Тайны разума

***

Утро было таким безоблачным, что сама мысль о беде казалась кощунственной. Ева отвела Оливера в садик, получила его обычное громкое «Пока!» и вернулась домой, планируя заняться рутинными делами. Сегодня она хотела обновить краску на ставнях, отремонтировать почтовый ящик и в конце концов просто почитать книгу за чашкой чая. Сегодня ей, как никогда раньше, хотелось побыть одной в спокойной обстановке. Покой длился недолго. Телефонный звонок поверг ее в ледяной ужас: Оливер, заигравшись с бабочками, убежал с территории сада и исчез. Втроем с Диппером и Мейбл они помчались в лес. — Разделимся! — скомандовал Диппер, его лицо было бледным, но решительным. — Кричи, если что-то найдешь! Ева кивнула и рванула вглубь чащи. Сердце бешено колотилось, а воображение рисовало чудовищные картины: Оливер, плачущий в темной норе гномов, напуганный рычащим зверем или лежащий на дне коварного оврага с разбитой головой... С каждой минутой надежда таяла, а паника нарастала. Именно в этот момент из-за ствола старого клена возник он. Билл. Он стоял, прислонившись к дереву, с выражением легкой скучающей ухмылкой на лице. — Это ты! — выдохнула Ева, останавливаясь и сжимая кулаки. — Где он? Что ты с ним сделал? — О, драматично, — протянул он, осматривая ее с ног до головы. — Успокойся, Снежинка. На этот раз я не при чем. Просто наблюдаю за суетой. Весьма забавное зрелище. Ева не верила ни единому слову. Но в его тоне не было лжи — лишь холодное любопытство. Отчаяние снова накатило волной. — Он же совсем один... он так мал... — И что ты будешь делать? — поинтересовался Билл, скрестив руки на груди. — Бегать по лесу, пока ноги не отвалятся? Я могу предложить более... эффективное решение. Сделку. Небольшую плату за твоего драгоценного братца. — Нет, — прошептала Ева, отступая на шаг. — Я сама его найду. Она побежала дальше, крича имя Оливера. Билл не отставал, он шел за ней бесшумной тенью, его слова липкими паутинками опутывали ее сознание. — Гордость — плохой советчик, когда на кону жизнь ребенка... Представь, как он плачет... А ты могла бы уже держать его за руку... Всего лишь одно маленькое «да»... Ева зажмурилась, пытаясь не слушать. Она так отчаянно всматривалась в даль, что не заметила оплетенный колючей ежевикой склон. Нога подвернулась, она вскрикнула и кубарем полетела вниз, ударившись головой о камень. В глазах потемнело. Она так и осталась лежать на мокрой траве, смотрела вверх, немного рвано дышала, как будто пытаясь осознать, что сейчас произошло. Сверху донесся короткий, беззвучный смешок. Потом тишина. Ева попыталась встать, но мир закружился в бешеном вальсе, и она снова рухнула на землю. Колени были содраны в кровь, а в висках отдавалась тупая боль. Он вида своей собственной крови Еву начало тошнить, но она сдержала себя, снова пытаясь устоять на своих ногах. «И что теперь?» — пронеслось в голове демона. «Оставить ее здесь? Позволить лесу сделать свою работу? Или... спасти ценный образец для будущих исследований?» Ева расплакалась — тихо, от бессилия и боли. Она была в ловушке. Теперь ей придется только надеяться на то, что кто-нибудь тоже заметит ее пропажу и найдет ее тут. Но сюда редко заходят люди, только волшебные существа могут разгуливать в такой глуши. — Ну что, передумала? — раздался его голос совсем рядом. Он стоял на краю оврага, глядя на нее сверху вниз. — Сделка? Рукопожатие — и ты спасена. — Лучше... лучше умру тут... — выдохнула она в бреду, отворачиваясь. Билл вздохнул с преувеличенной досадой. Затем, с грацией, не свойственной человеческому телу, спустился вниз и без лишних слов подхватил ее на руки. — Отстань! — попыталась вырваться она, но ее тело не слушалось. — Замолчи, — отрезал он, и в его голосе прозвучала не ярость, а странная, холодная усталость. — Ты и так нашумела на весь лес. Хочешь, чтобы тебя и впрямь нашли волки? Она замолчала, смущенная и разбитая. Он нес ее, а она сидела неподвижно, глядя, как ветки скользят