Две тысячи сто

6 лет спустя Сны под утро всегда были тяжелыми и мутными, будто что-то большое наваливалось сверху и не давало дышать. Вот и сегодня навалилось, делаясь все тяжелее, давило, вжимало. Потом на глаза упала красная пелена, сквозь которую чей-то голос негромко, но внятно произнёс: "Опять две тысячи сто...", - и Сергей проснулся, хватая ртом воздух. В щели теплушки заглядывало утро, небо с желтоватым оттенком, какое бывает только в Азии, висело низко. - Что такое две тысячи сто? - спросил себя Сергей, отбросив одеяло. В сны он не верил, но этот больше был похож на воспоминание о чем-то, что происходило наяву. Сергей Королёв, сменивший в 45-м году арестантскую форму на мундир полковника и командированный в Германию для изучения немецкого сверхсекретного оружия - крылатых и баллистических ракет - в 1947-м вернулся в Советский Союз в должности технического руководителя полигонных испытаний. На его плечах помимо абсолютно новой отрасли вооружения все еще тяжким грузом висела не снятая судимость, каждый его шаг оценивали сотни глаз, каждую его ошибку подшивали в и без того пухлое дело. Жизнь его закладывала сейчас очередной крутой вираж: свою мечту, свое призвание он реализовывал теперь из-под палки, загнанный в рамки простого подражательства нацистам - министр вооружения Устинов сказал им прямо: "Никакой самодеятельности. Скопируйте эту ракету и научите ее летать". Сергей был в бешенстве - он считал, что слепое копирование унижает его как ученого и что у его инженеров хватит ума сделать свою ракету лучше, мощнее, дальше. А часть вчерашних нацистов под личиной сотрудничества продолжала в параллель с ними работать над собственным проектом. Немцы жили на острове Городомля на озере Селигер, где для них выстроили новенькие корпуса заводов и жилой городок. Возглавлял их работы Греттруп, бывшая правая рука самого фон Брауна, завербованный в 45-м. Советским ракетчикам отдали полуразрушенные цеха в Подмосковье, где недавно производились танки. Несмотря на заведомо проигрышные условия, взялись за дело, не жалея сил. Время было трудное, послевоенное, помощи ждать было неоткуда. Своими силами поднимали заводы из руин, ремонтировали станки, налаживали производство. Поэтому уже осенью 1947-го года на 4 военном полигоне министерства обороны СССР в междуречье Волги и Ахтубы, в астраханских степях близ деревни Капустин Яр, начались первые испытания баллистических ракет "А-4", вчерашней "Фау-2", построенных именно советской командой ракетчиков. На полигоне жили и работали в спецпоезде, посреди голых степей, светло-коричневых и бурых, поросших полынью и верблюжьей колючкой. От их однообразного ритма глазу не за что было зацепиться, и Сергею начинало казаться, что все виденное им прежде - только сон, грёза, что весь мир - эта бескрайняя степь. Иногда поднимались песчаные бури, пытались засыпать их маленький лагерь. Сквозняки проникали сквозь щели теплушки, где они жили по двое в купе, разделенных тонкими картонными перегородками - словно все они были вечными странниками... Даже в октябре здесь рассветало непривычно рано. Сергей потянулся и взял со стола часы. Они показывали шесть утра. Леонид Воскресенский, его сосед и заместитель по испытаниям, уже куда-то ушел - его постель была аккуратно заправлена. По полу тянуло табаком. За стенкой справа негромко переговаривались, за стенкой слева, у Глушко, было тихо. Сергей некоторое время сидел на койке, растирая виски. Ещё в 41-м, вскоре после возвращения с Колымы, у него начались сильные головные боли, приходившие и уходившие приступами. Он не доискивался до причин этого явления - было некогда: работа поглотила его целиком. Но иногда боль овладевала им настолько, что темнело в глазах. Сегодняшний день с его тяжелой мутью тоже не сулил ничего хорошего. Выпив прогорклой солёной воды, - завтракать не хотелось, - Сергей стал собираться: на восемь было назначено совещание с военными, где он присутствовал в качестве представителя конструкторов. Сняв с вешалки свежую рубашку, он отправился бриться - подчиненным незачем было знать о его состоянии, как бы скверно