Прекрасное пламя (A lovely Flame)

* * *

Остаток третьего дня прошел без примечательных инцидентов. Он был наполнен, скорее, спокойным напряжением. Аббаккио думал, что присутствие Триш с ними на обеде и ужине будет под сопровождение ссор и дискуссий банды, но казалось, что подростки очень даже спокойно это приняли. Скорее, чувствовалось, что он, Джорно и Бруно — посторонние в их тайных шушуканиях. Бруно не возражал, так как он уже решил сдружиться с Триш в своё время. Аббаккио же, как правило, это не заботило, но зная, что пездюки говорили о нем... становилось неловко. Иногда даже осмеливались посмотреть на него. Да, они пытались скрыть эти косые взгляды, но им не хватало ловкости и реакции. Миста выглядел слишком нетерпеливым и дергал коленкой, словно хочет ссать. Фуго из-за этого выглядел слишком нервным и постоянно бил по той ноге. Наранча выглядел смущенным и испуганным. Аббаккио до этого не видел, чтобы Триш выражала ещё хоть какую-то эмоцию, кроме скучающей пассивности, так что тот факт, что её глаза блестели от неизвестного предвкушения — подозрительный. В любом случае, группа из четырех человек очевидно создала свой тайный шабаш, и он знал. И это последнее, чего он хотел. Обычно подобное легкая проблема, вполне решаемая. Аббаккио хватало посмотреть, возможно, сказать что-нибудь угрожающее, и всё. Конец разговора. А сейчас... На самом деле, если источник проблем его отношения с Джорно, то он может легко вырезать подростка из своей жизни. И не нужно было бы строить догадки, если не будет взаимодействий. Все бы исчезло после нескольких слов: «Я разрываю договор». Аббаккио в такие моменты вспоминал про добрую и счастливую улыбку Бруно. Устало закрывал глаза и позволял Джорно остаться.

* * *

Этой ночью наступил четвертый день испытания. Аббаккио смотрел, как стрелка будильника на его тумбочке плавно качнулась с 11:59 до 12:00. Цифры пялились на него сквозь темноту, и он пялился ответно, как будто часы единственная вещь препятствующая сну. Можно конечно не усложнять жизнь, но Леоне не ищет легких путей, не повернется на другую сторону, ведь тогда он должен будет столкнуться с Джорно. Комната не столь огромна, чтобы оставить желаемое расстояние между кроватями. Они стояли примерно в метре, и для Аббакио это уже слишком близко. По очевидному молчанию подростка и темпу его дыхания, Леоне мог сказать, что тот все еще не спал. Джорно был из тех, кто вечно ёрзается во сне по всей кровати, и именно поэтому он просыпался с такими взъерошенными волосами. Помня об этом, Аббаккио не то что не мог — не смел повернуться на желаемую сторону кровати. — Леоне?, — тихий и охрипший от долгого молчания голос, просто разбил в дребезг столь прекрасную тишину, — Ты еще не спишь? Старший почувствовал, что дёргается, стоило Джорно заговорить. Тихо проклиная себя, его и всю эту жизнь, он с ебаной тоской вздыхает. —...Какого хрена тебе надо, Джованна? Шелест простыней на другой кровати, и звук подростка, взбивающего подушки. Не к добру. — Джованна?, — повторяет блондин свою фамилию расстроенным тоном, — Печально. Ты называл до этого меня по имени. Аббаккио помнит. Не тогда, когда они были одни в коридоре, а когда были вместе с Бруно. Аббаккио проглотил свою гордость. Это сделано лишь, чтобы сохранить видимость дружбы. И всё. Он думал «Если это делает моего Капо таким счастливым, значит не может быть ошибкой». Но такая близость была ему чужда, потому что, даже если он таял к другим людям, в конце концов, всегда была тонкая, но крепкая и непроходимая стена. Джорно за всё это время первый, кто жаждал её сломать. — ...