мимо, и ненавидя каждую секунду этой унизительной близости. Она была в долгу. И он, конечно, об этом знал. Когда они вышли на лесную дорогу, где ловилась связь, у Евы зазвонил телефон. Это был Диппер. — Ева! Мы нашли его! Он был у ручья, с ним все в порядке! Сейчас мы в Хижине! Облегчение было таким сильным, что она чуть не расплакалась снова. Оливер был в безопасности. Но она... все еще была в плену у демона. Она слабо попыталась сконцентрироваться, чтобы создать барьер, но из пальцев лишь вырвалось несколько искр, тут же погасших. Билл тихо усмехнулся. — Милая попытка. Вскоре они были у ее дома. Билл внес ее внутрь, усадил на стул на кухне и, как у себя дома, принялся наливать чай из ее же заварочного чайника. Ева сидела, сгорбившись, чувствуя, как саднят колени и пульсирует голова. Она наблюдала, как он разливает кипяток по кружкам, и едва слышно фыркнула. — Что, боишься, что я догадаюсь о яде? — прошептала она. — Яд? — он поднял бровь и поставил перед ней кружку. — Зачем портить такой изысканный напиток? Я не варвар. Он сел напротив, отхлебнул чаю и смотрел на нее поверх края кружки. Он наслаждался этой картиной: ее беспомощность, ее усталость, ее вынужденное присутствие. — Итак, — начал он, — учитывая, что я только что спас тебя от весьма неприятной участи, давай обсудим новые правила игры. Забудь о сделке. Я предлагаю... соглашение. Ева насторожилась. — Какое еще соглашение? — Простое. Я буду время от времени навещать тебя. Мы будем... исследовать твой дар. Без всяких драм, истерик и попыток меня или тебя уничтожить. Ты получишь ценные знания о своей силе, а я... удовлетворю свое любопытство. Твоему брату и твоим новым друзьям-Пайнсам ничего не угрожает. Я даже буду вести себя прилично. — Он улыбнулся своей самой неестественной улыбкой. — Все, что от тебя требуется — не лезть в ненужные конфликты. Думай об этом как о взаимовыгодном сотрудничестве. Откажешься — и в следующий раз я пройду мимо, когда ты будешь лежать в овраге. Или, что веселее, приду понаблюдать. Выбор за тобой. Он допил чай, встал и направился к выходу, не дожидаясь ответа. На пороге он обернулся. — Обработай ссадины. Выглядишь ужасно. Он допил чай, встал и направился к выходу, не дожидаясь ответа. Его пальцы уже лежали на дверной ручке, когда Ева нарушила тишину. Ее голос прозвучал хрипло, но в нем не было ни страха, ни благодарности — лишь изнуренное любопытство. — Почему? Билл замер, не оборачиваясь. — Почему что, Снежинка? Почему чай был без сахара? Ты же не положила. — Почему ты меня спас? — она выдохнула, глядя ему в спину. — Ты же мог просто уйти. Оставить меня там. Зачем тебе понадобилось... это? — она сделала неопределенный жест, охватывающий и его помощь, и его нынешнее присутствие здесь. Он медленно повернулся. На его лице играла все та же загадочная полуулыбка, но в золотых глазах плясали искорки чего-то более сложного. — Разве это не очевидно? Сломленная игрушка — скучная игрушка. Лежать в овраге и умирать от жалости к себе — такой банальный, безынтересный конец для кого-то вроде тебя. — Он сделал паузу, изучая ее реакцию. — А живая, сопротивляющаяся Ева Сноу, которая ненавидит меня каждой клеточкой, но вынуждена терпеть мое присутствие... это куда увлекательнее. Ты становишься... сложнее. Интереснее для изучения. — Так это все для твоего развлечения? — в ее голосе прозвучала горечь. — Развлечение — слишком примитивное слово, — он покачал головой. — Это инвестиция. Я приложил усилие, чтобы сохранить уникальный, становящийся все более сложным, исследовательский образец. Наблюдать, как ты пытаешься ненавидеть меня и одновременно понимать, что обязана мне - это бесценно. Это дает данные, которые нельзя получить иначе. Ева устало провела рукой по лицу, и из ее груди вырвался короткий, хриплый смешок, лишенный всякой радости. — Знаешь, у меня на секунду промелькнула дурацкая мысль... Что, может, я тебе нравлюсь. — она посмотрела на него, и в ее глазах читалась лишь