Ты так похож на своего отца

На самом одиноком корабле Я приду к тебе с клубникой в декабре, Или в январе, Или в феврале, Или еще попозже. Лишь один вопрос: а ты дождаться сможешь, а?

Пихнув сигарету за ухо, он потянул из граненного олд-фешна горечи, заправил тишину нецензурщиной и впал в задумчивость. У него снова распутье на два человека, снова выбор. И ему не помогут с этим выбором ни Зевс, ни Мерлин, ни архангел Михаил. Сложновато поверить, что все эти махинации со временем чисто для того, чтобы один ахуевший пацан разобрался со своими мужиками. Но мы имеем то, что имеем. Он познакомился со своей юной матерью, что любит зеленый чай, хорошо учится и смешно ругается на него за курение. На пару с Джеймсом и Сириусом создал в школе пяток чрезвычайных ситуаций и три раза застал их за еблей. Он действительно похож на отца. По крайней мере, стонет так же. Возможно, он просто поклонник дэдди-кинка, но Сириус какой-то не Сириус, да и Том вообще не Том. Последний, кстати, вон, сидит и уже пару часов следит за каждым его движением из-за раскрытого учебника с видом маньяка. Люди обожали слизеринского старосту, искали с ним встреч, старались угодить и ставили его в пример. О нем отзывались как об безгрешном, идеальном, чистом: как без нимба обошлось — непонятно. Но Дани на это по толстым хуям и заправленным попкам. Он уже и забыл, что он никакой не «Дани», а очень даже «Гарри» («Поттер», к тому же) и плюсом из девяностых, в которых ему еще дохуя дел наворотить предначертано. Этот ахуевший Дани цедил спизженный у семикурсников виски и собирался вертеть на хую предначертанное судьбой и дальше. Но от имени, что прежде отзывалось в груди жарким пламенем, веет противным холодком, и пазл складывается на ура. Осталось поставить печать и выкинуть. Дани залпом проглотил виски и встал с кровати. Чуть пошатнувшись, он приблизился к двери нетвердой походкой, но обернулся на звук чужого, хриплого от долгого молчания голоса: — Куда ты? Полночь уже. — Пришло время приложить к своей недожизни подорожник. — усмехнулся Дани и вышел из спальни, оставив Тома одного в темноте. *** Он стоял здесь так же, как и каждый день до этого. На Астрономической Башне, в прохладной апрельской весне. Вьющиеся волосы и синие глаза, в пальцах сигарета, а в голове мысли такие же, как и каждый день до этого. Свежая молодость, что заостряла его горячесть и повадки аристократа, ему очень шла, но Дани не покупался, потому что когда-то полюбил его другим. Он открыл рот, чтобы озвучить красивую заготовочку, но забыл её, а вдохновение проебалось и возвращаться не торопится. Поэтому он просто подходит к Сириусу и утыкается ему носом между лопаток, делая попытку обвить его ребра руками. Самое начало бегущего ручьями апреля дышало ночным теплом, и поэтому, когда его непонимающе отталкивают, ему ожидаемо горько, но хотя бы не холодно. — Хэй, Дани, чё творишь-то? В дырки на джинсах задувает легкий ветерок и отдается разлитым кипящим маслом в груди. Страдашки на подходе, зая. Давай, как пластырь. Непринужденно ухмыльнуться получается с трудом, но в полутьме нюансы не видны, разве что только слеза блеснет: надо быть осторожнее. — Да забей ты на него. — хрипло, но уверенно. Так, как будто ни хрена не знаешь. — Я, может быть, секрет открою, но твой Джи не единственный в этой школе. И ты мне нравишься. Может быть… — Нет! Смотрите-ка, губы поджал, как будто жалеет о своем резком отказе. С поклонниками особо не церемонится, а тут походу нового друга не захотел обидеть. Гриффиндор, гордость факультета. — В смысле… Дани, ну извиняй. Ты классный парень и всё такое… — Блять, еще скажи, что я милый, добрый, очень красивый и еще обязательно найду свою любовь! — хотел огрызнуться Дани, но получилось горько. — Мне правда жаль, но я, блять, люблю Джеймса! Эти синие глаза всю жизнь смотрят на него виновато. Сириус постоянно в чем-то виноват, о чем-то сожалеет, зачем-то просит его простить. На этот раз действительно есть за что. Где там подорожник? — Повезло так повезло тебе с твоим Джеймсом. — Мерлин, спасибо, что получилось без злости. — Ни дня мозги свои без секса не оставляешь. Максимально расслабленно развернуться и выйти из башни. Один поворот, второй. По щекам катились слезы, и он улыбался. На душе не по приколу кровоточило. *** Прошло три недели с тех пор, как он ищет свою «девочку-скандал», и, когда надежды уже нет у других, у него не теплется — горит Адским Пламенем. В первую неделю он представлял, как убьет его нахрен за такие американские горки. Сейчас же он хочет лишь ощутить его кожу под кончиками пальцев, чтобы поверить, что живой и рядом. Не может он быть мертвым, потому что он блядский Гарри Поттер. И пусть вариантов нет, пусть все в тупике и слезах, он всё равно будет ждать, раз уж больше ничего не остается. Вазочки-статуэточки воспоминаний на полках переставлять и менять мировоззрение. Пиздадельный Гарри Поттер переебал этот мир, из пешки превратившись в гроссмейстера не из лохов. — Мой Лорд, я прошу прощения. В Дуэльный Зал, полный раскрошенных манекенов, аккуратно вошел Люциус и замер на пороге, склонив голову. — Снова ничего? — равнодушно спросил Волан-де-Морт. — Мне жаль. Том вдруг ярко представил, как закинувшемуся какой-то ядерной херней Гарри кто-то сказал, что его по всему миру ищет какой-то Том. Он бы, инфа сотка, смешком выдохнул сигаретный дым и, махнув тонкой ручкой с звенящими на ней браслетами, легко уронил: «А, поебать». И все равно ему на то, что этот Том помнит все его ебанутые присказки вроде «кто пьёт — пейте, кто бухает — пошли вон» и «если я хочу мгновенно, значит, получу сейчас». Он отстраненно слушает о том, что у Нарциссы свернулось восьмое по счету зелье поиска и что Эйвери и Долохова, искавших Гарри в Америке, убили при задержании где-то в штате Миссури. — Сворачивай поиски. Собрание Пожирателей завтра вечером. Завтра утром все должны быть в стране. Люциус невольно поднял на него взгляд в желании возразить, но утвердительно кивнул и вышел. Волан-де-Морт задумчиво покрутил в пальцах пачку забытых как-то у него Гарри сигарет. Полузабытым жестом вытащив одну, он прикурил свою первую за двадцать пять лет и выдохнул смятение. Он готов сам носиться по миру в поисках, да только все еще в надеждах на то, что Гарри откроет вот так вот просто двери с ноги и влетит привычно вихрем и всё встанет на свои места. Да только нет его. Сколько не взрывай манекены. И он еще долго стоит у раскрытого окна в дыму и думах, пока его Гарри в далеких 70-х, пидорасит по кровати в мучительных снах и слезных дорожках.