Ты так похож на своего отца

Марволо сидел в кресле с книгой на коленях и бокалом коньяка в руке. Невидяще скользя взглядом по абзацам, он вновь и вновь прокручивал в голове разговоры с Гарри Поттером. Прошло уже три дня с вечера в караоке, но он всё еще не может найти себе места. Метался между меланхолией и пытками, планированием войны и воспоминаниями о хулиганской улыбке. Вместе с объединением крестражей к нему вернулся человеческий спектр эмоций и то самое, когда-то ненавидимое им: необходимость чувствовать. Чувствовать и желать конкретного человека. Следи за алгоритмом: интерес, желание обладать, тоска, и (что за хуйня вообще?) любовь. Он скучал по Гарри Поттеру. Вспоминал их полемики, во время которых у Гарри скакало настроение, интонация и тональность голоса, громкость смеха и ассортимент нецензурных выражений. Марволо нравилась его несдержанность, многочисленные жесты, странные выражения, нелепые танцы, вульгарные песни и постоянные гримасы. Его сводила с ума энергетика Гарри, тот был словно торнадо, которое неожиданно появляется, чтобы перевернуть всё с ног на голову и, снова подмигнув, исчезнуть. Великий и ужасный Волан-де-Морт влюбился, и по этому поводу, в момент озарения, было разнесено в прах правое крыло Малфой-мэнора. Гарри был единственным, кто не боялся его. Не кланялся и не заикался от страха. Он называл Марволо «зайкой» и «безносым солнышком», обнимал его, словно лучшего друга, и негодующе толкал во время своих эмоциональных перепадов. Его прелестное отсутствие пиетета, трепета и уважения хотя бы перед возрастом и кровавой славой Марволо было его изюминкой. Все его ужимки и странности цепляли и заставляли улыбаться, а не морщиться. Но больше всего Марволо цепляли шрамы Гарри. Белесые отметины от Сектумсемпры, многочисленные царапины и сколы на этой точеной фигурке смотрелись просто крышесносно. У Марволо просто сбивалось дыхание, когда он видел на голых худых руках Гарри шероховатости и повреждения. Даже бесящее его выцарапанное «Я люблю Сириуса Блэка» носило в себе эстетику несовершенства. Однажды Гарри заставил Люциуса поменяться с ним рубашками, и Марволо увидел шрамы на его спине от своего кнута: это было бесценно, что-то сродни Черной Метки, но, опять же, эксклюзив. Ему нравилось, когда Гарри хрипло кашлял в перерывах между длинными пространными рассуждениями и как он покачивался при ходьбе, хоть это было не всегда заметно, оттого что он почти всегда пританцовывал и выгибался. Ему нравилось в Гарри всё, потому что в нем любой изъян становился прекрасным. — Что ты сделал со мной, мальчик? — прошептал Марволо. Он встал, перекладывая бесполезную книгу на стол, и вызвал Беллу. Пожирательница протиснулась в двери спустя рекордную минуту и, раболепно глядя в глаза, опустилась на колени, не жалея роскошного платья. — Белла, опусти щиты. У меня для тебя задание. — превозмогая плохое предчувствие, приказал Марволо со вздохом. *** Гарри сидел в гостиной Гриффиндора в окружении сокурсников и хохотал над шутками близнецов. — Я тут подумала… — начала было Лаванда. — Не знал, что ты умеешь. Ну-ну, продолжай, только ухватись за непривычное ощущение покрепче. — сказал Гарри, изображая большую заинтересованность. — Гарри, я тебе поражаюсь. Ты берешь всё, что хочешь, по взмаху ресниц! Тебе всё сходит с рук, тебе никто не смеет перечить. Где твой потолок? Точнее, кто? Гарри набрал побольше воздуха, собираясь разразиться очередной тирадой во славу собственной ахуенности, но тут прямо перед ним возник Кричер. — Хей, а ты тут чего? — опешил Гарри. Кричер, обливаясь слезами, замотал ушастой головой и трясущимися ручками протянул ему незапечатанный конверт. Сердце Гарри упало, он беспомощно обернулся на встревоженную Гермиону, достал из конверта вдвое сложенный пергамент и начал читать. «Дорогой Гарри. Да, блять, я весь из себя такой оригинал, не могу придумать нормальное начало! Я пишу это сразу после того, как ты спас меня из лап Снейпа, мой Герой. Я просто хочу в миллионный раз сказать тебе то, что ты прекрасен. Прямо сейчас ты лежишь передо мной и морщишь нос, улыбаясь во сне, и у меня чуть ли не разрыв сердца от этого милого зрелища. Я наблюдаю его каждую нашу совместную ночь, а ведь я уже не молод, дорогуша! Ты снова скинул с себя одеяло и лежишь на животе, умудряясь при этом обнимать одной рукой меня, как будто я от тебя сбегу. Каким же красивым ты стал, мой Гарри! Иногда со сне твои ресницы дрожат, и, глядя на них, я вспоминаю, как часто они становились мокрыми от слез по моей вине. Щеночек, мне так жаль! Я проклинаю себя за каждый твой крик, за каждую слезинку, но уже поздно. Знаешь, сейчас я думаю, что зря прогнал от тебя Чарли. Он бы берег тебя, любил и заботился, ты был бы в безопасности с ним и уж точно был бы счастлив. Ведь ты достоин самого лучшего, и это точно не я. Ну такой вот я эгоист, что поделать. Но я должен быть с тобой честен хотя бы раз — я всё так же люблю Джеймса. Я знаю, я неблагодарная мразь, не имею никакого морального права оставаться рядом с тобой и лгать тебе в глаза каждый день, но это единственная возможность не потерять тебя навсегда и участвовать в твоей жизни. Хоть ты уже давно не похож на своего отца, ты всё равно для меня самый лучший. Я так горд тем мужчиной, в которого ты превратился, и благодарен за каждую минуту, что мне довелось быть с тобой рядом. Если ты читаешь это письмо, значит, я уже мертв. Прошу, не плачь обо мне! Обещай мне много улыбаться своей солнечной улыбкой и быть самым счастливым! Тысячу раз спасибо. Тысячу раз прости. Навсегда твой, Сириус». Пергамент выпал из ослабевших пальцев. Гарри поднял неверящий взгляд и подлетел к воющему от горя Кричеру. Вцепившись в плечики эльфа, он лихорадочно затряс его, оторвав от пола, и ломающимся голосом закричал: — Где он?! Где мой Сириус?!