горькая ирония над самой собой и над всей ситуацией. Ожидаемой насмешки или язвительного комментария не последовало. Билл замер, его улыбка на мгновение потухла. Он смотрел на нее с необычной для него серьезностью. - И что? Даже не будет вспышки гнева? - усмехнулась Ева, потирая ладонью больные коленки. - Как-то не похоже на тебя, Билл. Ева уже пожалела о том, что это сказала. Она хотела хоть немного перетянуть одеяло их диалога на себя и пошутить над демоном. Она ожидала чего угодно - безумного смеха, ярости или того, что он может разгромить половину ее дома. Но то, что он стоял неподвижно, словно углубляюсь в свое демоническое существо, заставляло ее остерегаться. — Нравлюсь... — он произнес это слово медленно, как бы пробуя его на вкус. — Если искать человеческий эквивалент... то да. В каком-то смысле ты мне «нравишься». — Его голос стал тише, почти задумчивым. — Но не так, как вы, смертные, привыкли это понимать. Это похоже на то, как ребенок дорожит своей самой ценной игрушкой. Самой сложной, самой загадочной. Ту, которую он боится сломать, потому что другая такая больше не попадется. Он отвернулся и снова посмотрел на дверь, и в его позе вдруг появилась тень усталости, чуждая его обычной демонической уверенности. — И да, это осознание несколько раздражает. На этот раз он вышел по-настоящему, и даже закрыл за собой дверь, хотя это мог быть простой сквозняк, так как девушка даже не смотрела в ту сторону. Она осталась сидеть в полной тишине, и его слова эхом отдавались в ее голове. Он спас ее не из жалости и не из какой-то извращенной симпатии. Он спас ее, как одержимый коллекционер, не способный позволить погибнуть шедевру. И в его странной, почти грустной откровенности было что-то более пугающее, чем любая демоническая ложь. Он и сам не до конца понимал, что движет им. А играть в игру, правила которой не понимает даже один из игроков, было страшнее всего.

***

Билл вошел в ее жизнь, как сквозняк — без спроса, назойливо и вывести его было невозможно. Он стал перманентным приложением к ее гостиной, развалившись на диване с таким видом, будто купил этот дом на распродаже. Он мог молча просидеть несколько часов, наблюдая, как Оливер строит замки из кубиков, и его золотые глаза с неподдельным научным интересом следил за каждым движением ребенка. — Смотри, дядя Билл! — Оливер тыкал пальцем в свой шедевр — желтый треугольник с глазом и палкой. — Это ты, когда дерешься с Евой! Билл склонял голову. — Удивительная точность в передаче моей сущности, — вещал он, и Ева лишь закатывала глаза, продолжая мыть посуду. Она смирилась. Сопротивляться было так же бесполезно, как ругаться с ураганом. Он стал фоновым шумом ее жизни, надоедливой мухой, жужжание которой уже не вызывало ничего, кроме раздраженной усталости. Но иногда «муха» решала устроить цирк. Самым невыносимым были его кулинарные диверсии. Он объявил, что, раз уж заключен в «биологическую тюрьму», будет изучать ее самые абсурдные стороны, и еда стояла в этом списке на первом месте. Однажды утром Ева вошла на кухню и застыла в ужасе. По стенам стекали струйки какой-то фиолетовой субстанции, от плиты шел едкий дым, а в центре этого апокалипсиса стоял Билл с двумя обугленными дисками на тарелке. — Блины, — с гордостью объявил он, счищая с себя брызги неизвестного теста. — Я добавил энергетический напиток для пузырьков и чернила кальмара для цвета. Наука требует жертв. — Это не наука, это вредительство! — взвыла Ева, хватая мочалку. — Ты испортил мою сковородку! И мои обои! — Мелочи, — отмахнулся он. — Зато я почти ощутил вкусовые рецепторы. Почти. В другой раз он «помогал» ей поливать цветы и перелил кактус так, что тот плавал в горшке, как в аквариуме. Ева отчитала его, а он, сидя на подоконнике, лишь философски заметил: «Возможно, он хотел эволюционировать в водное растение. Ты подавляешь его потенциал». Но чаша ее терпения переполнилась, когда он решил «усовершенствовать» стиральную машину, добавив в