Просто забудь об этом, — говорит Аббаккио, наконец-то. — Забудь все, что случилось сегодня утром. Это была моя ошибка, и..., — он боролся с собой. Но нужно. — И мне жаль. Так что... Давай просто сделаем вид, что ничего не было, и вернемся к тому, что мы делали вчера. Когда он сказал это, было 12:05 Они какое-то время сидели в тишине. Старший мужчина смотрел на будильник, задаваясь вопросом, не собирается ли подросток заснуть. Когда Джорно, наконец, ответил, время натикало 12:16. — Я не могу. Аббаккио разочарованно повернулся лицом. — Относись к этому, блядь, как к приказу. Помнишь, что я пытался тебе сказать, когда ты чуть не убил себя ради спасения Фуго? Твои эмоции уходят на второй план, на первом миссия. Отпусти чувства, и просто делай то, что тебе говорят. Если эмоции мешают — миссия под угрозой, в таком случае, единственный источник гордости Аббаккио смыл бы в унитаз. И плюнул бы ещё сверху. Джорно покачал своей золотой головой. — Я пытался. Мужчина посмотрел на будильник, прежде чем вернуться к разговору с подростком. — Это было 10 минут назад. Я ещё никогда не видел, как ты сдаешься за десять минут. Блондин сжимал пальцами одеяло, печально наблюдая истинное разочарование в глазах Аббаккио. — Я не могу. Я не могу забыть того, кто уже так близок мне. В этом мире так мало людей, с которыми я близок, а сейчас.. — мальчик замолк, густо покраснев. — А сейчас я знаю, и помню, как твои бедра приятно ощущаются под моими руками. Я знаю, как звучит твой голос, когда он шепчет мое имя, прямо на ухо. Я знаю, как ты выглядишь, когда смущен, и виноватый в твоём румянце я. А ещё, когда читаешь, я могу легко определить насколько ты расслаблен. Я знаю, какую музыку слушаешь, когда ты сосредоточен, потому что слушал ее, чтобы стать ближе к тебе. Аббаккио проглотил весь свой змеиный яд, что густым комом собрался в горле и отравлял. Он посмотрел вниз на собственные руки, которые нервно возились с пододеяльником. Подросток продолжал безжалостно терзать колотящееся сердце. — Я пытаюсь игнорировать, но не могу. Я не могу избавиться от всего этого. Не могу относиться к тебе так, как раньше, если только ты не сотрешь все воспоминания. — Джорно прикрыл дрожащие веки, подтягивая колени к груди. Аббаккио увидел в этом жесте защитную реакцию ребенка. — Знаешь, я вкурсе, что ты можешь просто приказать мне уйти. Почему еще не сделал этого? Леоне не смог. Думал об этом раньше, но больше не сможет. — Это из-за Бруно, да? Потому что ты наконец-то открылся кому-то, и это сделало его счастливым. Прямо сейчас ты делаешь это не ради себя. Джорно повернулся, уставившись своим печальным изумрудным взглядом в чужие янтарные глаза. — Я думаю, это моя любимая часть в тебе, — признался, — Ты решил жить для кого-то другого. Я никогда не встречал человека, который бы так лелеял другого. Никогда не встречал человека, готового отказаться от всего и от кого угодно. — всю свою жизнь Джорно был окружен людьми использовавшие других. Как только они получали часть своей выгоды — выбрасывали, словно мусор. Когда мальчик понял, как много Аббаккио сделал руководствуясь лишь преданностью.. просто шокировано прокручивал в голове из раза в раз, словно Муди Блюз. — Если тебе так нравится эта часть меня, так почему бы тебе не уважать меня за... — Все не так просто, — подросток огрызнулся, качая головой. — Мне нравится эта часть тебя. Я не часто вижу это в людях, и поэтому ценю но... — более тихо продолжил. — Чем больше я тебя узнаю, тем больше понимаю, что ты не ценишь себя. Очень печальная самоотверженность. — Это не так, — пробормотал старший, — Ты не поймешь. Аббаккио не мог себе позволить положиться лишь на ответственность. Он был нерешителен, слишком увлечен деталями и позволял своим идеологиям выскальзывать мимо его собственных пальцев. Такой человек, как он, мог только выполнять приказы, и поэтому выбрал лидера, которому может доверять. В конце концов, он чувствовал, что слишком слаб.. не в силах сохранить свое чувство праведности, но Бруно... Бруно был