Грехопадение по требованию

— Что с этой стрелой не так? Почему она расформировывает мою сущность? Ответь, темный, мне все равно конец, — спекшимся ртом спрашивает Епифаний у Якова. Жизненные соки утекают из ангела, ручьями во время бешеной грозы попадая в ливневку — продырявленную мякоть плеча. — А может не конец? — в замедленном режиме ухмыляется демон. Ответ дается ему с некоторой задержкой. Епифания он знал еще до падения и знал близко. — Может, прилетят твои гаврики и заклюют, и перышки-то загадят свои куриные? Разве вера до последнего вздоха — не ваш девиз? — Там что-то от светлого… От Афанасия… Твоего любовника… Ты смутился подобно просватанному юноше… Значит, правда… А твои дружки знают, что ты течешь по дитю Света как сука по кобелю? Эй, парни! Ближе, ближе, твари Сатаны! Ваш Яков сосется с… Копье вонзается в живот, пригвоздив ангела к стволу, обрывает фразу-разоблачение. Личная жизнь на то и личная, чтобы не демонстрироваться коллегам. Яков кинжалом распарывает ангелу брюхо, выпуская розовые теплые петли внутренностей. Ангел еще жив — если это слово применимо к вечному, — он еще смотрит на него огромными глазами измученного щенка. — Ты худшее из зол… Ты думаешь, что умеешь любить… И он думает, что ты умеешь… Анджей, внук Лешека, ранее препровожденного в Ад, бросился под поезд, размазавшись по равнодушным колесам и днищу. Молоденький машинист варшавского метрополитена теперь неловко балансировал на грани сумасшествия, без конца повторяя «мальчикмальчикмальчикебанныймальчик». Он все еще сидел в своем кресле не в состоянии пошевелиться. Яков ткнул душонку покойного пацана носом в лобовое стекло. Анджей сглотнул несуществующую отныне слюну и вздрогнул. Фарш из собственного тела его впечатлил меньше сломавшегося за одну минуту машиниста, но еще хуже ему стало при мысли о матери. А ведь час назад Анджею было так плохо, что он напрочь забыл о ее существовании. — Ну как? — сухо поинтересовался демон. — Это ты ведь мне нашептывал: «Так будет лучше, ты никому не нужен»! Это ты! Ты! Твой голос! Я теперь его узнаю! — завопил Анджей, пытаясь вцепиться Якову в лицо и расцарапать его, вырвать ему язык и вытащить глаза из орбит, но — увы! — проходя руками насквозь слугу Тьмы, тогда как сам Яков вполне мог к нему прикоснуться и дать подзатыльник. — Я ненавижу тебя, ненавижу!!! — Не комплексуй, ты не единственный… Ну-ка, малой, обними меня за шею… Давай-давай, сцепляй культяпки свои бестелестные… Мы едем в Ад. К деду. Анджей, давясь рыданием, послушно обхватил шею демона (получилось же все-таки!) и они провалились прямо под землю. На станциях метро, в этих верхних пластах Подземного Царства, очень удачно были расположены прямые телепорты к пунктам приема душ, позволявшие демонам практически в одно мгновение доставлять подопечных в места не столь отдаленные. Сбагрив пацана, Яков отправился в Россию. В доме у озера Неро его ждал Афанасий. Точнее, Якову хотелось, чтобы он его ждал, он отчаянно верил в это. Несмотря на поцелуй ангела в ванной, спонтанный и жгучий, отношения между ними по-прежнему были не той температуры, что была почти две тысячи лет назад. Города, села, поля, речушки мелькали под демоном. Серость осеннего дня напоминала приглушенный свет лампочек, она была уютной и мягкой, гниловатой, но не отталкивающей, скорее просто прелой, как зрелые битые яблоки для сидра. Якову нравилась осень, причем осень северных земель — здесь ее воспринимали как начало чего-то нового, а не как смерть природы. Должно быть, дело заключалось в стартах учебного года, по принципам которого до конца жизни все дни недели люди рассчитывали по графам школьного дневника — три слева, три справа, один в уме. Взмах крыла, еще, еще, скорость больше самолетной — для сверхъестественного воздушные массы, тучи, солнце значения не имели. Яков мчался к пленнику, он коршуном рвался к добыче — не для убийства или растления, а для тепла, предназначенного в первую очередь самому себе. Русь, святая и вечно страдающая, наконец распростерлась под ним нежилыми пространствами, перемежающимися с деревнями, куполами новодельных церквей и заброшенными погостами с никому не нужными могилами между километрами леса. — Обратись прахом! — поприветствовали Якова Глассиус и Адимантий, подхватывая его под руки и притормаживая. «Откуда вы взялись, святейшества? Неужели я так рассопливелся, что не могу уловить приближения светлых? — уныло подумал демон. — И чего я