Время прошлого

      Золотистый луч солнца прорвался сквозь незашторенную щелку в окне, и пал прямиком на прекрасное и юное личико Малефисенты, что ее разбудило.       Распахнув свои малахитовые глаза, она не стала торопиться. Просто повернула голову слегка в бок и посмотрела вначале на источник света, а затем медленно перевела взгляд на стол темно-бордового цвета. На столе лежал мемуар, в котором Малефисента рисовала разные интересные вещи, которые находила или которые кто-то описывал, бывало, вещи из ее снов или безумных мыслей. Ей нравилось запечатлеть что-то странное.       Смотря на стол, она в мыслях прорисовывала один из последних рисунков. Девочка с золотистыми волосами, взглядом полным любопытства и надежды. Кто она? Малефисента не знает, просто она ей приснилась. Это так важно? Странно?       Нет. Странно не то, что она приснилась. Странно считать, что знаешь ее. Странно считать ее ближе матери. Но это определенно интересно. Есть ли такая девушка в жизни? Если есть, то это ещё страннее. Странности, не самое подходящее занятие для герцогини, а впрочем…заняться все равно нечем. Эта жизнь скучна.       Теперь Малефисента повернула голову в противоположную сторону и задержала взгляд на кляксе, оставленной кем-то на стене, что символизирует крылья. Птицу.       Летать, наверное, прекрасно. А ещё прекрасней не носить корсеты, не есть на показ, не делать глупых комплиментов. Просто жить и наслаждаться жизнью. Быть вольной птицей.       Или если не птицей, то простолюдином. Да, им приходится сталкиваться с напором более высших сословий, но Малефисента почему-то хотела бы пожить их жизнью. Каково это? Вместо недовольства, что на бал в твою честь, пришлось идти в голубом, а не зелёном платье, испытывать радость он куска свежего хлеба, что испекла мама или бабушка? Праздновать дни рождения не в помещении с тусклым освещением и кучей людей, держа спину ровно, а уходя в лес, располагаясь на полянке устроить пикник. Разговаривать, а потом смотреть на звёзды.       Да, это все романтизированно, но кто сказал, что и такого лучика счастья у людей, не нуждающихся в этикете, нет?       К слову, о днях рождениях и балах. Сегодня, как никак, особенный день. Ну, таковым его считают. Принцессе королевства исполняется шестнадцать. Чудный возраст. Малефисента уже как пять лет пережила его. Сегодня будет огромный бал, не только для дворян, графов и герцогов, но и для простолюдинов. Ну, а как же? Это бал принцессы. Надо показать, что в стране нет дискриминации по отношению к тем, кто не имеет фамилий. Как же ж.       Малефисента никогда не поверит в это. Это лишь иллюзия, дабы не началось восстание. Если таковое случиться, то никому из высшей лиги несдобровать. Хотя это не так важно.       Все эти мысли сейчас пусты. Нужно собираться, не то матушка будет недовольна, а как бы Малефисента не выдерживала такие показухи, но мать она любила гораздо сильнее всех своих недовольств. И раз для Сильфиды — это важно, значит так тому и быть. Наденет она золотисто-бежевое платье и выдавит из себя улыбку.       Малефисента села на край кровати и скинула свои босые ноги на прохладный пол. Напротив, стояло зеркало во весь рост. Она взглянула на свое отражение. С виду хрупкая девушка двадцати одного года. Стройная, красивая. Темные волосы, характерные скулы, пухлые губы. Мечта. Но глаза, в них виден дух их обладательницы. Ей бы любить эти балы, красоваться платьями и сплетничать с подругами о свободных кавалерах. Но нет. Ее мысли заполнены странными фантазиями и мыслями о снах. О чем-то ненормальном. Чем-то, что не на своем месте. Когда же это началось? Встав с кровати, девушка пошла в ванную. Это первым делом. Вначале умыться. Обычная гигиена, а после красота. <i>«Что это со мной сегодня? Столько беспорядочных мыслей? Надо бы привести и их в порядок. Интересно, а этот бал будет чем-то отличаться от предыдущих, за исключением, конечно, приглашенных?» — на этих рассуждениях Малефисента прошла до своего уютненького уголка, где наводит красоту.       Проведя утренний ритуал и уже сидя за туалетным столиком, начиная наносить на лицо тени, тушь и прочую чепуху, Малефисента, продолжала анализировать себя.       Еще год назад ее все это не волновало. Что же так сильно изменилось? Ответ не заставил себя ждать. Сны. Она стала видеть во снах незнакомцев, что были ближе всех. И они, казались реальнее всего мира.       Приведя себя в порядок, Малефисента, решила примерить бальное платье. Одев его, она подошла к зеркалу. Что ж она красива. Все идеально. Все, кроме, одного. Волосы. Их надо заплести в какую-нибудь девичью прическу. — Дорогая… о ты уже встала. И даже привела себя в должное состояние, — Малефисента чутка резко развернулась, мать ее напугала. «Видимо, сильно увлеклась мыслями». — Ох, ты прекрасна. Сильфида подошла со спины и мягко положила руки на плечи дочери, любуясь какой взрослой та стала. — Спасибо. Осталось только волосы прибрать, и я готова, — четко и по делу, но с теплотой, проговорила Малефисента. Повернув голову слегка вправо и взглянув на мать, словно, что-то у нее прося. — Оох. Конечно-конечно. Присаживайся, — Сильфида пригласила дочь присесть на край кровати, — я заплету тебе самую прекрасную прическу. Следующие минут десять они сидели в тишине. Был слышен лишь шелест волос Малефисенты, что перебирала мать в своих руках. — Милая, ты чем-то обеспокоена? — наконец-то Сильфида решилась на этот разговор. — Что? — Малефисенту выдернуло из задумчивости, — о, нет-нет. Ничего такого. Просто думаю о всяких небылицах. И о том… что этот бал не представляет из себя никакой ценности. — Как это никакой ценности? Сегодня день рождения принцессы Динары! Это прекрасный день, чтобы хотя бы просто насладиться прекрасным вечером, в компании различных аристократов. — Ну это не совсем то, что я люблю, мам. Этот бал должен представлять интересы людей из различных сословий. Объединять их и показывать, что все мы равны, но в итоге это, вновь, будет самый обычный бал, только с приглашенными простолюдинами. Они будут как белые вороны среди нас. А если даже не они. То не вижу смысла в этих развлечениях, в виде балов. Может раньше мне это и казалось чем-то особенным, то уж точно не сейчас. Их стало слишком много. Они перестали быть особенными. Теперь в этом нет ничего особенного, как и полезного. — Ох, милая. Со стороны простого люда - ты, конечно, права, но менять и исправлять это не в наших с тобой силах. А насладиться хорошим вечером мы можем, — Сильфида хотела приподнять настроение дочери, — и я тебя уверяю, этот бал уж точно станет особенным.       Малефисента не придала значения словам матери, она просто взглянула на себя в отражении. Волосы уже были собраны в красивую косу, что полукругом свисала сзади. Ее черные длинные бархатные волосы, были заплетены в косу так, что не один волосок не смел покинуть пряди. Эта прическа придавала ей некую строгость, оставаясь при этом не слишком показушной. Мама знает, что дочь предпочитает не выделяться.