человеком, который в состоянии служить мафии на должности Капо, человек, который знал, во, что он верил и мог осуществлять это в реальность. Аббаккио далеко не такой. — Это не так просто... Я здесь не для того, чтобы быть ближе к Бруно, — четко говорит-режет Джорно, наконец-то ощущая твёрдость и уверенность тона, — Если бы я пришел ради этого, то давно сказал бы. Я не останусь здесь ради него, но я останусь здесь ради тебя, — мальчик снова сел, пытаясь замыленым взглядом рассмотреть Аббаккио в темноте. — Скажи мне, от всего сердца, ты хочешь, чтобы я остался? Мужчина не смог ответить. Джорно имел все признаки той чистой и невинной искренности, но Аббаккио не знал, что с ним делать. — Почему я так важен для тебя? — разочарование в голосе даже не скрывает, — Чего ты от меня хочешь? Подросток сел поудобнее, притягивая край одеяла ближе. Его голова изящно упала на подушку, и он повернулся лицом к старшему. — Не знаю. Просто думаю, что ты милый. Да ведешь себя жестко, но для меня ты очень мягкий в душе. — Мягкий?, — отреагировал Аббаккио, смеясь в неверии. — Какого хрена? Ты просто воображаешь меня, в данный момент? Подросток захихикал. — Леоне, я ходил среди самых подлых людей, и они смотрели на меня, как на одного из своих, — он прижал палец к подбородку, размышляя, как лучше всего объяснить. — Наверное... Могу я задать тебе вопрос? Старший вздохнул и неохотно кивнул. — Давай. — Почему ты хотел быть копом? Бруно сказал, что эта работа имеет для тебя большое значение, и тебе было очень больно отказаться от нее. Бруно всегда слишком много рассказывал. Леоне должен был остановить человека, чтобы не раскрывал его прошлое вот так просто. Но сейчас оставалось лишь закатить глаза и полу-серьезно ответить: — Я хотел быть копом по разным дурацким причинам. Ну, знаешь, например, охранять людей, заботиться о том, в каком районе буду назначен, ну и желание посадить зло за решетку. Всякое дерьмо касающееся этой работы. Джорно улыбнулся. Он прижался к своему одеялу, пряча подбородок, стеснительно признался: —Кажется, я влюбился в тебя. — Что. — Я сказал, что я... — Нет, не повторяй. Почему? Он в натуре ничего не сделал, чтобы вытянуть положительные эмоции из подростка. Наоборот, сделал почти все, чтобы достать его демонов. Правда. Леоне не был так строг и жесток с новичками с тех пор, как к ним присоединился Наранча, и это было только потому, что он знал о желании Бруно заставить Наранчу позже уехать и прожить спокойную жизнь. Аббаккио подсознательно думал, что нужно быть более суровым с Джорно, и это было связано с его интуицией; как бы глупо ни звучало, что-то подсказало, что он не может доверять подростку. — Потому что, — Джорно зашевелился, складывая руки на груди, — Я не знаю. Не думаю, что мне кто-то так нравился раньше. Ты просто... «Боже правый» завыл Аббаккио. Точно. Этому парню пятнадцать лет. Гормоны, все дела. Ребёнок еще. — Ладно, может, мы поговорим об этом завтра, — он определенно собирался «удобно» забыть. — Так что просто заткнись и ложись спать. Джорно покачал головой. — Нет, нет, я скажу это. Я просто думаю, что ты милый человек. — Какого хрена? Ты забыл, как я нассал в чайник и подал его тебе? Подросток засмеялся, но ответил честно: — Нет! Не думаю, что смогу забыть, — такое не забывается. Но, когда я поднял чашку, твоё лицо выглядело таким вытянутым и шокированным. Тогда я понял, что ты делаешь это только для того, чтобы подшутить надо мной. На самом деле ты не такой. Подросток немного вздохнул, смех рассеялся в темноте комнаты. — Теперь я чувствую, что знаю тебя лучше, поэтому счастлив. Аббаккио ощутил, как неприятно покраснели уши. Это действительно хуже всего. Получить признание в любви от пятнадцатилетнего.. как-то более неловко, чем получить в рожу от того же пятнадцатилетнего. Этот мальчишка продолжил, очевидно решив, что сейчас будет его час честности. — Ты действительно хороший человек, для меня. Я никогда не встречал никого, кто смотрел бы на этот мир и думал: «Я хочу защитить всех». Не хотелось бы, чтобы все эти плохие вещи случились с тобой. — Джорно придавил Леоне своим серьезный взглядом, и не смотря на темноту, тот вероятно, мог видеть упрямый блеск идиотской уверенности. — Если бы я тогда столкнулся с тобой на улице... То оказал бы тебе свою поддержку. Аббаккио удивлённо моргнул. ...