Две тысячи сто

Стендовые испытания прошли без замечаний, и вечер накануне ответственного дня Сергей хотел посвятить отдыху, но не тут-то было. Уже на выходе из бункера его перехватила группа инженеров. Он издалека слышал, как они негромко переговаривались: - Вон, спроси у академика. Тот, в кожаной куртке. Прозвище "академик" прилипло к Сергею еще на Колыме, - так его с насмешкой прозвало лагерное начальство. Здесь, на полигоне, это говорилось за глаза, но уважительно. "Академик, - подумал Сергей горько. - С неснятой судимостью". Но на лице не позволил отразиться никаким эмоциям. Подошел, спросил коротко: - В чём дело, товарищи? - Да вот, товарищ главный конструктор, - выступил из толпы один парнишка побойчей, - есть у нас сомнение в зенитных муфтах, хотим посоветоваться с вами. - В чем сомнение? - спросил Сергей. - В надёжности изолирующей массы. Мы с химиками поспорили. Они говорят - не потечёт, а мы говорим - потечёт. - Ну, пойдем тогда вместе к химикам, - сказал Сергей. - Послушаем их доводы. Бурная дискуссия в химической лаборатории заняла еще не меньше часа, Сергей пустые разговоры не любил, потребовал создать имитацию стендового испытания. - Да бог с вами, товарищ Главный, - возмутились химики. - Для этого требуется барокамера. - Значит, будет у вас барокамера, - обещал Сергей. - А вас, - обратился он к инженерам, - благодарю за бдительность. Всех и лично каждого. Если что-то у нас пойдет не так по вине изоляции, вопросы буду задавать не вам, а товарищам химикам. - Что ж сразу нам? - обиделись химики. - А то, что проверять всё надо было на стенде еще в Москве, а не здесь, перед лицом руководства страны. - Стенд у нас в Союзе всего один, - не сдавались химики. - Мы на своем оборудовании проверяли. - Техника у нас новая, неизученная, - продолжал держать линию инженеров Сергей. - Задачи у нее большие, не было еще прежде таких задач. Десять раз надо отмерить, а потом проверить и еще раз отмерить. - Это нам понятно, - заверили химики. Но Сергей с неспокойным сердцем вышел от них. - Не очень я уверен, что всё им до конца понятно, - проворчал он. - Пойдемте-ка, братцы, в цех сборки. Инженеры охотно последовали за ним и пробыли в цехе сборки почти до заката. В конце концов Сергей отпустил их - ему нужно было взвесить всё и принять решение, ведь отвечал за весь процесс всё-таки он. Листая в сотый раз техническую документацию, он сказал себе, что полигонные испытания для того и нужны, чтобы выявить всё то, что не удалось выявить лабораторным способом, и в этом их главная ценность. Значит, первый запуск сразу покажет, кто был прав в этом споре - инженеры или химики. С этой мыслью он отправился к себе - спецпоезд сиял вдалеке окнами, как гирлянда цветных огней на новогодней ёлке. По дороге Сергей вспомнил утреннюю историю с незнакомцем в степи и несколько раз оглянулся - но уже наплывали сумерки и ничего было не разобрать. На караульных вышках зажглись прожекторы. Возле вагона главных конструкторов его поджидал Глушко. - Снова пренебрегаешь ужином, - сказал он укоризненно. - Я взял тебе кефир. Пойдем, перекусишь у меня. В твоем купе сейчас играют в карты. Сергей благодарно кивнул и забрался в вагон вслед за товарищем. За стенкой шумели и смеялись, но в купе у Глушко было сумрачно и тихо. Валентин зажег лампу, усадил Сергея на свой диван, а сам разместился напротив, на кушетке своего соседа. Он так и не снял "арестантский" бушлат - с наступлением темноты температура в степи резко упала и в вагоне тоже было холодно. Сергей сорвал фольгированную крышку с бутылки и сделал глоток прямо из горлышка. Кефир был жидкий и солоноватый. - На Колыме это называлось "притырить пайку", - сказал он. - Мне сегодня почему-то не в первый раз лагерь вспоминается. - Пейзаж навевает, - предположил Валентин. - Когда закончишь, я тебе кое-что покажу. Пока Сергей пил, он извлек из своего вещевого мешка рулон, аккуратно завернутый в газету. Обертку снял и небрежно бросил возле себя, а рулон развернул и разложил на столике. Это были чертежи. Сергей убрал бутылку и склонился над документами. