло что-то в груди. Молчание, наверное, затянулось, потому что Не Хуайсан вдруг еле слышно вздохнул и замахал веером, словно чувствовал себя неловко, — но Цзян Чэн не мог представить ситуации, в которой бы тот был искренне смущен. — Я оставлю вас, время такое позднее. — Не Хуайсан заторопился, будто только сейчас понял, что скоро уж полночь, а завтра нелегкий день. — Цзян-сюн, старший брат. Цзян Чэн и сам не видел смысла задерживаться, но Лань Сичэнь стоял как раз на его пути. — Приятно знать, что ваши отношения с Не-сюном по-прежнему братские, — больше устало, чем насмешливо сказал Цзян Чэн. — Однако мне тоже пора. — Не Хуайсан — удивительный человек. — В конце галереи показалась фигура в светлых цветах Цзинь и тут же исчезла. Никто не осмелился бы прервать разговор двух глав, хотя как раз сейчас Цзян Чэна это бы только обрадовало. — Я всего лишь хотел узнать, что все в порядке… — Все в порядке. Лань Сичэнь помолчал, словно оценивая резкий ответ. — Убийца найден. — Он не спрашивал, и Цзян Чэн поморщился от того, как не вовремя и не к месту бывал прозорлив глава Лань. Где была его прозорливость, когда Цзинь Гуанъяо раз за разом преступал черту? — Это внутреннее дело Ланьлин Цзинь. А то, что единственный внук почтенного Цзинь Гуаньина отправится в Пристань Лотоса учиться у главы Цзян, не должно никого волновать. Цзян Чэн с вызовом посмотрел на Лань Сичэня, и тот кивнул с легкой улыбкой, будто удовлетворенный еще одной резкостью. Это раздражало сильнее, чем следовало. — Спокойной ночи, Лань Сичэнь. Время, как верно заметил Не-сюн, довольно позднее. — Спокойной ночи. Цзян Чэн уже успел сделать несколько шагов, когда Лань Сичэнь окликнул его, догоняя. — Что… — Я знаю, что сейчас не то время, чтобы говорить об этом, но я должен вам сказать, Цзян Ваньинь. — На нефритово-белом лице отражалось сомнение и одновременно решительность. Сочетание, которое позабавило бы Цзян Чэна, если бы внутри все не замерло на один миг, а потом не натянулось, как тронутая тетива. — Вы знаете, что в клане Лань… Про ленту и почему это так важно? — Очень хорошо знаю, — холодно сказал Цзян Чэн, сцепив руки на груди. Поза почти вызывающая. — К счастью, в моем клане другие традиции. Как будто это могло остановить Лань Сичэня! — Я долго думал, Цзян Ваньинь. И не знаю, что за этим последует… Но свою ленту я отдам только вам. Твою мать, подумал Цзян Чэн, зачем ты это сказал? Пока что-то не сказано, его как будто бы и нет. — Вы переоцениваете «небесный зов», Лань Сичэнь. — Теперь в его голосе бушевала ледяная метель. — Это все… телесное. Ваши традиции… — «Небесный зов» никогда не бывает только о теле, — сказал Лань Сичэнь, грустно улыбнувшись. — Вы в моих мыслях не только потому, что я слышу ваш запах везде — потому что хочу его слышать. Я хочу видеть вас, слышать, дотронуться… — Хватит! — Цзян Чэн еле удержался, чтобы не отступить, столько в этом скомканном признании было страсти. — Вы знаете меня почти двадцать лет, и вдруг хотите видеть и слышать? Может, в вас просто поздновато проснулся альфа и требует своего? Насмешка не возымела действия — Лань Сичэнь снова улыбнулся, вынуждая Цзян Чэна смотреть на свои чертовы губы. — Вы правы только в одном — я хочу своего. — Не в силах вам помочь, — бросил Цзян Чэн и зашагал прочь, очень стараясь не перейти на бег. Следующий день показался Цзян Чэну длинным и муторным. Сказывались недосып и мысли, неотвязно крутившиеся в голове — в кои-то веки не о Цзинь Лине. Того, кажется, даже обижала рассеянная необеспокоенность дяди, хотя вначале он строго зыркал, предупреждая малейшую попытку вмешаться. Обед был томительно длинным: Цзян Чэну не повезло прийти одновременно с Лань Сичэнем, и взгляды, вцепившиеся в них, пока они шли бок о бок к столам, так и не отпустили его. Лань Сичэнь, не делая ничего, все же выдавал себя каждым жестом и взглядом — или просто не делал никаких усилий скрыть то, что Цзян Чэн предпочел бы похоронить поглубже. Но хуже всего была тетушка Юй. Цзян Чэн заметил ее случайно — тетушка вместе с другими дамами проводила время около лотосового пруда, который все здесь называли прудом Яньли. Он оглянулся, словно его толкнули в плечо, и успел перехватить полный удовлетворения и почти материнской нежности взгляд. Точно так же она смотрела за обедом, и позже, когда Лань Сичэнь оказался рядом — совершенно ненамеренно, по крайней мере, Цзян Чэн всячески его избегал. У тетушки был взгляд матери, сбросившей со своих плеч тяжкое бремя и уже распланировавшей свадьбу. Из Башни Кои Цзян Чэн уехал гораздо раньше, чем собирался.