Это было немного очаровательно. Немного. — Но... это не имеет значения. Я не... Я не подхожу на роль полицейского. То, кем я есть сейчас.. вот мой удел и буду черпать из него до последнего. — Леоне едва ли смог произнести вслух. Подобное даже хуже, чем признание в любви, ведь это разговор о его неуверенности. Джорно одарил мужчину кривой улыбкой, которую едва ли видно в темноте. С такого ракурса она легко могла превратиться в гримасу. Подросток перевернулся с бока на спину, уставившись на белый потолок. — Знаешь, что я думал, когда был младше? Я говорю о тех временах до десяти лет.. Аббаккио подвинулся к краю кровати, чтобы услышать всё чисто из любопытства. — Раньше я думал, что если весь мир вокруг меня будет стонать от боли и жаркого огня, то не было бы ничего, что стоило спасти, даже меня самого. — Иисус, блядь, Христос, — Джорно стоит перестать говорить подобное дерьмо. — Так что для меня ты хороший человек. Твои намерения были чисты. Аббаккио упорно молчал. Каждый раз, когда подросток открывался.. это оставляло неприятный осадок на сердце старшего, шок, жалость.. Подобное заставляло Леоне задуматься: «Сколько боли прячется под этим невозмутимым выражением». — Не смотри на меня так жалобно, я теперь намного счастливее. — Ты не должен был в таком возрасте чувствовать эти ужасные вещи, — пробормотал старший. — Как я могу слыша подобное.. не быть тронутым? — Я думал, что ты не должен позволять эмоциям мешать. — цитирует недавно сказанные слова. — Ты нахальный маленький прид.... Джорно громко рассмеялся. — Я же говорил, что делаю это для того, чтобы быть ближе к тебе. Пожалуйста, не нужно терпеть моё присутствие ради Бруно, и, пожалуйста, не приказывай мне забыть всё. Я бы предпочел, чтобы ты постепенно открылся мне в своём темпе.

* * *

Утро четвертого дня словно раздавило их. Аббаккио и Джорно проснулись позже, чем обычно, да и состояние вялое, совсем не отдохнули. День начался для них к девяти часам. Мужчина чувствовал себя потерянным. Он взял в руки роман и наушники, удивляясь, почему Джорно решил привязаться к нему на весь день. Это очень утомительно. Если бы у него было меньше гордости, он бы обратился за советом к Бруно.. Они уселись на диван, Аббаккио раздражительно перелистывал роман. Второе лучшее решение проблемы — игнорировавание мелкого. Первое лучшее, очевидно, связано с большим количеством алкоголя, но он закончил с этой главой в своей жизни, или, по крайней мере, надеялся, что закончил. — Знаешь, я думаю, что это жена, — заметил Джорно, читая через плечо. Аббаккио взглянул на него, не скрывая удивления. Честно говоря, он больше всего подозревал жену. Ее рассказ о событиях в один момент случайно изменился, что может быть связано с эмоциональным расстройством, но жестокое убийство ее собственного мужа, кажется, не так уж сильно беспокоит ее. Он не ожидал, что Джорно сделает такой же вывод. — Я думала про это. Однако ее алиби довольно прочное. Да и большинство насильственных преступлений совершаются не женщинами, так что вполне вероятно, что она не несет прямую ответственность, а скорее косвенную. Подросток разочарованно цокнул языком, протягивая: «Похоже, она лжет». —Ты типа такой уверенный, и знаешь это? — Наверное, да, — спокойно отвечает Джорно. Эх. Аббаккио надеялся, что он обидится. Разговор