Грехопадение по требованию

Они встретились незадолго до рождения Христа. Афанасий кружил над солдатами Цезаря, изымая достойных смертных, когда его окружили демоны. Они разорвали бы ангела в клочья, пустив по ветру белоснежные перья крыльев, если бы не подкрепленье. Бились прямо в воздухе, и на земле могли поклясться в тот день, что видели молнии в солнечном небе. Часть легионеров даже утверждала, будто имела удовольствие наблюдать, как на облаке неистово предавались страсти Марс и Юнона, а молнии – побочный эффект их оргазма. Когда все закончилось, Афанасий спустился в оливковую рощу на краю утеса, с болью осознав, что он единственный уцелевший. - Летите к Свету, сливайтесь с ним, братья! Ликуйте и пойте арии во имя Господа нашего и во имя дела нашего! – крикнул он в след трем ушедшим воинам Света. – Мы еще встретимся! Вдруг его шею сдавила веревка, а в глазах заплясали масляные разводы: это последний из демонов неслышно, будто на мягких кошачьих лапах, подкрался сзади. Афанасий схватился за удавку и со страшной силой, способной поднять слона, стал оттягивать ее. Соперники повалились на землю и покатились по выжженной Гелиосом траве. - Встретитесь уже сегодня, - хрипел демон ангелу.– Сыграем, светлый? Я утащу тебя в Ад, а ты попытайся скрыть удовольствие… - Возвращайся к своим чертям! – сипел Афанасий, придавливая слугу Тьмы. Веревка была явно не из простых: над ней корпели не менее семи ночей дочери самого Сатаны. – ААА! Они подкатились к дереву, одиноко торчащему на самом краю обрыва, и Афанасий ударил соперника головой о сучковатый ствол один раз, второй, третий. Мертвые объятья разжались, заговоренная веревка пала. Ангел отполз на метр, держась за горло и беспрерывно кашляя. Прошло не меньше минуты прежде, чем он смог бросить взгляд на соперника. Тот сидел, опираясь спиной о кривое дерево, и тяжело дышал. Еще мгновение - и оба летят в пропасть, сцепившись и не успевая материализовать крылья. Они рухнули в воды Средиземного моря, войдя в них едва ли не до самого дна – благо внизу не оказалось скал. - Тварь Божья, ты совсем поехавший? – отплевываясь, спросил демон, когда их буквально выкинули на берег разъяренные волны. Они оба стояли на четвереньках, бок о бок, не собираясь вступать в новое противостояние хотя бы физически. - Угу. Совершенно без сил упали друг от друга подальше, в дюжине шагов, и просто пялились в небо - отчий дом. Летние лучи зацеловывали их тела, высушили туники, сандалии. Афанасий повернул, наконец, голову и увидел, что на него в упор смотрят два самых зеленых глаза, что ему приходилось встречать. Демон был красив самой грешной из красот – ангельской. Его кудри были пшенично-золотые, губы казались слаще самой спелой земляники, а кожа светилась изнутри. «Должно быть, он пал еще до моего появления на Свет, иначе я бы запомнил это лицо», - подумал Афанасий. Демон улыбнулся, встал, расправил появившиеся за спиной как у летучей мыши складчатые крылья и исчез. Второй раз они встретились в Иерусалиме спустя семьдесят лет. Афанасий прогуливался по торговой площади, наслаждаясь земным летом и грустя о заблудших душах, мелькающих на пути. Его мысли были полны всякой всячины: мусора воспоминаний и алмазов замечательных идей, смутных желаний и светлой грусти о недавно слившихся со Светом (в самом окончательном смысле) братьях. - Ты хорошенькая, ты знаешь это? – Афанасий весь встрепенулся, услышав этот серебряно-звонкий голос. – В твоих глазах можно утонуть, они синее моря. Юная торговка хлебом, совсем еще ребенок, краснела от смущения и удовольствия, слушая демона, склонившегося к ней. Она и впрямь была чудо как хороша – свежа и румяна, будто персик, что держал в руке темный. Верно, он ел его и остановился, пораженный чистотой души девчушки, которую срочно нужно было испортить. - А эти ресницы? Люди, вы видели ресницы гуще и чернее? – вскричал демон, поднимая руки вверх, точно сдаваясь в плен красоте и юности. В толпе пожимали плечами, хихикали, но в непонятном волнении сторонились пару. – А эти руки, эти пальцы! – Тут демон увидел приблизившегося Афанасия, готового то ли улыбаться, то ли бросаться в бой, и безапелляционно скомандовал, вручая ему надкушенный персик, истекающий медовым соком: - Подержи, друг… Эти пальцы изящнее пальцев Клеопатры, да хранится душа ее в объятьях Марка Антония! Ты прелесть, ты знаешь это? Девушка совершенно смутилась, не зная куда деваться. Афанасий ободряюще подмигнул ей, и по телу ее разлилась теплом нежность ко всему миру, ко всему человечеству. Она почувствовала себя свободнее, расправила плечи, но не из-за гордости за себя такую всю притягательную и желанную, а из-за присутствия рядом Добра. - Позволь, я подарю тебе это? – учтиво произнес демон, вынимая из-за пазухи кулончик с янтарем на кожаном шнурке. Девчушка вся вспыхнула и замотала головой. - Нет-нет, господин! Нет! - Мне от тебя ничего не нужно! - спешно заявил демон. - Это просто дар твоей красоте. На, возьми! - Нет! Я не могу принять! Что скажет мой отец? – тараторила девушка. – Уберите, что обо мне скажут люди?! Демон изобразил на лице отчаяние. Он просто горел святой невинностью и робостью, невесть откуда им черпаемой. - Я не хотел тебе оскорбить. Прости, прости бродячего философа! У меня и в мыслях не было очернить твою честь. Прости, я не должен был так делать. О, Всевышний, я совсем уже выжил из ума и совсем забыл о приличиях! Я дурак! Глупец! Осел! Урод! Девушка успокоилась. Она переводила взгляд с украшения на ломающего в ужасе руки демона. Ни на осла, ни на урода он похож не был. - Ты не сердишься на меня? – с дрожью в голосе спросил демон. - Нет, - вновь заулыбалась торговка. – Конечно, нет. И вы, господин, вовсе не глупец. - Тогда ты примешь мой дар? – умоляюще произнес демон. Девушка посмотрела по сторонам, мельком глянула на Афанасия, делающего вид, что его совершенно не интересует разговор, и он вообще просто так подошел к своему знакомому, и еле заметно кивнула. Она схватила в кулачок подарок и тут же быстренько ретировалась. - О, женщины! – выдохнул демон. – Праматерь Ева ответила в неподходящий момент «да», вместо «нет», и теперь вы только и можете, что исправлять ее ошибку! Афанасий хмыкнул, не слишком довольный исходом беседы девы и искусителя, но и не слишком ею встревоженный. Душа, если и пострадала, то совершенно незначительно. - Яков. Меня зовут Яков, - представился демон. - Афанасий, - ответил светлый, откусывая от персика. – Я чувствовал, что мы еще встретимся.