нее вместо порошка какую-то шипящую жидкость из Хижины Чудес. Машина загрохотала, из нее повалил розовый дым, а все ее вещи стали нежно-лимонного цвета с пятнами невыводимой ржавчины. Ева, не помня себя от ярости, схватила со стола несъедобный, подгоревший блин с его прошлого «эксперимента» и со всей дури швырнула ему в лицо. — А ну-ка убирайся с моей кухни, вредитель! Блин с глухим шлепком прилип к его щеке. Наступила мертвая тишина. Облик Билла дрогнул, и на секунду в воздухе проступили знакомые угловатые черты. Его золотые глаза загорелись нешуточным гневом. Он медленно стер с лица липую массу. — Ошибочка, — тихо прошипел он. И тут же над Евой опрокинулся невидимый кувшин. Ледяная вода обрушилась на нее с ног до головы, заливая волосы, лицо, затекая за воротник. Она ахнула от шока и холода. — Взаимность, дорогуша, — прозвучал его ледяной голос. — Не бросайся едой. Это некультурно. Они стояли друг напротив друга: он — в гневе, испачканный блином, она — мокрая, дрожащая и злая до слез. В этот момент это не была битва демона и носительницы дара. Это была дурацкая, абсурдная бытовая ссора. — Ненавижу тебя, — выдохнула она, сжимая мокрые кулаки. Он стоял, все еще с остатками блина на воротнике, а она — мокрая, с волосами, липнущими к щекам. И вдруг... что-то в ней щелкнуло. Абсурдность ситуации — древний демон, испачканный в блине, и она, стоящая в луже на своей же кухне, — перевесила ярость. Из ее груди вырвался сдавленный смешок, который тут же перешел в истерический, безудержный хохот. — Ты... ты похож на разгневанный пирожок! — выдавила она сквозь смех, отряхивая руки. Ярость в его глазах сменилась ошеломленным недоумением. Он явно ожидал страха, слез, новых проклятий. Но не этого. — Что? — он произнес это слово с такой чистотой недоумения, что Ева расхохоталась еще сильнее. — Пирожок! — она, все еще смеясь, сделала шаг назад. — Великий Билл Сайфер, повелитель хаоса, побежден завтраком! Это было ошибкой. Его ошеломление испарилось, сменившись холодной, игривой решимостью. В воздухе снова материализовался прозрачный, сверкающий кувшин воды. — Думаешь, это смешно? — его губы растянулись в опасной улыбке. — Давай сделаем это еще смешнее. Он шагнул к ней. Ева с визгом бросилась наутёк, все еще давясь смехом. Он не стал использовать телепортацию — нет, он с явным удовольствием погнался за ней по коридору, как обычный человек, целясь ей в спину струей ледяной воды. — Стой на месте, дурацкое человеческое дитя! — гремел он за ней, и в его голосе впервые зазвучало нечто, отдаленно напоминающее азарт. — Ни за что! — кричала она в ответ, влетая в гостиную и спотыкаясь о ковер. Она обернулась, чтобы запустить в него диванной подушкой, но тут же получила очередную порцию воды прямо в грудь. — А-а-а! Холодно! С ума сошел! — Это образовательный процесс! Уроки гостеприимства! Они носятся по дому, как сумасшедшие. Ева, промокшая до нитки, хохотала до слез, а Билл, с прилипшими к лбу прядями волос (от воды, которую она в отместку выплеснула из вазы), гнался за ней с маниакальной настойчивостью. В этот миг не было ни демона, ни носительницы дара. Были просто два взбешенных идиота, устроивших потоп в старом доме. Выбежав на кухню, Ева наконец споткнулась о мокрый пол и рухнула, все еще смеясь. Билл замер над ней, занося очередной залп воды. — Сдаешься? — его дыхание тоже сбилось. — Никогда! — она, хохоча, попыталась отползти. — Ты... ты все равно выглядишь как прожаренный блин! Он опустил руку. Кувшин наклонился, обрызгав их обоих последними остатками воды. Он смотрел на нее — мокрую, красную от смеха, валяющуюся на полу — и на его лице появилось то самое странное, нечитаемое выражение. — Ты ненормальная, — констатировал он, но без злобы. Скорее с оттенком... уважения? — А ты — кулинарный террорист, — выдохнула она, вытирая слезы. Они сидели на мокром полу, среди последствий их битвы, и тишина между ними была уже не враждебной, а какой-то усталой и странно привычной.

