Комуникабельщик.

      Невероятная плотность преграды успокоила меня. Как островок чего-то реального в бесконечном мираже. Заставила действовать более осознанно, вспоминая, чему меня учили. Отринуть часть страхов и попытаться анализировать, что здесь творится.       Самым тревожным фактом стало то, что я понимал язык переговаривавшихся. Так или иначе во сне можно наладить контакт с чужим сознанием, по крайней мере на уровне чувств и ассоциаций. Для разговора следует знать соответствующий язык, ведь это не просто звуки, а способ мышления. За время моей отключки он должен был поменяться. Но я не слышал ни новых оборотов, ни новых, незнакомых смыслов. Складывалось ощущение, что времени прошло не так уж и много. Тогда что происходит?       На основании увиденного и услышанного могу сделать вывод, что безнадёжных пациентов не оставляют в Хранилище, чтобы дождаться момента, когда прогресс и развитие науки смогут им помочь. Нет, его явно отправили на какие-то неизвестные мне исследования. Раз появление «кошмара» — это повод для вызова учёных.       Кошмар... Ещё один кошмар, если верить словам говоривших. А первый — крыса из школы? Стоп. Не о том думаю. Почему при отсутствии разницы в языке, что косвенно указывает на небольшой промежуток времени, проведённый мной «в беспамятстве», не действуют позывные? Они явно меня слышали, но не стали вступать в контакт. Мысль о том, что «слова» имели смысл только для меня, а для незнакомцев были лишь проявлением кошмара, гнал прочь. Но она всё время возвращалась. Как проверить своё состояние?       Один лишь забег вверх до входа в подвал попахивает утратой контроля. А перебор «вещей» из подсознания? О кошмарах я ничего не слышал, и могу судить об этом явлении только со слов неизвестных. Эфемер, отожравшийся до кошмара...       По сути эфемер — это образ, генерируемый мозгом. Незнакомец, животное, птица. Или даже предмет, если он «одушевлённый». Движущийся, изменяющийся «по своей воле».       Стоп-стоп-стоп! А каким мозгом я осознаю себя? Предательский холодок пробежал по спине. Но я ведь помню! Многое помню! ВСЁ помню! Последнее доказать не могу, но в памяти нет лакун! Чтобы успокоиться, начинаю снова проверять прошедшие со мной события, углубляясь вплоть до детства. Противоречащих участков не было, тех, что «на ходу» генерирует мозг из просмотренного за день и памяти. Или я неспособен понять подобное. Ведь для спящего сознания все эти несуразицы и нелогичности естественны. У сна свои особенности...       Осталась последняя проверка. Вспоминать один и тот же эпизод из памяти. Так хватит внимания уловить несуразность и малейшее изменение. И лучше делать это с недавно «произошедшими» событиями. Спуск, зал, завалы вещей. Спуск, зал, завалы вещей. Спуск, зал... зачем я копаюсь в этом мусоре? Чтобы иметь «якоря». Какие к чёрту якоря?! Комуникабельщиков этому Не учат! А чему учат?! Может, всё это лишь бред, порождение воспалённого сознания? Иногда снятся сны, где человек занимается тем, чем раньше никогда не занимался. Гуляет по незнакомым городам. Работает не по своей специальности, причём знает, как это делать. Нет!       Стискиваю бетонный обломок, дарящий ощущение реальности. Прочь сомнения! Я — это я. И неважно... Бравурная мысль прервала ещё одна несуразица. Мой первоначальный объект исследования восстановился из руин. Это можно списать на незнакомцев, породивших всесметающие смерчи, но зачем им это делать? Если потом всё ломать?       Не о том думаю. Может, это я тот самый пациент, может «пропавший» комуникабельщик, а может... Неважно. Следует подготовиться к встрече с учёными. Сколько ещё будет переделываться Грёза, прежде чем они нагрянут сюда? По большей части это всё напоминало детальный кошмар, за исключением столь полного самоосознания. При таком детальном и здравом самокопании я давно должен был проснуться.       Отложив в сторону прихваченные с собой памятные вещи, ещё раз осматриваю завал. Переломанные куски железобетонных плит щерились оскольчатыми краями, щербинами и сколами. Там и тут торчали куски ржавой арматуры. Ухватив самую длинную, начинаю раскачивать из стороны в сторону. Тяжело. Убив на это дело, по ощущениям, не менее получаса, я обзавёлся хоть каким-то оружием. А если брать во внимание её реальность, то вполне неплохим. Это не волшебный меч, но я не знал приёмов рукопашки. Комуникабельщиков учат работать с образами усилиями мыслей. Тактильные ощущения лишь детализируют Грёзу...       А теперь прикинем, чем же я хотел заняться после того, как спрятался в подвале от стихии? Вскрыть нишу со «страхом». Зачем? Сейчас я затрудняюсь ответить. В прошлый раз всё казалось правильным. Следовало ли поступить так же? Что мне это даст?       Появившиеся чувства голода и слабости заставили мою руку потянуться к камешку. Моему первому в жизни «кладу». Я помню, как нашёл его в весеннем ручье, он сразу мне понравился. «Слепленный» из двух частей, чёрной и белой, практически посередине, гладкий окатыш. Стиснув его в кулаке, я как будто вернулся в тот день. Спустя несколько мгновений я вновь ощутил себя перед завалом. Кулак стискивал пустоту, зато самочувствие улучшилось.       Поздравить самого себя с гордым званием «кошмара»? Теперь я знаю, как они отъедаются. Незнакомые «говоруны» и раньше не стали связываться со мной. А если стать сильнее? Сидеть в пробирке не хочется, как и наблюдать за собственным вскрытием. Хотя почему я сразу настраиваюсь на негатив к учёным? Может, всё не так уж плохо? Мы же разумные существа, найдём общий язык. Тем более что я отлично его знаю.       С другой стороны, сила лишней не будет. А что если, «питаясь» таким образом, я утрачиваю свою человечность? Всё возможно, но меня изначально не воспринимали как человека. Собираю с пола остальные «сокровища», прижимая к груди. И усилюсь, и руки освобожу.