зашел в тупик, а старший продолжал читать. На несколько минут Леоне погрузился в долгожданный покой, ничего не происходило. Он закончил главу с удивительным спокойствием. Подросток протиснулся к плечу мужчины, не отставая от своего темпа чтения. Аббаккио пытался притвориться, что это простое действие его не беспокоит. Не нужно лишний раз говорить, что это, на самом деле, сильно беспокоило. — Моя рука онемеет, если ты продолжишь так делать, — протестовал мужчина, не в силах сразу столкнуть. — Хорошо, — мальчишка согласился, положив ему на плечо подушку. — Я буду тогда так лежать. Леоне не знал, что сказать. Челик с причудами. Время близилось к десяти, а в гостиной никого всё ещё нет, поэтому мужчина решил оставить Джорно в покое. «Похуй» Он был почти готов к следующей главе, когда понял, что Джорно неудобно для него, и уютно для себя устроился рядом с бедрами. — Эй. Отъебись от меня. Джорно неохотно отодвинулся — Почему? Я ничего не делаю. Аббаккио сузил глаза и тщательно осмотрел парня. — Ты подрочил на меня сегодня в душе? — если бы подросток это сделал, Леоне бы оторвал эти грязные ебанные руки. Его одежда в глазах старшего уже выглядела грязной. — Хм. Я не делал этого, но думаю, что завтра вполне возможно, — ответил Джорно, с своим любимым непринужденным выражением, — Может быть, после этого, я заплету твои волосы. Мужчина громко захлопнул книгу и пристально впился в него. — ...Если ты хоть раз попытаешься это сделать, я буду тебя так пытать, что ты ещё тысячу раз пожалеешь, и глядя мне в глаза, будешь умолять Бога отправить тебя в Ад. — Вообще-то, звучит очень горячо. — Иди на хуй... Уф, я даже это теперь без двойного смысла сказать не могу, — он выдохнул весь скопившийся пар через рот. — Я ничего теперь не смогу сказать, ибо ты везде найдешь сексуальный подтекст. — на этих словах его тон становился всё тише и тише. Леоне теперь внутри души устроил панихиду и поминки половине своего матерного лексикона. — Вообще-то, я хотел спросить... — О сексе? Ответ — нет. Джорно покачал головой, маска непринужденности треснула, высвобождая легкую улыбку. — Нет, не это. Мне вчера стало очень любопытно. Почему ты выбрал такой метод, чтобы вырвать из меня правду? Я уверен, что любой бы возбудился, независимо от того, дрочил на тебя до этого, или нет. Аббаккио смотрел на него в неверии. Пиздец... — Что ты несёшь? Кто бы, черт возьми, возбудился, если бы не хотел меня? Тем более, что я, знаешь ли, нассал в твою чашку. Богом клянусь, если тебе действительно нравится это дерьмо... Джорно оглянулся назад с подлинным весельем, словно боялся быть пойманным. — Ты правда думал, что я бы не волновался, если бы ты мне до этого не был интересен? Аббаккио просто ничерта не понимал, потому и ответить нечего. Он смотрел на блондина в очевидной неуверенности. Опять проебался, недооценив чувствительное либидо подростка. Джорно продолжил, глядя на мужчину так, что тот чувствовал себя не то что неуютно... а просто, блять, не ощущал себя хозяином собственного тела. — Мне кажется, ты даже не знаешь насколько хорошо выглядишь. Или как приятно звучит твой голос. Я уверен, что если бы ты просто наклонился и сказал мне в ухо полушепотом грязные вещички... хватило бы минут десять. Этого было бы достаточно, чтобы заставить меня... — Ладно, заткнись нахуй. Давай забудем это навсегда. Если ты еще раз упомянешь подобное, я убью тебя, а потом себя, чтобы мне не пришлось объяснять Бруно, зачем я, блядь, тебя изуродовал. — Я очень сожалею, что ты меня не привлекал раньше, — продолжил Джорно с взглядом покорного щенка. — Ты был в моих руках... — он опустил взгляд на свои пустые ладони. — И мой рот... — подросток приподнял палец к губам, фантазируя о упущенной возможности отсоса, — Это сделало бы всю договоренность очень интересной, не так ли...