***

Что ж они готовы. — Пора, мам. Время. — Да, дорогая. Время - это очень важная составляющая нашего существования, — Сильфида взяла ладони дочери в свои и потянув, заставила ту подняться. Посмотрев Малефисенте в глаза, ласково погладив по щеке, наклонилась и поцеловала дочь в макушку, — ты мое сокровище. Мое время.       Малефисента улыбнулась и обняла мать: — И я тебя тоже люблю, — она отстранилась, — ну все, нам пора. Хоть сам бал и вечером, но торжество длиться весь день. Мы должны им насладиться от души. — под насладиться Малефисента имела ввиду посетить несколько домов в обязательном порядке, ведь хоть это никто и не озвучивает, но это уже как стало должное. — Конечно, милая.       Они вышли из комнаты и прошли по лестнице, что спускается полукругом на первый этаж.

***

      Около дома их поджидает карета, что будет отвозить их сегодня по различным гостям. Это будет долгий день, наполненный двуличностью и ложью. Сама по себе карета разрисована всяческими узорами в виде завитушек, что напоминают цветы. Она черная, а узоры белые. Везти их будут две лошади. Красивые жеребцы, один окрашен в бурый с пятнами белого цвета, а другой полностью черный. Черного зовут Зефир. Почему его так зовут? Интересно, услышать историю, если таковая существует.       Кучер спрыгивает с сиденья, предварительно плотно зафиксировав упряжку, что б лошади не ощутили свободу и не пошли куда не попадя. — Карета подана, госпожи! — проговорил он, открывая дверь внутрь, двум леди. Сильфида и Малефисента кивнули ему, с легкой улыбкой благодарности, и сели в карету. Кучер закрыл дверь, сел на свое место и они тронулись. А Малефисента смотрела в окно и думала о птицах.