Сломанные вещи, лунный свет

Истекал последний день из трех, что он дал Сианне. Он знал, чувствовал – она не придет. Ему придется исполнить угрозу. Без удовольствия, тем не менее он воспользуется древним знанием своего рода, заклинанием рода Гхарасхам – Алым проклятием. Он сравняет Боклер с землей, как и обещал. Вампир чувствовал себя загнанным, раненым зверем. В какой-то части его неспокойной души еще жила если не любовь, то ее тень, воспоминание, к единственной человеческой женщине, с которой он был близок. Так бывает, когда любишь без памяти, дико, неистово, отчаянно. Женщина стала его частью. Плотью. Кровью. Его стаей. Боль от предательства и ярость разъедали его разум, отравляя каждый новый день. И только ночью он обретал покой. Регис считал его «зверскость» слабостью. Но тот не понимал той силы, что текла в его венах – силы повелевать, владеть и властвовать. Она шептала, уговаривала подчинить, установить равновесие, идеальный баланс, порядок, а непокорных уничтожить. Разум Детлаффа легко одерживал верх над зовом крови, и в молодости в отличие от большинства вампиров он в совершенстве владел собой. Он был сдержан и холоден, и считал себя выше опьяневших, несдержанных, зависимых от крови «братьев». Но правда в том, что никто не идеален. Слабым местом ван дер Эретайна оказалось сердце. Эта брешь в стене его хладнокровия – причина всех его бед. В противостоянии разума и сердца, всегда побеждало последнее и более ничто не останавливало его зверя – силу. Ничто не остановит его сейчас. Да, он натравит целую армию созданий ночи на Боклер и луна, и улицы города окрасятся алым. Это должно отрезвить его вероломную любовницу. И она придет к нему рано, поздно – не важно. И он задаст один единственный вопрос, зная ответ. После же… он убьет ее. Сианна не просто уничтожила его, разбила все, во что он верил. Она заставила его пойти против чести. Он бы молча принял груз совести на свои плечи, чтобы нести сквозь годы, столетия. Он бы никогда, ни за что не попрекнул ее, окажись все правдой. Но она лгала. И должна заплатить. Мужчина сжал кулаки. Но не только предстоящая месть не давала ему покоя. Не отдавая себе в том отчета, он ждал. Солнце почти час как скрылось за горизонтом, а ее все не было. Он хотел увидеть лунную деву ещё раз перед Тесхам Мутна и тем, что произойдет после. Хотел так сильно, что впервые ненавидел время, что уходило так неожиданно, так ошеломляюще быстро. Впервые он считал минуты. Прошлой ночью он вновь напоил шкатулку своей кровью, потому мог быть уверен, что она не «уснула». Тогда что? Не желает его видеть? Ненавидит? А он ведь даже имени ее не знает... – Пожалуйста… еще раз, еще один танец. – Шепчет он в тишине. Устало. Обречено. – Нет. Он резко обернулся. Она сидела на широком подоконнике, обхватив ноги, положив подбородок на колени. Так она казалась еще младше и беззащитнее. Он не двигался, стоя на темной половине комнаты, куда почти не доходил бледный свет, боясь спугнуть. Он вспомнил, как точно так же наблюдал за ней из густых теней в первую ночь. – Как тебя зовут? – произнес он спустя маленькую вечность. Девушка усмехнулась – лукаво блеснули темные глаза – и тихо рассмеялась. – Предки моей матери верили, знание имени дает власть... Но это просто набор звуков. Так зачем тебе знать его? – Печально улыбнулась она. – Зови «безымянный дух, невинно убиенной девы». Звучит поэтично. Зачем она его мучает? – Ты знаешь мое. – резонно заметил он. – Разве это что-то меняет? Разве я имею власть над тобой? – слегка пожала плечами призрак, отвернувшись к окну. – Да. Как только ответ сорвался с губ, он понял, что это правда. Она сумела коснуться, нет, не сердца – его не стало, она коснулась его души, его сути. Когда она сумела приблизиться так, как никакое существо до этого? Когда танцевала? Когда честно, но без ненависти поведала свою историю? Когда отказалась мстить? Или, когда отказалась видеть в нем чудовище? – Как жаль, я не встретил тебя раньше. Столько всего было в этих словах. В ее глазах блеснули слезы. Детлафф нахмурился, у губ залегла жесткая складка. Что он сделал не так? Где ошибся? Он не хотел, чтобы она плакала. Только не она. – Ты едва ли бы меня заметил. – Слегка улыбнулась она, посмотрев на него. – Это мотылек? – Она кивнула на брошь, нарушая неудобную тишину, опустившуюся пока он мучительно думал, что сказать, сделать. – Да. Подарок Региса. Друга. – Он тихо выдохнул, все ещё напряженно рассматривая ее лицо, но она, кажется, не собиралась плакать. – Твой друг проницателен. Тебя влечет пламя. Она была права на его счет – он бы не заметил тихий, ласковый, домашний огонь. Вампир был ослеплен ярким, диким пламенем. И только обжегшись, он смог по-настоящему увидеть ее. Детлафф в который раз подивился ироничности судьбы. – Думаю, он вкладывал в него немного иной смысл, mi tiur, hinthial, mi mech*. – Сказал он очень мягко, признаваясь в первую очередь перед собой. – Это язык вампиров? – Да. – Красиво. – Она беззвучно пошевелила губами, пытаясь повторить. –Что ты сказал? – Это неважно. – Он покачал головой, любуясь ее профилем. –Уже не важно. Вновь тишина. – Элиа. Так меня звали. – пояснила она в ответ на его слегка растерянный взгляд. – Элиа. – Повторил он, пробуя на вкус. Все откликнулось в нем, когда он произнес ее имя. Да, оно ей подходило. – Ты улыбаешься. Это странно видеть, – сказала она и тоже улыбнулась. Впервые без горечи. Оба почувствовали этот переломный момент. Оба понимали – последний. – Мне пора. – Он сделал к ней несколько шагов, неуверенно замерев на полпути. – Ты ведь не откажешься от мести. – Грустно произнесла она. – Не надо. Она сама себя уничтожит. Он молча кивнул, дав понять, что услышал ее. – Детлафф? – Она приблизилась, преодолев свою половину пути. Он утонул в глубине ее глаз. – Могу я попросить? Элиа впервые назвала его по имени. Ее предки правы. Имя дает власть. – Все, что угодно, hinthial. – Освободи меня. Сожги шкатулку. Он ощутил удар. Тем не менее тяжело кивнул. Да, их пути расходятся. Он был обречен с самого первого дня в Туссенте. Что он мог ей дать? Разве мог просить остаться, не давая обрести покой? Нет, он бы так не поступил. Поэтому у него одна дорога. Он должен завершить свою историю с Рен. А дальше… Будь, что будет. Ее ладонь нежно легла на его щеку. Он замер, отчаянно желая, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. Девушка кивнула, что-то решив для себя. – Шкатулка – мое сердце. Мои несбывшиеся мечты, нежелание умирать. Никому другому я бы ее не доверила. – Она коснулась губами его щеки. – Она твоя. Я освобождаю себя сама. Мир вокруг вздохнул, словно лопнули невидимые оковы. Элиа ушла. На щеке еще ощущался ее невесомый поцелуй. Вновь один... Мужчина запел. На языке мира, которого никогда не видел. Его низкий голос красиво вплетался в тишину ночи. Позднорожденный, как старшие называли всех, кто появился на свет уже в этом мире, он впервые тосковал о родине. Как и о всем несбыточном. «Ты ошибаешься, Элиа, я не достоин твоего сердца», – горько усмехнулся высший вампир, перед тем, как обратиться красным туманом. Он, наконец, исполнит обещание. Сравняет Боклер с землей. ♪♪♪ *Моя луна, моя душа, моя госпожа.