* * *

— Леоне, почему ты пытаешься задушить Джорно так рано утром? — спрашивает Бруно, рванувший в гостиную после того, как услышал истошные крики. Он подумал, что какой-то стенд-юзер вломился, но нет, это был просто Леоне, держащий подушку на лице блондина, крича при этом такие вещи, что уши в трубочки сворачивались. — Ой, простите, — сорвался Аббаккио, в неконтролируемом гневе. — Я забыл! Я хотел сделать это днём! Спасибо, что сохранил мои планы на обед. — сила с которой он давил на подушку, не полегчала, несмотря на притупленные протесты подростка. — Леоне, — грубость в тоне Бруно холодом обдала спину. «Боже, он как моя мать» Аббаккио уступил, глаза закатились чуть ли не на затылок. Джорно тяжело упал на бок, вдыхая столь необходимый воздух. После нескольких минут протяжного хрипа он почти пришел в норму. — Спасибо, Бруно, — пробормотал подросток между вдохами. — Так что же только, что случилось? Вы, ребята, вчера так хорошо справлялись. Аббаккио лишь пожал плечами, откидывая серебряные волосы за спину. — Давайте не будем об этом говорить, и просто смирись с тем, что он виноват, — отрезал мужчина. — Нет, давай поговорим. Мы должны попытаться решить эти проблемы мирно. — Давай не будем, — повторил Аббаккио себе под нос. — Серьезно, давай не будем. Я не буду разговаривать, не хочу врать тебе все эти полчаса. Бруно удивлённо поднял брови. — Ты лучше признаешься, что будешь врать мне, чем скажешь правду? — Да, — ответил без доли сомнения, напряженным голосом. Он слишком предан, чтобы пиздеть Бруно о вещах стоящих на пути его (несуществующей) счастливой дружбы с Джорно. В то же время, Аббаккио никогда, никогда не хотел, чтобы Бруно узнал правду. Никогда. — Я хотел попросить тебя купить презервативы, — Джорно говорил это очень спокойно, — Но Леоне было слишком стыдно. Леоне поднял голову на мальчика, лицо зависло в гримасе ужаса. Бруно удивленно посмотрел на красное и запыханое лицо подростка. — Хм, — впечатляющий нейтралитет. — Ладно. Я подумаю об этом. И да ... размер презервативов? Джорно застыл, сжимая руки в кулаки и скрепляя вместе. Он взглянул на них, свободно измеряя костяшки пальцев, а затем взглянул на штаны Леоне. Бруно поднял бровь. В этот момент Аббаккио хотел только сдохнуть. — Я думаю, XL подойдет для нас обоих. Он не намного больше, но ... Бруно кивнул, все еще хорошо настроенный по этому поводу. — Я вижу.. Точнее полагаю, ты хочешь и смазку. — Что за фу.. — Ты очень внимательный, Бруно. — Конечно. Я уверен, что в магазинах есть с шоколадным ароматизатором. Это твой любимый, да? — Да! Ах, спасибо. Я знал, что ты спросишь это. — Нет, — уже шипит Абаккио подавленным тоном. — Не поощряй этого идиота. Пожалуйста, не надо. Бруно лишь довольно усмехнулся. — Безопасный секс важен, Леоне. Интересно.. наверное поэтому все вчера так странно вели себя с тобой… — конечно, мужчина заметил. — Я надеюсь, что вы не пытались сделать это в каком-то странном месте. Аббаккио бы попытался объяснить, что полнейший бред и что всё выглядит не так, но понял, что «правда» не далеко ушла, и едва ли проще: «Проблема начались с момента, когда Джорно взял мой член в рот, и после некоторого странного флирта и сексуального напряжения, я попытался прижать его ради расследования. Теперь я страдаю за все свои действия.» Даже в его голове это звучало ужасно. «Умоляю, кто-нибудь, заберите мою жалкую жизнь», — просто как крик души. «Но только, чтобы это был не Джорно», — дополняет.

* * *

Время близилось к обеду. Часы показывали примерно 12:30. Все собрались в гостиной, кроме Бруно, который, как и следовало ожидать, ушёл в магазин за покупками (и презервативами). Абаккио слушал музыку и смотрел в узорчатый ковёр. Джорно сидел рядом с ним, растягивая улыбку от удовольствия. На другом конце комнаты четверо подростков оккупировали стол, в этот раз полностью принимая общество Триш, как должное. По рожам видно: они ждали. Полтора часа кучка идиотов ждала. Наранча попробовал решить все математические задачи, но безрезультатно. Фуго слишком упорно сосредоточился на другой стороне комнаты, чтобы отругать его. Миста вертел детали своего пистолета, наблюдая за тем, как горит золотая бочка на свету. Триш положила голову на ладонь, ни на секунду не отводя глаз с парочки. В конце концов, терпению пришёл конец, Аббаккио встал с дивана, но наушники не снял. Повернувшись к подростку, пробормотал: — Я сваливаю из этого гадюшника. Не иди за мной. Квартет сплетников внимательно наблюдал, как он свернул в коридор и скрылся в ванной. Миста резко подорвался, опрокинув стул, и побежал своим самым быстрым бегом на Джорно, тут же влетая в стоящие на пути предметы. Но Миста видит только цель. Преград не видит. — Миста? Что за… Он схватил блондина за плечи, бросив с разгону в кресло. — Ты действительно, черт возьми, попросил нашего Капо купить презервативы для ваших развлечений? — И смазку, — дополнил Фуго. — Ароматизированная смазка. Не забудь. Джорно удивлённо уставился на них. — Вы были там, ребята? — они стояли за углом, все еще одетые в пижамы. Все четверо, как по команде встали вместе (даже Наранча проснулся от криков Аббаккио) и совершили еще один захватывающий сеанс шпионажа. На деле, Миста и Триш с нетерпением слушали, а Фуго и Наранча прижались друг к другу в страхе и неверии услышанного. — Это не важно. Ответь на вопрос, черт возьми. — Не надо, — заныл Наранча ощущая, как утопает в своём стыде, — Нам не нужно знать. Я ничего не видел, я ничего не слышал ... — Мне нужно знать! — грубо заявил Миста, стуча рукой по груди. — Я не могу поверить! И Бруно согласился, Иисус, блядь, Христос! — как бы злобно не звучали слова, его ухмылка растянулась от уха до уха. Джорно смотрел на него широко раскрытыми глазами. Ну и ну.. — Я просто поиздевался над Леоне. Я думаю, что Бруно понял всё и продолжил шутку. Группа погрузилась в тишину. Они тщательно и с подозрением исследовали Джорно. Его лицо украшало непринужденное выражение лица. — Так ты не трахаешься с ним? Извини конечно, но всё это звучит так, как будто ты трахаешься с ним. — вмешалась Триш, которая просто сначала отмалчивалась, но трое парней не осмелились озвучить главный вопрос. Джорно застыл, уставившись на нее в замешательстве. — Нет, это не так. Ну... Они все вместе наклонились, как лавина снега накрывая тенью парня, дабы не пропустить его слова. Мальчик же посмотрел вниз, щеки узорами украсил румянец. — Я бы хотел, чтобы это произошло. Он милый, когда мы одни. Да и в целом. — В целом? В целом, этот парень придурок. — ...я думаю, это мило, — обьяснил Джорно. Четыре пары глаз смотрели на него, не скрывая своих эмоций. — Он тебе нравится, не так ли?, — Фуго лишь догадывался, но поверить в это не мог, — Тебе действительно нравится проводить так мнооого времени с Аббаккио? Блондин кивнул. — Да. По началу было непривычно, но сейчас меня все устраивает. На самом деле мы говорим о многих интересных вещах, — он слегка улыбнулся. — К тому же, его весело дразнить. Фуго смотрел на него так, как будто тот сказал что-то чертовски тупое, типа: «Земля плоская», или «16 на 55 равняется 28». — Какого хуя?, — возмутился Паннаккота, удивлённо заморгав своими пушистыми ремницами, — Ты уверен, что не мазохист, или что-то вроде того? Он ведь не позволяет тебе просто так дразнить себя, да? — никто поверить не мог. Джорно точно не мог иметь такую власть над этим деспотичным человеком. — Ну, если я перегибаю палку, он, как правило, просто залазит обратно в свой панцирь и приказывает мне остановиться. На самом деле он не требовал от меня ничего ужасного. Аббаккио уже и так усвоил урок, поэтому ему не нужно было снова повторять, как себя вести, так что Джорно в безопасности. — Хорошо, — вновь заговорила Триш. Её вопросы всегда самые волнующие для остальных, — Ты хотел сказать.. Точнее ты говорил, что еще не трахнул его, но хотел бы. Миста тут же поменялся в лице, оживившись. Наранча уже не в силах это слушать отвернулся и зажал уши ладошками — Ну... Я... Да, он мне нравится, — признался Джорно. Парень в последнее время задавался вопросом «так ли чувствуют свою влюбленность школьники средней школы?». Ему это было неизвестно и впервой, — Хотя он очень упрямый, не думаю, что ему это интересно. Или, если бы он заинтересовался, то точно не стал бы действовать. Группа сидела в коллективной тишине, размышляя над услышанным. — Давайте заставим его действовать, — предложила Триш. — Что?, — Фуго от такого предложения аж размыло, и примерно в то же время Наранча завопил своё любимое «Нет!». — Вообще-то, я собирался сказать то же самое, — Миста повернулся к двум другим подросткам, улыбаясь, — Вы двое чертовски невинны. Возьмите себя в руки, блядь. — парень вернул внимание Джорно. — Хорошо, малыш. Мы поможем тебе трахнуть его.