он себя ни чувствовал. Он ведь был главным конструктором изделия, и на него равнялся сейчас весь испытательный полигон. Уже смывая остатки мыльной пены, он механически бросил взгляд на свое отражение. Из маленького мутного зеркала на него взглянуло хмурое лицо с большими тёмными глазами, еще молодое для его сорока лет, - но в густых волосах уже была заметна первая седина, а в уголках губ залегли глубокие складки, придававшие его рту какое-то горестное выражение. До начала совещания Сергей прошел по всем вагонам спецпоезда - везде уже работали: в химической лаборатории анализировали пробы топлива, радисты проверяли аппаратуру, гироскописты установили на подвижной платформе один из приборов серии - и все волновались, поскольку с минуты на минуту на полигон должен был прибыть министр вооружения СССР, маршал Дмитрий Федорович Устинов, и председатель государственной комиссии по испытаниям, маршал артиллерии Николай Дмитриевич Яковлев. Сергей для всех нашёл ободряющие слова, он знал, как важно поддерживать в людях трудовой дух. Убедившись, что все процессы идут в соответствии с расписанием, отправился в спецвагон, где был организован кабинет для совещаний с высшим руководством, и, к своему удивлению, застал там всех в сборе. Оказалось, Устинов и Яковлев уже час как прибыли, и, несмотря на пыль астраханских степей, сверкали начищенными медалями. Сергей решил при случае непременно высказать начальнику полигона Вознюку за то, что за ним не послали вовремя. Вознюк тоже был уже здесь и отдавал поспешные распоряжения подчиненным. При появлении Сергея все умолкли и переглянулись. "Что еще за заговор", - подумал Сергей раздраженно, усаживаясь на свое место за столом совещаний. Устинов неторопливо, в полной тишине, открыл графин, наполнил стакан, отпил глоток и после этого поднял взгляд на присутствующих. - Все подошли? Давайте начинать, - сказал он. - Докладывайте по графику, товарищ Королёв. Сергей заранее достал записную книжку, но график знал назубок, поэтому отчитался без запинки: - С 12 по 15 октября прошли испытания приборов и систем изделия, сегодня проведем огневое стендовое испытание двигателя РД-100, с 17 по 28 октября будет проведено одиннадцать пусков изделия. - С графиком все понятно, - кивнул Устинов. - Товарищ Вознюк, - обернулся он к начальнику полигона. - Сделайте сегодня пропуска для группы немецких специалистов, с допуском на испытательную площадку. Мой секретарь передаст вам список фамилий. - Для каких специалистов? - вмешался Сергей с недоумением. - Я пригласил товарищей с Селигера - профессора Греттрупа и выбранных им инженеров. В качестве консультантов, - пояснил Устинов. - Это ведь, в конце концов, их двигатели, топливные баки и всё прочее. - Я прошу прощения, - поднялся с места Сергей. - Но мы уже два года не обращаемся в своей работе к опыту Греттрупа. И почему я, технический руководитель испытаний и главный конструктор изделия, узнаю о его приезде только сейчас и в такой форме? - Не пылите, товарищ Королёв, - сказал Устинов. - Немцы своё дело знают. Сами потом будете меня благодарить за предусмотрительность. - Мы же вас не уплотняем, - урезонил Вознюк, взглядывая на Сергея с опаской, словно ждал, что тот выкинет какой-нибудь фортель. - Им выделяется вагон для проживания и работы, по соседству с вами. - И мы надеемся, что это соседство будет добрым, - добавил Устинов со значением. - Всё поняли? Тогда вы свободны, товарищ главный конструктор. Сергей бросил на министра негодующий взгляд, но Устинов был уже как наглухо заколоченный дом: сколько ни стучись, никто не откроет. Сергей раздраженно вышел в коридор, чуть не до крови прикусив губу, чтобы не взорваться прямо в кабинете для совещаний. - Да что вы с ними церемонитесь, Дмитрий Фёдорович! - услышал он из-за двери голос Яковлева. - С этими беспартийными говорить - что с забором... Сергей сделал шаг назад, намереваясь вернуться в кабинет и прояснить позицию относительно своей беспартийности, но замер, услышав мягкий баритон Устинова: - ...