***

      Спуск вниз уже не был поспешным бегством в поисках укрытия. Несмотря на странность моего бытия, прекращать его я не хотел и, как любое разумное существо, боялся. Проснувшееся чутьё подскажет, что лучше всего поглотить из моего (или не моего) подсознания. Возможно, пожирание всего и вся усилит меня стократно, но тогда, скорее всего, моё «я» будет разрушено безвозвратно. Если неизвестные способны так глубоко и быстро перерабатывать чужие мозги, справятся и с подобной тварью. Тем более подобное ЧП наверняка позволит списать им любые израсходованные средства. Знать бы ещё, что они тратят...       По мере приближения к залу с «сокровищами» усиливались посторонние звуки. Вроде тех, что на самой периферии слуха провоцируют внезапно оглянуться, замереть и прислушаться. И в то же время — другие. Чем-то смутно похожие на те, что я слышал в школе. Пронзительно верещавший серый грызун кинулся ко мне из-за поворота коридора. Огрызок хвоста оставлял за собой мазки крови, шкура на боку крысы была надорвана неровным лоскутом, обнажая проблески вывернутого ребра.       Свистнула арматура, разбивая голову метнувшейся на меня твари. Неожиданно сильная отдача онемила пальцы, как будто по камню стукнул. Перехватываю своё оружие на ладонь поближе к «боевому» концу. Теперь хоть по железу, хоть по бетону колоти — отдача руку не отсушит. Какого?!       Со смертью грызуна пришло чувство сытости, разбавленное гадливостью. Эфемер вёл себя не так, как положено, и развеивался неправильно. Рефлексировать не получилось, сразу две товарки первой твари выкатились из-за угла, нещадно вцепившиеся друг в дружку. Каким-то неведомым образом почувствовав меня, разжали челюсти и кинулись ко мне. Пинок отправляет самую резвую в полёт, верная арматурина пришпиливает вторую к полу, а я каблуком разбиваю ей голову. Выкинутая животина разразилась громким писком, ей вторили остальные.       Серый ковёр в кровавых потоках и отметинах выплеснулся из-за поворота, заставляя меня развернуться и начать убегать. Завал наверху гарантировал неизбежность встречи с их зубами, но мне требуется время. Создавать защиту... Делать это на бегу было сложно. Воспоминания о плотном мотоциклетном костюме обернулись воплощением его в Грёзе, после чего я развернулся к преследователям и сам. Лучшая защита — это нападение. Каждый взмах арматуры не проходит впустую. Каждый пинок отправляет в полёт крысиную тушку, а то и несколько за раз. Кости трещат под моими каблуками, левая рука стискивает взвившуюся в прыжке крысу, сворачивая той шею.       Острые зубы взбесившихся грызунов пробуют мою защиту на прочность, впиваются в плотную синтеткань, виснут на воротнике, скользят по стеклу шлема. Визг стоит такой, что едва не закладывает уши. Боль простреливает в районе локтя — чьи-то зубы прокусили кожу, заставив меня заорать в ответ. Подобно серой волне крысы наваливаются на меня, норовя сбить с ног, висят серыми гроздьями, сверкая бусинами сумасшедших глаз.       Отодрав крысу с локтя, заращиваю прореху. Это стало ошибкой: — навалившаяся на меня масса едва не сбила с ног, а я почувствовал ещё два укуса, пусть и не таких глубоких. Прыгаю вбок, плюща тушки о стену, стёсывая ненавистные «гроздья», заодно обретая опору. Не обращая внимания на павших сородичей, крысы лезут и лезут, их писк привлекает всё новых и новых агрессоров.       Я буквально облеплен кошмарным серым «покрывалом», каждый «лоскуток» которого имеет острые зубы и когти. Поскользнувшись, валюсь на пол, молочу руками и ногами, катаюсь, стараясь не дать грызунам вцепиться как следует. Попытка встать провалилась, я оказался словно на дне, столь много вокруг было врагов. Удары вязли в этом месиве, хуже, чем под водой. С прибытием всё новых и новых особей осатанелость и сила крыс возрастали. Десятки укусов от мелких порезов до прорванной кожи.       Попытка вернуть целостность защитному комбинезону прерывается непрерывными атаками и приходом энергии, что сбивает концентрацию. Если бы не последнее, меня, скорее всего, уже порвали бы на лоскуты. Подпитка от смертей серых тушек заживляла раны, притупляла боль. Шрамы на месте прокусов немилосердно чесались, вонь пыльной шерсти забивала дыхание, а череда образов сбивала концентрацию. Мои-не-мои воспоминания наслаивались, ещё немного, и я просто «потону» во всём этом.       Замерев и не обращая внимания на терзающие меня зубы, сам тяну суть окружающих меня грызунов, тут же превращая их в шипы, что прорастают отовсюду. Это усиливает приток энергии, шипы растут всё быстрее, те, что на руках, пробивают моё тело. Руки и ноги тоже страдают, зато теперь все враги упокоены. Отрицаю круговерть образов, стараясь отгородиться от ненужных мне знаний. Воспоминания объекта изучения перемешиваются со стремлениями изменённых эфемеров. Успеть. Настичь! Разорвать!! Поглотить!!! — Нет! — выражаю в крике всё своё отчаяние и боль.       Шипы начинают втягиваться в тело, прорехи кровят, зрение затуманивается дымкой или туманом, что сочится из изувеченных тушек и впитывается в меня. Перевернувшись на живот, вскакиваю на четвереньки и готовлюсь броситься в зал с желанной и вкусной добычей. — Конец погружения, — произношу кодовую фразу, должную настроить на отключение от Дрёмы и развеивание миражей, навеянных Грёзой.       Это частично помогло. По крайней мере, я могу себя контролировать. Поднявшись на ноги, вижу, что крысиные тушки «поплыли», превращаясь в переломанные и частично трансформированные непонятно во что вещи из подвала. Светясь в восприятии, среди хлама лежит выдранная мной не столь давно арматура. Ржавчина с неё исчезла, кое-где появились остатки бетона. Подняв железяку, чувствую, как мыслям возвращается большая... целостность.       Тело уже не болело, а размочаленная на лоскуты синтеткань вновь обретала свою целостность. Сосредоточившись, начинаю выращивать на ней «пирамидки», что с одной стороны не будут мешать движениям, с другой — послужат дополнительной защитой. Взмахнув железякой, приближаю её к глазам. — Нарекаю тебя Крысобоем, — говорю ей и спешу к подвалу, породившему полчища грызунов.

