Его сны полны сомнений
9 июня 2020 г., 04:18
Солнце нагревало белоснежные шапки гор, кусало снег и лед, взвинчивая их в столбах света алмазной крошкой. Солнце иссушало землю, покрытую песком, расцвечивая его серебром и золотом, порхающим как железные опилки в застойном воздухе.
И наконец, солнце выжигало людей, уничтожая в них все людское, все живое. И на свету клубились не осколки льда, пыль или опилки. Злоба, раздражение, усталость, выжигали его кислотным зноем.
Война измотала всех. В людях оставалось мало человечьего.
Со стороны пустыни орда — воины худые, скотоподобные, затянутые в ткань, как в погребальные саваны, с лицами напоминавшими бронзовые маски — широкими, скуластыми, украшенными едва различимыми щелями глаз.
Со стороны гор армия — огромные, одинаковые — все как на подбор — солдаты, обитые червленым железом, напоминающие статуи рыцарей из Замка Золотых Башен. Забрала скрывали лица, перчатки кисти, плащи покрывали спины.
И у тех, и у других, были кроваво-алые глаза.
В небе пронзительно кричали кондоры, кружась по спирали промеж двух воинств.
Оба войска сделали шаг друг к другу. Потом еще один. Еще. Быстрее, быстрее. Золотые песчинки взметались под копытами Хакландских коней, когда те мчались на Нильфов, прорезая узкими саблями ветер. В безветрии далеко разносились кличи кочевников. И за каждым конником как зарево пожара колыхался бело-алый стяг.
И сабля государства Хакланд, как нож в масло, вошла в обугленную плоть Нильфгаарда.
***
Кальвейт вздрогнул и проснулся. Рядом не было ничего алого — только золото: солнце на черном бархате балдахина. Иоанн попробовал встать, утопая в мягких подушках как в барханах Кората. Запахнул халат, прошлепал босыми ногами к изящному столику с фужером вина. Ему хотелось пить, его мутило от сухости во рту. Тихонько звякнуло стекло, в бокал полился богатый оттенок кармина. Кальвейт выпил залпом, даже не пытаясь распробовать купаж Туссентского Эст-Эста. — Проклятые сны… — прошептал он, съезжая руками по столешнице. По седеющему виску пробежала капля пота, зависла на подбородке, и упала, стоило Кальвейту дернуться. Стоять прямо было невозможно. Немилосердно ныл позвоночник. Нещадно болели ноги. Кальвейт вернулся к постели и рывком сдернул с нее простынь. Кинул ее на балкон смятым белоснежным комом. Туда же полетело одеяло. Затем и он сам вышел под сень звезд, вдыхая полной грудью ветер, дующий с моря. — Вода так красива в лунном свете… — тихо произнес Иоанн. Спать не хотелось, прохлада ночи взбодрила его, но и успокоила. Сердце перестало колотиться как птица в клетке, а страх таял. «Разве есть смысл бояться чего-то несбыточного? Определенно, Нильфгаард не проиграет Хакланду. Это просто невозможно. Только не при мне. Не для этого я взял власть в свои руки.» Иоанн сгорбился. Уперся локтями в изящные перила, кряхтя и морщась от боли. Он знал, что это скоро пройдет. А когда ему и правда стало легче, Император лег на пол, укрытый простынкой, завернулся в тонкое летнее одеяло. И почти мгновенно заснул, ловя на белесые ресницы серебряные отблески Альбы. В эту ночь он больше не видел ужасных снов о поражении Нильфгаарда. Он привык спать на холодных камнях. Это единственное, что могла предоставить пустыня.