замедлился? Птичек не слышал раньше? Идиотина!» — Прогуляемся? — ткнул ему в спину между крыльев традиционное орудие — кулак — Олиус, на этот раз присоединившийся к братьям. — Поговорить следует. — Как прикажете, дамы! — отрапортавал Яков. Его жестким буксиром направили вниз. — Мы улепешимся таким темпом, помедленнее! Группа ангелов никак не отреагировала на его ор, скорость они сбросили только спикировав в какое-то болото, не сделав ни малейшей попытки отклониться в сторону сухой земли. Тело Якова тут же пронзили ледяные иголки воды, грудь сковало холодом, а затем вдруг стало горячо, так горячо, что «Господи, помилуй». Якова вытащили, подняли на метр от воды и вновь макнули, потом в третий раз. Демон сжал зубы до скрежета, до нереального впадения их бугорков во впадины. Тело предательски вилось ужом, сопротивлялось, рвалось, потом обмякло. Ему казалось, что его обваренная плоть пластами волокон могла бы теперь отходить от костей — только вилкой подцепи, как для холодца. Боль кружила его, сжимала и растягивала, отупляла и обостряла восприятие — все сразу. После третьего макания все закончилось, и Яков не без удивления обнаружил, что абсолютно цел. Ему было тяжело дышать, руки-ноги не слушались, будучи мокрыми от этой воды, но никаких следов ожогов на нем не было. — Как водичка? — без эмоций на красивом смуглом лице спросил Олиус. — Освежает? Водоем оказался не совсем болотом: у подножия оврага, густо поросшего травой, бил родник. Когда-то давно его пытались облагородить, сделали мостки, на которых теперь сидела троица ангелов, подвесив в воздухе Якова словом, а наверху стояли руины церкви века эдак девятнадцатого, каких полно на Ярославской земле. Видимо, здесь раньше была купель, и проводилось крещение, теперь же место было практически заброшенным, лишь мостки из дерева восстанавливали раз в несколько лет заезжие альтруисты. Тем не менее, родник по-прежнему оставался участком вымоленной святости и безграничной веры — так велико было значение его лет сто пятьдесят назад. Возле церковных развалин лежали могильные плиты позапрошлого века, смешавшиеся с одиночными крестами захороненных в двадцатом столетии. Кое-где были даже понатыканы относительно свежие пластиковые ландыши и ирисы. — Святая вода. Не церковная, нет, там сейчас полно кадров из ваших, а святая исторически. Неприятно, наверно, было? — продолжил Олиус. — Где наш брат? — перебил его Гладиус. — Где Афанасий? — Я ж откуда знаю, — попытался пожать плечами Яков, но движение отдалось такой болью, что внешне его попытка выглядела жалко — так дергается оглушенный зверь, когда его добивают. — Он же ваш брат, а не мой. — Он был твоим… твоим… любовником! — выплюнул Адимантий. — И ты искал с ним встречи, чтобы вновь сбить с толку. — Если это так, то вы жаждете его лицезреть для уничтожения, я так полагаю? — Яков все-таки смог размять плечевой пояс и захрустел пальцами. Ужасные ощущения, конечно, но быть мокрым от этой воды и быть прямо в толще ее — несоизмеримые вещи. — Он прощен Им, принят с распростертыми объятьями почти две тысячи лет назад, — заметил Олиус, болтая ногами в этой воде.- Он был болен, теперь излечен. Афанасий понес свое наказание и давно искупил вину. — Ребят, а откуда у вас вообще такие данные? — Епифаний писал на этот счет в своем дневнике. Я прочел его недавно, переписывая списки «пограничников» за последние три тысячи лет… — начал Адимантий. — Переписывая списки «пограничников» за последние три тысячи лет? — заржал Яков. — Тебя наказали, румяное святейшество? За что хоть? Опять хомячил пончики на месте изъятия души? — …И там был свиток Епифания, в котором писалось, цитирую дословно: «…пошутил «зло под маской красоты». Значит, он считает Якова красивым. Ангелу не пристало говорить о демонах в таком контексте. Мы всегда помним о их уродливых сущностях и лишь при сомнениях близких к падению обращаемся к их внешней оболочке. Афанасий заинтересован в Якове, патологически заинтересован. Он бывает на земле слишком часто, он слишком близок с мятежником. Боюсь, они могут стать даже любовниками, ведь Яков известен своей развитой чувственностью, а что еще гаже для демона — чувствительностью», — закончил Адимантий несколько смущенно. Его действительно наказали за неуместную прожорливость, отправив на два века в архив библиотеки. — И по записулькам давно убитого Епифания вы составили обвинительный акт? Шерлоки! — хохотнул Яков. — Мы спросили у Него и получили