***

На следующий день Ева, разбирая залежи старого хлама на чердаке, наткнулась на картонную коробку, припрятанную за бабушкиным сундуком. Из любопытства она заглянула внутрь и ахнула. Коробка была до верху набита книгами. Но не научными трактатами или историческими текстами. Это были самые что ни на есть бульварные романы с вызывающими обложками, где полуобнаженные красавцы страстно обнимали пышногрудых красавиц. Ева сгорала от стыда и смеха одновременно. Она схватила первую попавшуюся книгу и, не в силах сдержать улыбку, спустилась в гостиную, где Билл с видом римского патриция «отдыхал» на ее диване. — Это что?! — она шлепнула книгу с изображением оголенного торса на его колени. Билл медленно опустил взгляд. На его лице не было ни смущения, ни раскаяния. Лишь легкая бровь поползла вверх в выражении холодного любопытства. — А, — произнес он. — Моя последняя партия учебных материалов. — Учебных материалов? — Ева не верила своим ушам. — Ты скупил весь этот срам! Это же... это порнография какая-то дешевая! — Неточность, — парировал он, с некоторым отвращением проводя пальцем по глянцевой обложке. — Это — культурные артефакты. Полевое исследование самых примитивных и загадочных аспектов человеческой биологии и социального поведения. — Он откинулся на спинку дивана, глядя на нее сверху вниз. — Вы тратите колоссальные ресурсы нервной системы и времени на этот... процесс спаривания, облекая его в столь вычурные и неэффективные ритуалы. Мне необходимо понять логику. Или ее отсутствие. Ева, все еще красная как рак, не могла не съязвить. — И что, «Поцелуй в тумане» помог тебе понять логику? Нашел ответы на все вопросы, о Великий Исследователь? Впервые за все время она увидела, как на его щеках проступает легкий, едва заметный румянец. Он отвел взгляд, и его голос прозвучал чуть более резко, чем обычно. — Эти тексты поражают своей идиотической непоследовательностью. Они лишь подтверждают мою теорию: вами движут химические реакции, приправленные нелепыми социальными конструктами. И да, — он снова посмотрел на нее, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек, — возможно, я начинаю понимать, почему мой план с Эндрю сработал. Вы все настолько падки на примитивные сценарии... Он не договорил, но Ева поняла. Он не просто изучал людей. Он изучал ее. Ее реакцию на Эндрю. И эти дурацкие книги были частью его чудовищного, бесчеловечного анализа. Смущение сменилось холодком внутри. Она посмотрела на коробку с романами, на демона, смущенного собственным «исследованием», и на их мокрый, все еще не высохший пол. Их сосуществование было не просто странным. Оно было до жути неправильным. И самое страшное было в том, что они оба к этому уже привыкли. — Ладно, с этим «полевым исследованием» мы заканчиваем, — твердо заявила Ева, забирая книгу с его колен. — Выброси это. Или забери к себе. Я не хочу, чтобы Оливер случайно наткнулся на... на это! Билл скосил на нее золотые глаза, и на его губах заплясала опасная, игривая ухмылка. — А что такого? — он притворно-невинно поднял брови. — Может, мне стоит опробовать некоторые методики на практике? Уверен, там есть парочка особенно... занимательных глав. Ева почувствовала, как кровь бросается ей в лицо, но на этот раз не от смеха, а от возмущения. — Ты вообще слышишь себя?! — ее голос дрогнул. — Это так не работает! Так люди не поступают! — Почему? — он наклонился вперед, и его взгляд стал пронзительным, изучающим. — Судя по этим текстам, поступают. И весьма часто. И, надо сказать, с большой долей абсурдности. — Потому что между людьми должно быть что-то большее! — выпалила она, сама не понимая, зачем ввязывается в этот дурацкий спор. — Доверие! Уважение! Чувства! Это... это должно быть с тем, кого ты по-настоящему любишь! Она произнесла это с такой искренней, горячей убежденностью, что на секунду воцарилась тишина. Билл смотрел на нее, и его насмешливая улыбка медленно угасла, сменившись тем самым холодным, аналитическим выражением, которое она ненавидела больше всего. — Любишь, — повторил он слово, словно пробуя его на вкус, и оно звучало на его языке чуждо и нелепо. — Ага. Эта та самая иррациональная химическая реакция, что заставляет вас совершать нелогичные поступки, подобные твоему бегству в лес? Очень эффективный механизм. Прямо-таки революционный. Ева поняла, что пытаться объяснить ему что-то — все равно что пытаться научить рыбу летать. Его логика была