безопасность страны доверил лично товарищ Сталин! Они ученые, а не военные... Им подавай науку... Туда же, все рвутся что-то конструировать. Вон, и Городомля не спит. Становилось всё интереснее. Сергей приник ухом к двери. - Года не прошло, - продолжал Устинов. - Выносят своё изделие на научно-технический совет в декабре. И уже с отделяемой головной частью! - Да, у Греттрупа хватка есть, - согласился Вознюк. - Но Королёв тоже не промах. - Скоро узнаем, промах или не промах. В ЦК решается вопрос относительно двигателиста. Если советская ракета не полетит, мы их двигателиста командируем обслуживать Селигер. Сергей отступил и попятился к выходу, стараясь не выдать нечаянным возгласом своего присутствия. После пережитого напряжения противно ныло в висках. Он выбрался наружу и погрозил вагону для совещаний кулаком: - Это мы еще посмотрим! - На что посмотрим, Сергей Павлович? - спросил глуховатый голос рядом. Поодаль на железнодорожной насыпи стоял Доминик Севрук в меховой куртке и шапке-ушанке и дымил папиросой. Заместитель Глушко и старый их товарищ по казанской шарашке, Севрук единственный звал Сергея по имени-отчеству. Он всегда выглядел серьезным и очень сдержанным, даже сдержаннее Валентина. Была в его характере какая-то отрешенность, с которой он относился к перипетиям собственной судьбы. Сейчас при виде искрящего от злости Сергея он подошел ближе и протянул свой добротный немецкий портсигар. Сергей жестом отказался и нервно прошелся туда-сюда вдоль вагона, ища, на чем бы выместить злость, и даже пнул несколько комков красноватой земли. Наконец в нетерпении подхватил товарища под руку, увлекая за собой в степь, подальше от спецпоезда и случайных ушей караульных. - Что ты знаешь о базе на Селигере? - спросил он прямо. Доминик мягко взглянул на него из-под низко надвинутой на глаза шапки. - Только то, что там всем заправляет герр Греттруп. - Мало, - досадливо поморщился Сергей. - Ты же с Глушко не расстаёшься. Неужели ни разу не слышал, что вас могут направить к ним? - В каком качестве? - удивился Севрук, кажется, искренне. - В вашем, - бросил сквозь зубы Сергей. - Никогда не поверю, что у вас в КБ не ходят такие слухи! Сейчас они, - он раздраженно мотнул головой в сторону поезда, - решают, какой команде отдать приоритет. Севрук беззвучно пожевал губами и наконец сказал: - Сергей Павлович, вы же знаете, мы не выбираем. Если направят, поедем на Селигер. - То есть как не выбираете? - снова вспыхнул Сергей. - Мы люди, а не стадо баранов! Взгляд Севрука потеплел сочувствием. Сергей понял, о чем тот думает: его колымская история давно не была секретом, кое-что он рассказал им во время работы в шарашке, а потом по пути сюда, в Астрахань, - долгая однообразная дорога и спирт развязали ему язык... Колыма еще тянула к нему свои черные щупальца по-прежнему, но в их сегодняшнем шатком положении нужно было не дрожать, а бороться. Шесть лет - в Казани, а потом в командировке в Германии - они с Валентином Глушко шли рука об руку, делили на двоих радость побед и горечь поражений. И никто в стране лучше них не разбирался в ракетной технике. - Я вас немцам не отдам, - заявил Сергей, мрачно сверкая глазами. - Если они желают драки, буду биться, ни перед чем не остановлюсь. Над полигоном прозвучал гудок 8-часовой готовности к стендовым испытаниям. Вот и арена для борьбы, не на словах, а на деле. Сергей махнул рукой Севруку и зашагал вдоль рельс в сторону цеха сборки ракеты. По степи, поднимая пыль столбом, в параллель с ним ехала автомашина с топливом для заправки. Из-за туч выглянуло солнце и Сергей заметил в завесе пыли человеческую фигуру. Он прищурился, пытаясь разобрать, кто это может быть. Фигура двигалась непривычно быстро, дерганно, и с той стороны, где не было ни цехов, ни караульных вышек. - Кто идёт? - крикнул Сергей. Ответа не последовало. Солнце вновь зашло за тучу, и силуэт исчез. Только автомобиль, превратившийся в крохотную точку, обозначал свой путь все еще не опавшим шлейфом пыли. По коже пробежал неприятный холодок. Сергей прибавил шаг - ему вдруг стало жутко в пустой степи, - и всю дорогу до цеха сборки его не покидало ощущение, что за ним следит чей-то пристальный взгляд.