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, - перед ним нечто совершенно невероятное. Он с изумлением посмотрел на Глушко. - Что это? - спросил он тихо. - Думал кое над чем на досуге, - ответил тот нарочито небрежно. - Это не однокамерный двигатель. - Нет, - подтвердил Валентин. - Мы же говорили с тобой о ракете с отделяемой головной частью. Тяги двигателя с А-4 будет недостаточно для её веса. Это только проект, - добавил он. Сергей подумал, что, возможно, Глушко специально ждал его у вагона, чтобы поделиться своими изысканиями. Завязывался доверительный разговор. Чтобы поддержать этот тон, Сергей достал из-за пазухи свою записную книжку. - Я тоже думал, как реализовать такую ракету, - сказал он, раскрывая ее на нужной странице. - Вот, взгляни. Глушко погрузился в изучение. Пока он читал, Сергей наблюдал за ним. Лицо Валентина было неподвижно, жили на нем только глаза, напряженно скользящие по строчкам. Сергей вспомнил это лицо совсем другим, спокойным, почти безмятежным - как часто он созерцал его по утрам, в сером предрассветном сумраке, проникавшем сквозь пыльные окна казанской шарашки. Их койки стояли тогда рядом, поэтому они не разлучались ни на миг - ни на производстве, ни в свободные часы. Сергей всегда просыпался раньше всех в комнате и некоторое время лежал без движения. Валентин был последним, кого он видел перед сном, и первым, кого видел по пробуждении. Валентин всегда дышал бесшумно, бледность его щек в обманчивом утреннем свете казалась фарфоровой. Не таким был Глушко в цехе, не таким склонялся он над чертежной доской - только во сне он становился собой прежним, тем мальчиком из тридцатых, из ракетного института. В эти минуты Сергей часто размышлял: "Мог ли он действительно донести на меня? Он, влюбленный в свое дело так беззаветно? Он, поклявшийся Циолковскому до последнего своего вздоха воплощать в жизнь его мечты?" Они никогда не говорили об этом, предпочли сделать вид, что не было в их жизни 38-го года. Слишком сильно еще кровоточили на сердце эти раны. Сергей ведь и сам должен был оклеветать себя, подписать признание, когда следователи заявили ему, что расправятся с его женой и дочкой. Сергей знал, у Глушко тоже была семья, хотя Валентин ни разу не упоминал о ней в Казани. Иногда на погоду Глушко начинал прихрамывать, чего не водилось за ним раньше - вот и все перемены. Да взгляд стал более жестким, обыкновенно живые глаза его застыли. Ещё тогда, после первых месяцев совместной работы в Казани, Сергей решил верить ему. Он видел, что в душе Валентина живет та же, что и у него, мечта - полёт в космос. Сейчас, вновь погруженный в эти мысли, которые уже давно не приходили ему на ум, он натолкнулся на взгляд Глушко. И поразился произошедшей в нём перемене: Валентин выглядел будто пробудившимся от глубокого сна. - Это можно сделать, - сказал он. - Это реально. Построить такую машину. Он был взволнован. - Конечно, - откликнулся Сергей. - Кому ты показывал свой двигатель? - Никому, - сказал Глушко быстро, точно ждал этого вопроса. - Ты первый. Он смотрел на Сергея с затаённой надеждой. - Нам все равно не дадут заняться ею, пока не закончим с А-4, - снова помрачнел Сергей, и Валентин упреждающе выставил руку вперед: - Мне твое мнение известно, можешь ничего не говорить. Но пока это лучшее, что у нас есть. И это доверено именно нам. Я не думаю, что это случайность. Серёжа, мы одни способны понять ценность происходящего... И всего того, что еще ждёт впереди. Только ты и я! В Капустином Яре собралось теперь более тысячи специалистов, но пребывание здесь не тяготит всего двоих. - Не тяготит? - повторил Сергей. - Откуда такие выводы? - Я же вижу, ты не хочешь домой. Я тоже не хочу. - Почему? - Мне некуда возвращаться. - Что это значит? Валентин помедлил. - Когда меня арестовали, - проговорил он с усилием, - она сказала моей дочери, что я умер. - Да, это жестокий поступок, - согласился Сергей. - Но ее можно понять, она боялась за себя и за дочь. - Разве твоя жена не боялась? - парировал Валентин. - Но она не предала тебя. Сергей вздохнул. Он видел, что Валентину трудно говорить об этом, да и для него разговор был не из приятных - ведь он и сам недавно ушёл из семьи, считая эмоциональные привязанности опасными. - Обстоятельства вынудили ее на предательство, - сказал он. - Но ты можешь простить. - Нет, - ответил Валентин. - Я могу понять, но я не прощаю. Никогда. Оба помолчали. Наконец Сергей вздохнул и поднялся. - Что ж, - сказал он, - спасибо за ужин. Пойду разгонять это собрание. Завтра утром перед запуском хочу со всеми посовещаться... Есть один спорный вопрос. Ты тоже приходи. И спасибо, что показал мне. - Пока не за что благодарить, - откликнулся Валентин, бережно сворачивая чертежи. - Помни о нашем разговоре. Я знаю, что могу создать лучший в мире двигатель. И я сделаю это. Для тебя. Сергей замер в дверях и обернулся. - Я не дам им отправить тебя на Селигер, - сказал он глухо. - Не позволю, пусть хоть треснут. Клянусь. - Знаю, - откликнулся Валентин негромко. - Поэтому я спокоен. Но Сергей чувствовал, что это не так, и между ними в воздухе будто повисли какие-то не сказанные вслух важные слова.