иной, чужеродной. — Просто... выбрось книги, — устало сказала она, отворачиваясь. — Или я сама их сожгу. Он не ответил. Когда она снова обернулась, он смотрел в окно, а его лицо было задумчивым и, как ей показалось, на мгновение... уставшим. Уставшим от попыток понять тупых существ, чьи мотивы были для него такой же загадкой, как и ее дар. — И что же? — тихо спросил он, не глядя на нее. — Ты ждешь этого? Такой же... любви? Как в этих девчачьих книжонках? С страстью, ревностью и прочими неэффективными энергозатратами? Ева покачала головой, и ее взгляд стал отрешенным, она смотрела куда-то в прошлое. — Нет. Мне не нужны принцы на белом коне или что-то в этом роде. — Она обняла себя. — Я хочу... чтобы меня любили так, как мой папа любил мою маму. Билл медленно повернул к ней голову. В его глазах читалось неподдельное любопытство. — Ну и тупость. И как это? — Это... — она искала слова, пытаясь объяснить необъяснимое. — Это когда он молча приносил ей чашку чая, если она выглядела уставшей. Когда он запоминал, как она любит, чтобы цветы были расставлены в вазе. Когда он просто сидел с ней рядом и держал ее за руку, даже если они не разговаривали. Когда ее улыбка для него была важнее, чем все деньги на свете. Когда в его глазах ты видишь не страсть из твоих книжек, а... тихую радость. Просто от того, что ты есть. Она замолчала, смахивая предательскую слезу. В комнате повисла тишина, наполненная смыслом ее слов. Билл смотрел на нее, и его аналитическое выражение сменилось чем-то другим. Не пониманием — это было ему недоступно. Но, возможно, смутным осознанием масштаба того, чего он был лишен. — Так, — наконец произнес он, и его голос прозвучал приглушенно, без обычной насмешки. — Тихая радость. Никаких взрывов, никаких драм. Просто... чай и цветы в вазе. Он отвернулся и снова уставился в окно. — Скучно, — заключил он, но в его тоне не было прежней едкости. Была лишь констатация факта, граничащая с чем-то, что у демона могло сойти за грусть. — До невозможности скучно. И необъяснимо. В этот момент Ева поняла, что между ними лежит не просто пропасть вражды. Лежала бездна между двумя разными видами существования. И каким-то странным, извращенным образом, ее простой рассказ о любви родителей причинил ему большее смятение, чем все ее барьеры и гневные крики. Он столкнулся с чем-то, что не мог измерить, классифицировать или использовать. И это пугало его куда сильнее. — Значит, конечная цель этого процесса воспроизводство? Ты тоже собираешься заниматься этим «спариванием», чтобы произвести на свет потомство? Как любой другой биологический организм? — Господи! — Ева вспыхнула от возмущения, ее трогательное настроение мгновенно испарилось. — Не называй это так! Это ужасно звучит! — Почему? — он искренне не понимал. — Это же базовая функция. Логичный итог для продолжения вашего рода. Особенно для тебя, последней носительницы дара. Разве не в твоих интересах его передать? Ева глубоко вздохнула, пытаясь сдержать раздражение. Она смотрела на него, на это существо, для которого любовь, семья и дети были лишь набором биологических и стратегических функций. — Да, однажды я хочу стать матерью, — сказала она тихо, но твердо. — Но не как «носительница дара». А как женщина. Я была бы счастлива встретить человека, с которым мы будем идти по жизни рука об руку. И вместе растить наших детей. Делить с ними радости и трудности. Видеть, как они растут, учатся, становятся хорошими людьми. Это... это будет моя семья. Не «процесс воспроизводства». Она произнесла это с такой теплой, несокрушимой уверенностью в голосе, что Билл замер. Он видел перед собой не объект исследования и не противника. Он видел хрупкое, но невероятно упрямое существо, которое смотрело в будущее, полное надежд, которые были для него пустым звуком. — Вся жизнь с одним человеком? — нахмурился он, и в его тоне прозвучало настоящее изумление. — Один и тот же набор ДНК, одни и те же привычки, одни и те же разговоры... Добровольно? Это же тюрьма. — Нет, — Ева покачала головой, и на ее губах появилась грустная улыбка. — Это дом. Он больше ничего не сказал. Он просто смотрел на нее, и впервые за все время Ева почувствовала, что его молчание — это не расчет и не манипуляция. Это была глубокая, непреодолимая пропасть непонимания. Он мог изучать ее гнев, ее страх, ее силу. Но ее надежды и мечты о простом человеческом счастье навсегда оставались для него загадкой, разгадывать которую было бессмысленно.