ответ. Афанасий — ангел Божий. Он чист, он светел, он — добро. Если Он простил его и принял, мы можем только согласиться с волей Его и вернуть нашего брата, попавшего в беду. — Где Афанасий?! — рявкнул Гладиус. — Нет ответа? Еще купнись! Якова вновь поглотили воды, вновь боль зашла в каждую клетку земного тела и натянула все до единой струны темной души. «Не верю! Они его распнут при встрече… Они теперь дерзкие, Отца слушают, да в свою сторону трактуют. Смертные у них научились этому, не у нас. Все их законы подчиняются власть имущим. Это они Афанасия довели, не я», — подумал Яков. Не то чтобы мысли об его ангеле значительно облегчали процесс пытки, но хоть как-то да отвлекали от нее. — Где?! — Яков в воздухе, делая полный вдох. — Наш! — Яков в воде. — Брат! — Яков почти не слышит слов, они заглушены толщей воды. — Афанасий! — Яков уже мало что соображает от боли, он похож на бесформенный мешок кожи, набитый мясом и костями. — Тварь Сатаны! Его выкинуло на берег как дохлую рыбу. Слово ослабило влияние. Ангелы покинули место, бросив его обсыхать, рассудив, что Афанасий без его помощи загнется где-нибудь в подвале, прикованный наручниками к старой батарее. Они будут следить за домом у озера Неро, но не смогут войти — подобие слова есть и у Дьявола, не смогут даже утверждать наверняка, что он именно там — бескрылый Афанасий невидим для них, его сознание где-то далеко, оно не в физическом теле большую часть времени, а когда возвращается, то будто не полностью. Яков сбросил с себя одежду. Кожа демона сохла медленнее, чем если бы он искупался в менее святом месте (а с тряпками, должно быть, это вообще заняло целую вечность). Он зябко поежился, сразу почему-то охладившись, но как только испарилась последняя капля, согрелся, даже раскалился, после чего смог продолжить путь. — Паршиво выглядишь, — заметил Афанасий, когда усталый демон ввалился в окно, распахнувшееся само по себе и так же закрывшееся. — На себе посмотри, — выдохнул Яков. — Нормально было? Нагишом? — Да ваще. — Яков закутался в халат и залез под одеяло к Афанасию. Тот деликатно отстранился. — Ну, обними меня, черт бы тебя побрал! Твои дружки мной окуней ловили в самом святом источнике из всех источников православных! Хуже было только в Ганге, там индусы по сей день святостью дышат и перд… — Не продолжай! — вскинул руку ангел. — Достаточно, я понял. Они меня ищут? — Да, — неохотно ответил Яков. — «Зло под маской красоты» — это про меня? Ты говорил обо мне с Епифанием? Ты в курсе, что он вел что-то наподобие дневника, где строчил свои мыслишки? И этот дневник не так давно нашел Адимантий, сделав больно уж правильные выводы для своей тупой башки? — Нет, не в курсе. — И что тебя за это расформируют к херам собачьим? Будешь летать как фанера над Парижем без смысла и цели десяток тыщ лет, пока не соизволят выдать новое тело. — В 1908 году известный французский авиатор Огюст Фаньер, совершая показательный полет над Парижем, врезался в Эйфелеву башню и погиб. А русские запомнили это из прессы как «фанера над Парижем»… Я зануда, я в курсе. Буду летать и расшибусь. У меня-то, правда, крыльев теперь нет… — Дык это они тебе их отрезали и бросили в лесу помирать. Думали, окочуришься (а они типа ни при чем, такие все из себя светлые), но тут я подсуетился, что они не предвидели. Зачистка кадров произошла неудачно, вот теперь и рыщут, чтобы перед Ним оправдаться или доделать дело, добив тело… — Яков, не болтай ерундой ерунду. Все было не так, я это знаю. Помню, как летел за душой для Рая, а потом все оборвалось. Душа была самой обычной — молоденькая девчонка… Боже! Она ведь все еще там! Под землей, в гробу! — вскричал Афанасий. — Угомонись, за ней послали патрулей… Наверно… Но это не точно… Афанасий вскочил с кровати, сделал пару шагов и сполз по дверному косяку. Тело отказывалось подчиняться. — Светлый, не сходи с ума! Ее прибрали уже сто-пятьсот раз. Или у вас все настолько плохо с отчетностью, что может быть и утеря души на кладбище?.. Тогда все беды человеческие от вас, получается, а мы так, на побегушках просто, нервно курим в сторонке… Яков вернул Афанасия в постель, легко подняв его истощенное тело. Окруженные темнотой глаза ангела были закрыты. — Нам переехать бы надо, а не о пропавших экспонатах Эдема думать. Сейчас мы тебя чуть-чуть приободрим… — пробурчал под нос Яков, отправляясь на кухню. Ладонь привычно заныла, готовясь вновь раскрыться широкой раной под лезвием ножа.