***

      Осторожно выглянув в зал, наблюдаю картину побоища. Завалы вещей на глазах исчезали, порождая серые туманные тушки, наливающиеся плотью. Более ранние товарки необычных эфемеров рвали на части вновь появляющихся, а если добычи не хватало — вцеплялись в более оформленных. Пол казался затянутым серым покрывалом, в котором растворялась свалка воспоминаний. Вырастающих «королей» с остервенением рвали менее «прокачанные», не давая им сильно разрастись. Битва всех против всех набирала обороты, и я решил пока не участвовать, несмотря на всё большее желание ворваться и начать крушить не такие уж и крепкие тела...       Понимание того, что может повториться сцена в коридоре, останавливало меня от опрометчивого поступка. «Кипящая» масса с визгами и гвалтом пожирала самоё себя, пока в общей куче-мале не появилось несколько «центров кристаллизации». Отъевшиеся крысы, на которых не кидались остальные. Новоявленные хозяева возглавляли атаки своих стай на остальных крысиных вожаков.       Круговерть крысиного побоища распалась на несколько водоворотов, вожаки, не обращая внимания на миньонов, сцеплялись друг с другом, вырывая куски мяса, выпрастывая когтями бусинки глаз, распарывая шкуры. Мусор исчез, четверо отъевшихся до размеров терьеров крысиных гигантов замерли, после чего их визг затопил подвал. Чертыхнувшись, хватаюсь за уши, забыв, что на голове шлем. Остальные крысы стали лопаться, забрызгивая ошмётками мяса и крови стены и пол подвала. Неаппетитная масса распадалась на чёрную дымку, каждая свита впитывалась в своего короля.       Проскрежетав когтями, они бросились на соперников. Но вместо того, чтобы вцепиться челюстями, они как будто «нырнули» друг в друга. Мерзкое «тесто» вспучивалось хвостами и лапами, раззявленные в беззвучном вопле головы с хрустом перемещались по жуткому «колобку», пока не разместились в ряд. Четырёхглавая крыса-цербер встала на лапищи, монстр в холке был на уровне моего бедра. Три хвоста стегнули воздух, после чего получившееся чудовище закосолапило к заколоченной нише. Полетели щепки, грузно прянув вперёд, крыса почти проломила преграду. — Это МОЯ добыча! — ору серому угрёбищу, пробежав половину зала.       Морды уже были в нише, сама деревянная перегородка «воротником» сидела на общей толстой шее. Идеальный момент для атаки! С разбега оседлав чудовище, двумя руками втыкаю арматуру в позвоночник суперкрысы, погружая оружие всё глубже. Хвосты ударили по спине, вминая пирамидки, а я, поддавшись наитию, начинаю вытягивать силы из своего противника...